Иллюзия и дорога. Интервью с Мариной Брусникиной
В феврале у вас был день рождения, а это хороший повод для промежуточных итогов. Что вас радует, а что хотелось бы изменить?
Хочется ответить шуткой. Больше всего меня радует, что я не выгляжу на свой возраст. Мне кажется, это мое самое большое достижение. Да и в душе я чувствую себя молодой, лет на 30. В этом, безусловно, есть моя заслуга, но большую роль сыграли профессия, которую выбрала, и среда, в которой нахожусь. Я все время взаимодействую с молодежью — она не дает мне постареть. И сама тоже стараюсь «не взрослеть». Мне интересно развиваться, не останавливаться на достигнутом, двигаться вперед, просто жить. Жить, не скучая. А если говорить о целях, то я, в общем, никогда ничего не планирую, просто хотелось бы оставаться нужной. Хорошо, что сейчас это так, и пусть так будет дальше.
Вы уже два года занимаете пост главного режиссера РАМТа. После «Лета Господня» по Шмелеву вы ставите комедию Корнеля «Иллюзия». Почему такой резкий контраст?
Хотелось сделать что-то диаметрально противоположное. Светлый, радостный спектакль. Когда долго работаешь с таким тяжелым текстом, как «Лето Господне», эмоционально устаешь, нужна передышка. К тому же у меня были конкретные задачи, связанные с репертуаром театра и занятостью артистов: в спектакле «сталкиваются» старшее поколение и молодежь. Мне показалось, для РАМТа сейчас важно выпустить яркую, искрометную комедию, в которой есть тема отцов и детей, есть игра, есть театр в театре, где иллюзия и реальность меняются местами. Я очень люблю стихотворную драматургию. И люблю ставить пьесы, которые почти не знакомы зрителю (Корнель, конечно же, в первую очередь автор трагедий). В общем, идея взяться за «Иллюзию» возникла давно, и я наконец рискнула.
Репертуар РАМТа вы обсуждаете вместе с худруком Алексеем Бородиным?
Конечно, всегда. Мы советуемся, думаем, анализируем. Еще не будучи главным режиссером РАМТа, лет восемь назад, я предложила Бородину книгу Шмелева, он это запомнил, а когда уже пришла в театр, Алексей Владимирович вдруг говорит: «А помните, вы хотели делать “Лето Господне”? Делайте». Мне, безусловно, важна и нужна его поддержка. Вот, скажем, по поводу следующей постановки (после «Иллюзии») у меня были некоторые сомнения. А Бородин убедил, сказал: «Надо».
О какой пьесе речь?
Пока секрет. Но мы с ним во многом совпадаем, оба любим малоизвестный материал, в наших последних премьерах есть даже некая «перекличка жанров». В этом сезоне Алексей Владимирович поставил «Игру интересов», где соединил две пьесы — испанскую комедию и окопную драму времен Первой мировой войны.
Есть ли современные авторы, к которым вам сейчас особенно интересно присмотреться как режиссеру?
Видите на полке книги — это новинки, половина из них еще не распечатана. Что-то успела прочитать, что-то — нет. Раньше я очень много времени уделяла современной литературе, но последние два-три года — гораздо меньше. Не могу назвать что-то конкретное, что хотела бы поставить. На поиск нужно время.
Вы руководите и РАМТом, и «Практикой». Какие работы в «Практике» в этом сезоне для вас особенно важны? Знаю про две премьеры — «Гриша не свидетель» в постановке Андрея Гордина и «Небесный почтальон Федя Булкин» в постановке Юрия Печенежского. И оба спектакля — о подростках и трудностях взросления…
Это два семейных спектакля прежде всего. Да, они рассчитаны и на подростков, молодежь принимает их на ура. Но нам важно, чтобы родителям тоже было интересно. Книгу Саши Николаенко «Небесный почтальон Федя Булкин» я вообще давно собиралась ставить сама, меня очень тронул текст. И хотелось, чтобы вышел жизнеутверждающий спектакль о любви к своим близким, к людям вообще. Спектакль, в котором есть философия, но поданная доступным, понятным языком. В итоге я сразу согласилась на предложение Юрия Печенежского. А сама выпущу в июне спектакль по пьесе Ирины Васьковской, чью драматургию высоко ценю (уже делала постановку по ее пьесе «Уроки сердца»). Еще у нас в планах — премьера Юрия Квятковского по новой пьесе Дмитрия Данилова. И в конце сезона молодой режиссер из Питера Антон Оконешников поставит мультимедийный спектакль по рассказам Романа Михайлова. В общем, много премьер будет.
Что сейчас происходит с Мастерской Брусникина? Насколько жизнеспособен независимый театр в нынешних условиях?
Мастерская Брусникина — теперь самостоятельный организм, я принимаю небольшое участие в его жизни. Конечно, ребятам очень трудно и будет трудно, как любому независимому коллективу. Но я надеюсь, им хватит энергии и ума держаться вместе, дальше существовать, быть востребованными. Трудно, конечно, сейчас делать прогнозы. Пока они остаются резидентами «Практики», и я всегда стараюсь привлекать актеров из Мастерской в наши проекты. И «Гриша не свидетель», и «Почтальона Федю» мы выпустили вместе с ними.
А что скажете про судьбу Школы-студии МХАТ? Не будем касаться скандалов, интриг, расследований. И все-таки, после ухода Игоря Золотовицкого каким вы видите или хотели бы видеть дальнейшее развитие главного театрального вуза страны?
Я так давно там работаю: в 1982 году окончила курс Олега Ефремова, с 1983-го преподаю. Больше 40 лет, получается, моя жизнь связана со Школой-студией. Очень верю в энергию этого места. Она какая-то особенная, очень мощная. Я говорю не только о тех, кто там сейчас работает, но и о людях, которые ее создали. Энергия основателей Школы-студии ощущается до сих пор. Что бы ни происходило, какие бы времена ни наступали, какие бы катаклизмы ни случались, Школа всегда умела выстоять. Думаю, все дело опять же в энергетике. Наверное, я сейчас говорю какие-то странные вещи, но это так. И хотя преподаватели все разные, в Школе-студии очень дружный небольшой коллектив. Что и как будет дальше — посмотрим.
Но вы останетесь там при любом раскладе?
Конечно, буду преподавать, если не уволят (шучу). Это важно для меня, это же любовь на всю жизнь. И не только Школа-студия, но и сам театр. Мне в МХТ говорят, что я как будто никуда не уходила. И хотя я больше не помощник художественного руководителя, создается ощущение, что все еще там работаю. Я там действительно много времени провожу. Константин Юрьевич Хабенский меня постоянно привлекает к работе, самой разной. Цикл вечеров «Круг чтения» по-прежнему на мне.
Вы начинали как актриса, но ушли в режиссуру. Нет тоски по сцене?
Нет, совсем. Я долго работала в театре, и каждый год выходили премьеры с моим участием. У меня нет ощущения, что недоиграла. И обиды нет никакой на судьбу. Я выбрала режиссуру и не жалею.
Но в кино вы иногда снимаетесь. Планируются ли какие-то релизы с вашим участием?
Пока нет. У меня были недавно интересные пробы, но, по-моему, безрезультатно. Если зовут — иду сниматься. Вот Светлана Проскурина позвала меня на главную роль в фильме «Первая любовь», и я сыграла. Но вообще карьерой киноактрисы не занимаюсь совсем. У меня даже агента нет.
За молодыми режиссерами следите? Кого могли бы отметить?
Само собой. Ведь театр «Практика» — кузница молодых талантов. Мы ищем молодых режиссеров. И можем похвастаться нашими открытиями: Арсений Мещеряков, очень самобытный режиссер. Мне любопытно наблюдать за питерским молодым постановщиком Антоном Оконешниковым. В прошлом году у нас в «Практике» ставил Кирилл Люкевич. Мне очень нравится Ира Васильева, которая в РАМТе выпустила «Зверский детектив», пользующийся невероятной популярностью у зрителей всех возрастов. Слежу за судьбой Леши Мартынова из Мастерской Брусникина. Он недавно показал очень любопытный эскиз в РАМТе. У нас проходит замечательная лаборатория, которая тоже притягивает молодых ребят, в этом году она была посвящена поиску репертуара для детей и молодежи. Эскизы Леши Мартынова и Арсения Мещерякова вырастут в полноценные спектакли. А в следующем сезоне я предложила делать лабораторию по сказкам с будущими выпускниками режиссерского курса Сергея Женовача в ГИТИСе. Так что все время идет интенсивный поиск, я держу руку на пульсе.
Сложно в одном предложении перечислить все ваши должности и обязанности. У Евгения Миронова, говорят, в сутках 48 часов, а сколько у вас?
К сожалению, их все равно 24, что очень мало. Это огромная нагрузка. Прямо сейчас мне надо быть на сцене, потому что у меня уже начались сборные репетиции «Иллюзии». И я с ужасом думаю, что на обед времени не останется, я должна позвонить директору «Практики», дать вам интервью, потом созвониться с пиар-отделом той же «Практики» — поправить другое интервью, следом снова бежать на сцену. Такие «наслоения» случаются постоянно, приходится делить каждые полчаса на три части, чтобы все успеть.
Правда ли, что лучший отдых для вас — это смотреть кино?
Самый лучший отдых для меня — в нашем доме в деревне. Долгие прогулки пешком, лежание на диване. Раньше читала детективы, теперь, да, смотрю сериалы.
А как же путешествия?
Сейчас нет особого желания — я уже много стран повидала. Специфика профессии, спасибо ей за это. Объездила всю Россию, четыре раза была на Сахалине. Лондон, Париж — все это я уже видела. Очень люблю другие страны, люблю заселяться в новые отели. Но сейчас предпочитаю мою деревню. Она расположена на Волге, идеальное место. Две-три недели летом я всегда там провожу.
Что для вас значит юность? С каким чувством вы вспоминаете то время?
Мне невероятно повезло, что я поступила в Школу- студию МХАТ, и повезло с учителями: Андрей Васильевич Мягков, Олег Николаевич Ефремов, Алла Борисовна Покровская — удивительные люди. Они меня вырастили. А потом в театре я была в замечательном окружении: Калягин, Борисов, Смоктуновский, Лаврова, Саввина, Невинный, Евстигнеев. Могу еще долго перечислять. Я играла на одной сцене с этими великими артистами, находилась с ними в постоянном диалоге. Конечно, у меня была счастливая юность.
А заветные мечты у вас есть?
Сейчас одна заветная мечта — чтобы «Иллюзия» получилась.