Совсем недавно на vc.ru вышла ее статья о том, что генеалогия — это «большой граф», где каждый человек соединен с документами, городами, профессиями, и ИИ помогает выстраивать эти связи. Мы поговорили с Елизаветой о том, как древнейшая практика встретилась с самыми современными технологиями. 

— Вы недавно написали на vc.ru, что генеалогия - это «большой граф», где каждый человек соединен с документами, городами, профессиями. Расскажите подробнее: что меняется, когда мы начинаем смотреть на поиск предков как на задачу по построению связей, а не как на архивную работу?

Основа генеалогической платформы - система связей. Человек соединен с родственниками, документами, населенными пунктами, профессиями, переездами и событиями. По сути, перед нами большой граф, где каждая новая запись либо подтверждает существующую гипотезу, либо заставляет ее пересмотреть.

Когда мы перестаем думать о генеалогии как о «сидении в архивах» и начинаем видеть ее как работу со связями, меняется все. Это уже не история одного человека - это история целой сети. И технологии позволяют эту сеть не просто увидеть, но и анализировать, находить закономерности, которые раньше были не видны.

— Сегодня нейросети уже умеют распознавать рукописные тексты, анализировать метрические книги и сопоставлять данные из разных источников. Где ИИ действительно ускоряет работу, а где пока бессилен и нужен человек?

Оцифровка архивов и искусственный интеллект, способный распознавать документы XVIII века, сделали генеалогию понятной и доступной каждому. Раньше поиск корней был уделом энтузиастов, которые могли годами сидеть в читальных залах. Теперь результат можно получить за несколько недель.

Но есть вещи, которые ИИ пока не умеет. Он не может интерпретировать сложные человеческие истории, чувствовать контекст эпохи, понимать мотивы людей. Нейросеть найдет запись о рождении, но не расскажет, почему этот человек переехал, что он чувствовал, как жил. Здесь нужен человек -  генеалог-исследователь, который соединяет факты в живую историю.

— Вы — победитель премии «Молодой предприниматель России» 2025. Почему генеалогия стала выгодным бизнесом именно сейчас?

За год трафик на генеалогические сервисы среди молодежи 17–24 лет вырос в семь раз - самый резкий скачок среди всех возрастов. И изменился сам способ поиска: если раньше в основном изучали архивы, то сейчас бум пришелся на ДНК-генеалогию - вовлеченность в нее выросла более чем в 30 раз.

Люди ищут опору. В эпоху цифрового одиночества, внешней нестабильности и информационного шума генеалогия дает ощущение укорененности. Когда «земля уходит из-под ног», знание того, что ты часть чего-то большего, - якорь, который держит.

Раньше гордились дворянским происхождением, сегодня любыми корнями. Поколению Z важен не статус, а правда. Они хотят объективной картины - даже если там не графы, а крестьяне и ссыльные. «Кто я? Откуда я? Куда я иду?» — эти вопросы становятся особенно острыми.

Зумеры первыми поняли: в мире, где все продается и покупается, единственное, что нельзя подделать, - это твоя кровь, история и фамилия. И я, как предприниматель, увидела в этом не просто социальный запрос, а огромный рынок.

— Кто сегодня главные клиенты генеалогических бюро? Частные лица или бизнес?

И те, и другие. Частные лица - это огромный и растущий сегмент. Люди хотят узнать свои корни, найти далеких предков и собрать семейные истории.

Но есть и бизнес-сегмент. Я выступаю с темой «Семейная история как бренд-стратегия», и компании все чаще используют историю рода основателей или семейные ценности как часть своей идентичности. Это работает на доверие и это тоже рынок, который только формируется.

— Что быстрее оцифрует все российские архивы — государство или частный бизнес?

Здесь нужен симбиоз. Государство обладает доступом к фондам, но частный бизнес скоростью и технологиями. Я вижу, как оцифровка архивов и искусственный интеллект уже сделали генеалогию доступной каждому, но до полной оцифровки еще далеко.

И здесь открывается огромное поле для частных инициатив. Мы уже видим проекты, которые помогают людям искать предков онлайн. Думаю, что в ближайшие годы мы увидим еще больше таких сервисов. И зарабатывать на этом будут те, кто сможет предложить удобный, быстрый и качественный продукт.

— Генеалогия — это про тепло живой истории, про связь с предками. А ИИ — это холодный алгоритм. Не убивает ли технология то самое «душевное», ради чего люди приходят в генеалогию?

Хороший вопрос. Я бы сказала, что технология не убивает, а усиливает. Она освобождает время и ресурсы для того, чтобы заниматься именно «душевным» - интерпретацией, осмыслением, переживанием истории.

Раньше человек мог потратить годы на поиск одного документа, сейчас он находит его за минуты. И у него остается время на то, чтобы понять, что этот документ значит для его семьи, для его идентичности. ИИ не заменяет эмоцию, но он дает к ней быстрый доступ.

— Может ли нейросеть сегодня написать историю семьи лучше профессионального генеалога?

Нет. Нейросеть может сгенерировать текст, но она не может пережить историю. Она не чувствует, что значит найти запись о прадеде, о котором в семье никто не говорил и не понимает, почему это открытие меняет самоощущение человека.

Генеалог - это не просто сборщик фактов, а настоящий проводник в мир семейной памяти. И здесь никакой алгоритм не заменит живого человека, который может спросить, посочувствовать, помочь пережить открытие.

— Где, на ваш взгляд, проходит грань: ИИ помогает искать или уже «думает» за нас, лишая нас права на ошибку и интуицию?

Грань проходит там, где мы перестаем задавать вопросы. ИИ - инструмент, а не ответчик, может предложить гипотезу, но подтвердить или опровергнуть ее должен человек.

Самое ценное в генеалогии - исследовательский азарт. Право на ошибку, на интуицию, на то, чтобы пойти не тем путем и найти что-то неожиданное. ИИ может ускорить путь, но не должен его диктовать. Важно сохранять за собой право сомневаться, проверять, искать самостоятельно.

— Какие новые профессии и рынки появляются на стыке генеалогии, больших данных и ИИ?

Мы видим зарождение целой экономики памяти и наследия. Появляются специалисты по работе с семейными архивами, digital-генеалоги, эксперты по ДНК-генеалогии, разработчики генеалогических платформ.

Растет рынок генеалогического туризма: люди едут в места, где жили их предки. Появляются сервисы по оцифровке и анализу данных. Это огромная индустрия, которая только начинает формироваться. И я уверена, что через пять лет мы увидим профессии, которых сегодня даже не существует.

— Вы упоминали, что генеалогия — это еще и «мягкая форма психотерапии». ИИ может помочь найти факты, но может ли он помочь пережить эти открытия?

Психологи считают, что понимание «психологического наследия» семьи помогает лучше осознавать собственные привычки и модели поведения. Когда человек узнает, через что прошли его предки, он начинает иначе понимать себя.

Это дает невероятное чувство опоры. ИИ может ускорить поиск фактов, но переживание - человеческая работа. Здесь нужен генеалог, психолог, иногда просто близкий человек, который может разделить это открытие. Это та часть генеалогии, которую никогда не автоматизируют.

— Если представить идеальную генеалогическую платформу будущего, какой она будет?

Это будет интеллектуальная система, которая не просто хранит данные, а помогает их осмыслять. Она будет соединять человека с его историей через диалог, предлагать гипотезы, показывать неожиданные связи, но при этом оставлять пространство для исследования.

Она будет работать как с документами, так и с ДНК-данными, с семейными историями, с архивными записями. И при этом она будет понятной и доступной каждому, независимо от возраста и технической подготовки.

Главное, чтобы она не заменяла живое исследование, а делала его более глубоким и осмысленным. Чтобы в ней оставалось место для удивления, для интуиции, для той самой «душевности», ради которой люди и приходят в генеалогию.