Азарий Плисецкий «Век Майи»

Издательство «Слово/Slovo»

К столетию неподражаемой Майи Плисецкой выходит книга, которая пытается ответить на вопрос, в чем заключались ее величие и магия. Об этом размышляет человек, имеющий на это исключительное право, — младший брат балерины, Азарий Плисецкий, тоже танцовщик балета и педагог. Но это не взгляд изнутри семьи, а, как ни парадоксально, попытка взгляда извне. «Хочу постичь феномен Майи не глазами брата, а глазами зрителя», — формулирует он свой замысел. Плисецкий ведет свое исследование, бережно «перебирая фотографии», пожелтевшие программки и афиши, письма сестры и собственные воспоминания. Брат не спорит с образом великой Плисецкой, но и не пытается отлить ее фигуру в бронзе — он стремится понять, из чего создавалась Майя как явление. 

Текст Азария Плисецкого и послесловие Николая Цискаридзе — это два разных способа благодарности и трепета перед той, что стала воплощением русского балета сразу для нескольких поколений танцовщиков. Через личные, близкие, почти интимные наблюдения («Когда Майя протягивала руку...») Азарий Михайлович возвращает читателям ее живое, почти осязаемое присутствие. Многочисленные семейные снимки, ее рукой написанные письма, QR-коды, ведущие к редкой хронике, — и вот уже Плисецкая смотрит на нас тем пронзительным, «дальновидным» взглядом, о котором пишет ее брат. Ее танец был «больше, чем техника», а эта книга — больше, чем воспоминания. «Век Майи» — опыт той самой личной встречи с неповторимой Майей Плисецкой и магией ее искусства, на которую неумолимое время, увы, не оставило нам шансов. 

Светлана Павлова «Сценаристка»

Издательство «Редакция Елены Шубиной»

Бойкий роман о поколении сегодняшних 30-летних от Светланы Павловой. «Сценаристка», получившая премию «Лицей» уже на этапе рукописи, — это история Зои, которая, поддавшись внезапной панике, сдает анализы на ВИЧ и ждет результатов, судорожно вспоминая свои романы последнего времени. Павлова необыкновенно хороша в типировании своих ровесников. Она показывает склонную к чрезмерной драматизации сценаристку-провинциалку, которая приехала в столицу и пытается пробиться в творческой среде, и ее подчеркнуто не похожих друг на друга кавалеров. Потомственный музыкант Ян, мальчик из московской интеллигентной семьи, родился с золотой ложечкой во рту и ни при каких условиях не может отложить эту ложечку в сторону. Андрей — рукастый парень из простых, человек приземленный, искренне не понимающий, зачем усложнять жизнь лишними разговорами. И наконец, такой же сценарист, как сама Зоя, застрявший где-то между первыми двумя: Виталий вроде бы легко жонглирует любыми культурными кодами, но интересует его только собственный успех. 

Светлана продолжает делать то, что ей здорово удалось в дебютном романе «Голод», — описывает так называемых младших миллениалов, то есть людей, у которых было почти аналоговое детство с кнопочными телефонами и DVD, а потом стремительная цифровая социализация и культурный багаж поколения Z. Портрет получился более чем достоверным, только, в отличие от «Голода», он совершенно лишен той самоиронии, которая выгодно отличала Павлову от других молодых писательниц. Хочется верить, что умение смеяться над собой потеряла только сценаристка Зоя, а не ее создательница.

Элис Макдермотт «Искупление»

Издательство «Фантом Пресс», перевод с английского Светланы Арестовой

Пулитцеровский лауреат Элис Макдермотт пишет о поколении американцев, чья молодость пришлась на 1960-е. Большая часть романа происходит в Сайгоне, где две молодые американки, жены офицеров, ведут жизнь, регламентированную мужьями, церковью и обществом. До активного военного присутствия США во Вьетнаме остается еще пара лет, но молодых офицеров уже массово отправляют в Сайгон. Удел их жен — быть «молчаливым украшением» общества и поддержкой своим мужьям и, главное, не задавать лишних вопросов. «Такими были мы все, жены», — то и дело то ли оправдывается, то ли проговаривается главная героиня и рассказчица Патрисия, тогда еще молодая новобрачная, которая гордилась мужем-инженером военно-морской разведки и многое принимала как должное. Много лет спустя она переосмысливает тот период своей жизни в переписке с дочерью своей эксцентричной подруги. 

Шарлин, «женщина-торпеда», занималась рискованной и не всегда законной благотворительностью, тогда как сама Триша была лишь восхищенной наблюдательницей. Однако за историей недолгой дружбы двух женщин проступает рефлексия иного масштаба. Описывая «маленьких» гарнизонных жен, считавших себя несущественной частью большой системы, опытная Макдермотт напоминает о том, что даже молчаливое согласие влечет за собой ответственность — личную и коллективную. Она размышляет о вьетнамской войне, о военном вмешательстве США, об ожогах от напалма... Ее героини, оглядываясь на свою жизнь в Сайгоне, иронично оценивают и поворотный 1963 год, и поведение таких же, как они, безучастных наблюдателей на периферии политики, истории, войны и чужих убеждений.

Алексей Иванов «Невьянская башня»

Издательство «Альпина.Проза»

В «Невьянской башне» Иванов продолжает воспевать свою горнозаводскую цивилизацию, продолжает условный уральский цикл: «Золото бунта», «Сердце Пармы», «Тобол», продолжает писать о людях дела. Это во многом исторический роман об Акинфии Демидове, фактически основателе горнозаводской промышленности на Урале и в Сибири, и нескольких поколениях его семьи, но прежде всего «Невьянская башня» — конечно, гимн Мастеру, гимн Заводу, гимн Делу и земле, которым предан Акинфий Никитич Демидов, ради которых он готов поступиться многим, даже взять грех на душу. Ради своего призвания, ради процветания дела своей жизни могучий горнозаводчик готов не то что запереть демона в подвале башни, а заставить и его работать на благо завода. В очень компактной, плотно сюжетной «Невьянской башне» Иванов мастерски соединяет производственный роман (будьте готовы чувствовать жар Царь-домны и вовремя отпрянуть, когда из нее хлынет раскаленным потоком огненный чугун), исторический роман, где показана эпоха Анны Иоанновны и бироновщины с интригами и промышленными войнами, историю мифологического сознания (ценители «Сердца Пармы» узнают обряды вогулов и вспомнят, как могут быть опасны чужие боги) и историю старообрядцев (этой линией «Невьянская башня», конечно, продолжает «Тобол», и жуткий, непостижимый для христианского сознания обряд гари — массового ритуального самосожжения во имя веры — органично появляется и здесь). Но все это условность. При том что Алексей Иванов по-прежнему плотно погружает читателя в культурный и исторический контекст, он пишет вневременную оду о любви человека к своему предназначению и делу своей жизни, которое важнее всего.

Дмитрий Крымов «Новый курс. Разговоры с самим собой»

Издательство «Новое литературное обозрение»

Дмитрий Крымов, один из главных театральных режиссеров современности, выпустил книгу о своем творческом видении, назвав ее «автопортретом на фоне пейзажа пьесы». «Новый курс» — это не мемуары, а скорее разбор его режиссерского метода, щедрый дар мастера молодым коллегам, актерам и зрителям. Он говорит с тем поколением, которое пришло в театр, когда его ранние, уже ставшие легендарными спектакли остались лишь в рассказах старших. «Некоторые мои любимые зрители... были еще очень маленькими», — замечает он, и эта фраза могла бы стать эпиграфом ко всей книге. Сегодняшние 20-летние не видели «Смерти жирафа» или «Опуса NO 7», они знают Крымова лишь по фрагментам медийной биографии. «Новый курс» — не просто автопортрет художника на фоне собственного творчества, но попытка облечь творческий импульс в слова и объяснить молодым, каким воздухом дышал театр два десятилетия назад и как из движения того воздуха рождались спектакли. 

Мадумита Мурджия «Кодозависимые. Жизнь в тени искусственного интеллекта»

Издательство «Синдбад», перевод с английского Заура Мамедьярова

Поколенческий разрыв сегодня — это не споры о музыке или театре, а фундаментально разный опыт взаимодействия с алгоритмами и их властью. Книга журналистки Мадумиты Мурджия «Кодозависимые» — безоценочный, аргументированный и оттого пугающий репортаж о законах нового цифрового бесклассового общества. В споре поколений сегодня часто упускается главное: мы все, от бумеров до «альфы», уже стали частью новой реальности. Разница лишь в том, что старшие поколения видят в гаджетах инструмент, а младшие — среду обитания. Мурджия же показывает, что эта «среда» отнюдь не нейтральна. Общим для британской поэтессы, индийского врача и францисканского монаха является вовсе не любовь к инновациям, а опыт столкновения с ИИ как с бездушной и часто несправедливой силой. Книга ловко разбивает главный для всех поколений миф — что технологии про удобство. На самом деле они все чаще про контроль. И именно это, а не привычка листать ленту перед сном, становится по-настоящему объединяющим опытом для поколения Z и миллениалов — первыми, кто не может просто «выйти из сети». Их «кодозависимость» — врожденная, они обречены договариваться с алгоритмами о своем праве на работу, медицинскую помощь и приватность. Книга Мурджии — манифест общества, которое осознало себя не пользователем, но продуктом, и пытается очертить контуры своей новой, цифровой, несвободы. И это делает «Кодозависимых» не просто технологическим нон-фикшном, а гуманитарным исследованием. Главный вопрос Мурджии в том, что именно мы, люди разных поколений, готовы уступить машине.

Подготовила Наталья Ломыкина