Издательство: «Альпина нон-фикшн»

Считается, что у Генри Уолтона (Индианы) Джонса-младшего — того, из классических фильмов, а не из новых, где бедняга, страдающий одышкой, артритом, остеопорозом и старческой деменцией, больше напоминает героев из «Тупой и еще тупее», чем себя самого, — был реальный прототип. Принадлежал он к клану палеонтологов, а отнюдь не археологов. Впрочем, деятельность Индианы, под ноль сносящего на своем пути археологические памятники ради получения очередного сказочного артефакта, который он тут же утрачивает, столь же удалена от археологии, сколь и от палеонтологии. (Фильмы — те, первые, — все равно получились замечательными: их можно смотреть и пересматривать.) Так вот, если разместить рядом — на странице книги или экране монитора — портреты Харрисона Форда, перевоплотившегося в Индиану, и Роя Чепмена Эндрюса в его повседневном полевом одеянии, то 10 различий найдутся не сразу. Оба — высокие, коротко стриженные, загорелые профессора «слегка за 40». Видавшая виды, но сохранившая щегольской профиль фетровая шляпа с изящно примятыми полями, плотная рубашка со множеством карманов, кожаные штаны, переходящие в сапоги. Через плечо — полевая сумка. На широком кожаном поясе кобура, из которой слегка, но убедительно выглядывает рукоять револьвера смитвессон (когда требовалось дать отпор бандитам, оба извлекали оружие в мгновение ока), в руке хлыст — незаменимая вещь во время частых конных переходов. Кроме Эндрюса, есть и другие достойные кандидаты в прототипы, но внешность у них совсем не индиановская.

Рой Эндрюс прошел все ступени карьерной лестницы палеонтолога, которая для него начиналась в глубоком подвале (он работал мойщиком полов), а привела на самые верхние сверкающие этажи. Он возглавил знаменитый Американский музей естественной истории в Нью-Йорке и несколько раз был «лицом с обложки» журнала Time. Поскольку учился Эндрюс в Колумбийском университете на специалиста по млекопитающим (хотя и степень магистра искусств тоже получил), первые его вояжи прошли на научных судах — в поисках морских зверей. А всемирную славу ему принесла Центрально-Азиатская экспедиция по Внутренней и Внешней Монголии, предпринятая в 1920‐е гг. в эту тогда еще практически не изученную и труднодоступную область. Там он рассчитывал найти прародину людей и приматов, но обнаружил нечто не менее интересное...

И сейчас, столетие спустя, в Монголии можно увидеть те же сюжеты, что запечатлела супруга и спутница Роя —профессиональный фотограф Иветт Борап Эндрюс. Молящийся в дэли — традиционном монгольском халате, простертый ниц на дощатом помостике у белой ступы. Разномастные яки, выстроившие каре и настороженно повернувшие головы в сторону чужеземца. Юный монах—гэлэн, задрапированный длинным отрезом из темно-коричневой ткани — орхимжи, — с задумчивой полуулыбкой остановившийся у входа в храм. Конные араты с ургой — длинным шестом с петлей для поимки лошадей — в мохнатых тарбаганьих шапках-малгаях на фоне бесконечных овечьих отар... Кажется, что здесь совсем ничего не изменилось.

И все так же пески и на удивление бурные реки Монголии скрывают доступ к ее огненным скальным кручам — местам прекрасным и наполненным ископаемыми остатками, но порой не слишком приветливым. Шквальный ветер норовит в клочья разорвать палатку, как ее ни укрепляй. Посреди ночи в самом что ни на есть сухом и знойном месте под спальник устремляется ручей, а любое блюдо изрядно приправлено песком и пылью... Зато, когда тент окончательно слетит и спальник плавно поплывет вдоль многоступенчатого ущелья в сиянии Млечного Пути, который вряд ли еще где таким увидишь, можно любоваться круторогими силуэтами аргали и ушастыми тенями корсаков...

В бездорожные времена Эндрюса и первых советско-монгольских экспедиций здесь можно было заметить и огромных дроф, и быстрых сайгаков, и ушастых куланов, и даже диких верблюдов. Список ископаемых животных намного обширнее, и к тем, что открыли первопроходцы, каждый год прибавляются все новые: от лупоглазых кембрийских трилобитов до почти современных мамонтов и страусов.

Экспедиция Эндрюса, состоявшая из геологов, археологов, кинодокументалистов, таксидермистов, водителей, поваров и переводчиков, собирала не только вымерших животных — отлавливали и живых. Зная это, тогдашний премьер-министр страны Самбадондогийн Цэрэндорж попросил их поймать аллергорхая-хорхая, или олгоя-хорхоя, — никем не виданное существо, которое «напоминает колбасу длиною около двух футов, лишено головы и ног и настолько ядовито, что лишь прикосновение к нему предвещает верную смерть. Живет оно в самых отдаленных уголках пустыни Гоби, куда мы и направляемся». Не стоило этого делать: Цэрэндорж стал последним правителем первой демократической Монголии и ему на смену пришли красные. А невиданному зверю через несколько десятилетий посвятит свой рассказ другой палеонтолог, увлеченный Монголией, — Иван Антонович Ефремов. (Само имя существа, скорее всего, искаженное монгольское «могойн хар хоолой» — «змеиная черная глотка», и если кого-то отправляют искать хар хоолоя, то его просто послали куда подальше.)

Экспедиция Эндрюса неуловимого хорхоя не поймала, зато впервые обнаружила яйца динозавров, причем целые кладки, а также множество великолепно сохранившихся скелетов ящеров. Среди них был велоцираптор (Velociraptor), ставший одним из героев нынешнего городского фольклора, овираптор (Oviraptor) и протоцератопс (Protoceratops andrewsi), а также 80‐сантиметровый череп, принадлежавший крупнейшему хищнику в истории млекопитающих. Другой именитый палеонтолог, Генри Осборн, занимавший тогда пост президента в том же музее, где работал Рой Чепмен, назвал череп и прилагавшиеся к нему кости эндрюсархом (Andrewsarchus, от греч. arcwn — «правитель», «начальник»), т.е. «начальником Эндрюсом» — в честь первооткрывателя. Именно Осборн был инициатором всех этих исследований, считая, что предки людей, североамериканских меловых динозавров и палеогеновых млекопитающих, таких как непарнопалые гиганты бронтотерии (Brontotheriidae) с раздвоенным рогом на носу, тоже происходят из Центральной Азии.

Ценные находки перевозили на верблюдах, которые служили не только транспортом, но и отличным упаковочным материалом благодаря длинной мягкой шерсти. Растянувшийся по холмам караван из 125 кораблей пустыни вез и горючее (3,8 т бензина) для других транспортных средств. Ориентировались тоже, как в море, по компасу и сектанту.

Успехи экспедиции отметили даже в Советском Союзе. Так, популярный сатирический журнал «Крокодил» от лица заглавного персонажа приветствовал допотопных ящеров: «Здравствуйте, здравствуйте... Животных таких размеров, как вы, не знала наука, да и крокодилов, которые из ротационных машин вылетают, — наука тоже не знала!..» Художник, конечно, перепутал всех динозавров, и на карикатуре красовались завроподы, которые к монгольским открытиям той поры отношения не имели...