Давай дружить: Алёна Долецкая — о юности и о Москве

Тема этого номера «Сноба» — «юность», но ее с «молодостью» часто путают. Вы для себя формулировали, чем одно отличается от другого?

Юность — это все-таки про возраст. Про то самое время, когда тебе от 15 до 30, когда организм работает как часы, когда энергии вагон и ты можешь не спать ночами, бегать, прыгать, влюбляться каждую неделю. Это физиология, подарок природы, который дается авансом. А молодость — категория более философская и психологическая. Она про состояние души и внутреннее любопытство. Вот мое невероятное любопытство, за которое меня в детстве наказывали, до сих пор со мной. Как нюх у собаки: вдох — и ты понимаешь, где сейчас произойдет что-то важное, где твое. Где пахнет жизнью, а где — трухой.

Где в Москве конца 1960-х было «ваше»? Нарисуйте маршрут.

Ну какие маршруты в 13–15 лет? (Смеется.) Дом на Садово-Кудринской и 22-я спецшкола неподалеку. А после школы кружки: фигурное катание в саду Баумана, Пушкинский музей, Третьяковка… В выходные с родителями за город кататься на лыжах, прогулки в зоопарк и прочие парки. Вечером — Большой театр или Консерватория…

А как та Москва выглядела? Я имею в виду повседневно-бытовой уровень: что ели, чем пахли, во что одевались?

Ели приблизительно то же, что и сейчас, кроме авокадо и прочей руколы. А вот на вещах экономили. У меня был старший брат, за которым было весело донашивать, но я уже тогда любила красивое — и бесстыдно пользовалась тем, что мама умела шить и реализовывала мои капризы. 

Купить красивое тогда — совсем не вариант? У вас же была обеспеченная семья.

Что-то стоящее надо было «доставать» — сейчас это слово уже почти умерло. Либо, да, создавать самому, чем я и развлекалась. Когда мне разрешали порыться в особом сундуке, который родители называли только «кофр», моему счастью не было предела. Однажды я достала пальто дедушки на меховом подбое и уговорила маму перешить его мне в шубку. А вот первое свадебное платье пришлось найти в комиссионке: небесно-голубой кримплен тогда казался пределом нарядности.

Кстати про «доставать». Юность — это привилегия? Ведь очень мало у кого она была такая, как хотелось: чтобы беззаботно, весело, легко — и совсем без задних мыслей. 

Абсолютная правда. Это привилегия тех, у кого есть «золотой запас» в тылу. 

У вас был?

В каком-то смысле, но точно не «золотой». Мои родители — блестящие и талантливые врачи. Они давали мне ощущение защищенности и одновременно ставили невероятно высокую планку. Планку сегодня забытого слова «интеллигенция». Когда можешь бунтовать, потому что точно знаешь: за спиной есть стена. А тем, у кого стены не было, приходилось взрослеть мгновенно — и раньше. 

Этот «нюх», который у юных людей есть по определению, возвращается когда-нибудь?

Юность не возвращается: она уходит безвозвратно — и хорошо. А вот ощущение молодости — да, постоянно. И запускает ее то самое любопытство, про которое я уже говорила. Это мой атомный реактор. Когда взахлеб становится интересно, ты снова не спишь ночами, думаешь, пробуешь, примеряешь на себя.

Вы недавно присоединились к фонду «Друзья» в качестве попечителя. Как так получилось?

С фондом у нас давняя теплая дружба. Хотя бы потому, что основатели фонда — мои друзья: и Иван Ургант, и Гор Нахапетян. Следила за их развитием, помогала чем могла, посещала мероприятия… Понимаете, дружба — понятие круглосуточное. Когда друг может в любую минуту позвонить, о чем-то попросить — и делаешь это всегда с любовью и радостью. Это и есть главное дело.

Есть уже новые рабочие планы?

Усиление и укрепление задач фонда. Но это дело всего попечительского совета, командных решений, а не моих личных. Скажу лишь, что Московская школа профессиональной филантропии — грандиозное достижение фонда. Там буквально выращивают кадры будущего для развития благотворительности в нашей стране. Недавно у нас была встреча с Анной Чечик, директором школы, и те вопросы, которые мы обсуждали, которые в конце задавали студенты школы, произвели на меня сильнейшее впечатление: умные, тонкие, внятные и очень честные.

Помните свой первый опыт благотворительности?

Разумеется. Думаю, у большинства людей это происходит так: наносится сильнейший удар, и человек понимает, что надо просто помогать. Тогда в хосписе N0 1, под руководством Нюты Федермессер, лежал мой племянник с опухолью мозга. И ему волшебным, но при этом безупречно профессиональным образом создали ту самую знаменитую «жизнь на всю оставшуюся жизнь». Именно тогда я увидела, как работают профессионалы — хотя слово «работа» звучит как-то сухо и скучно. Каждое движение этих людей наполнено абсолютной искренностью, любовью и заботой о пациенте. И той помощью, которую дома семья вряд ли могла бы оказать.

Так и началось.

Есть какие-то вещи в благотворительности (как в индустрии, если это слово подходит), которые вас раздражают?

Раздражают только неискренность, фальшь и манипулятивность. Когда люди организуют некое дело ради собственной карьерной ступеньки или какой-нибудь медали, которая им зачем-то понадобилась.

О чем ваша будущая книга?

Книга связана с двумя моими главными страстями — цветами и словами. Скажу только, что она будет красивая и немного волшебная. Все остальное узнаете в конце апреля.

Тогда вопрос про юность, которая у кого-то происходит прямо сейчас: что вам по-настоящему нравится в сегодняшнем дне?

Свобода самовыражения у молодых. То, что мы выцарапывали по крупицам, придумывая свои наивные «велосипеды», у них в крови. А больше всего в настоящем дне мне нравится жизнь, которую нам удается жить. 

А не нравится?

Желание получить все и сразу. Быстренько склеить мудборд из Pinterest, натянуть на пять человек, подрезать, дернуть AI за подсказкой — и «о’кей, гениально». В этом нет рукоделия, нет полета. Мода, культура, отношения — все требует времени. Нельзя ускорить процесс варки варенья. Можно сделать быстро, но вкус будет не тот.

Вы верите в поколенческие ярлыки? Что есть, условно, зумеры — и они все вот такие.

Скорее нет, чем да. Я отношусь к этому как к игре. У каждого времени есть свои родимые пятна, но человек всегда сложнее ярлыка. Зумеры повзрослеют, обзаведутся морщинами и будут точно так же ворчать на молодежь. Это вечный круговорот. Главное — что внутри, а не дата выпуска.

И что внутри?

Стараюсь распробовать. Мне это интересно и как человеку, и как профессионалу. Если новое — просто громко и пусто, я прохожу мимо. Мне неинтересно наблюдать за рябью на воде. Хочется понять, что там, в глубине…

Есть какие-то новые культурные явления, которые вы не воспринимаете, но они вас все равно интересуют? Вот родились люди при царе, а потом дожили до The Beatles — и удивились: «Такого я еще не видел».

Да, есть. Такое же, как в 1990-х, когда все рушилось и строилось заново. Сейчас хаос другого порядка. В этом шуме, в этих бесконечных «воплях» вызревает что-то новое. Пока не оформлено, но призрак перемен бродит. Может быть, это будет новый синтез искусств. Может быть, новый язык коммуникации. Посмотрим.

Если попробовать вашу юность описать одним эпизодом из нее, что это будет?

Наверное, или кадр, где я несусь сломя голову — у меня даже есть стикерпак такой, — или кадр, где мы празднуем, кажется, первый год журнала «Интервью» и валяемся всей командой на полу, задрав ноги, ухайдокавшись от танцев и прыжков, и безудержно хохочем.

Беседовал Егор Спесивцев

Стилист: Анна Слоникова

Визажист: Елизавета Гречкина

Флористика: Николай Конев

Жакет Nina Ricci, рубашка Jil Sander, брюки Nina Ricci, туфли Jil Sander, ЦУМ

Жакет Chloé, рубашка Jil Sander, ЦУМ

Жакет Nina Ricci, рубашка Jil Sander, брюки Nina Ricci, туфли Jil Sander, ЦУМ

Костюм Chloé, ЦУМ

Шляпа, перчатки, собственность стилиста. 

Часы Cartier, собственность Алены.