Расследование ведёт зритель: Алексей Масляев — о выставке, которую невозможно разгадать
Алексей, в какой момент начинается событие выставки: до прихода зрителя или только тогда, когда он входит в пространство и пытается понять увиденное?
Кураторский проект может принимать самые разные формы: это может быть выставка, каталог, книга, фестиваль, образовательная программа или совместное времяпрепровождение. Важно, чтобы найденная форма была согласована с искусством, с которым работает куратор, и буквально продиктована им.
Разные формы предполагают разные способы вовлечения зрителя. Например, так называемые «помнящие выставки» (англ. remembering exhibitions), по определению Ризы Гринберг, обращаются к опыту уже состоявшихся проектов для его актуализации с помощью нехудожественных материалов: служебной переписки, графического дизайна, схем, чертежей, воспоминаний зрителей. Они показывают, что событие выставки может начаться задолго до её открытия и не обязательно заканчивается в заявленную дату.
Выставка «Под подозрением. Задание для группы медленного реагирования» не стремится расширить свои событийные границы, однако предлагает зрителю длящееся переживание, которое он может перенести в повседневную жизнь.
Она проходит в квартире жилого дома, находящейся на стадии ремонта и временно используемой как выставочное пространство. Это не стерильная среда белого куба: планировка, характер помещений и их пропорции сохраняют связь с привычным жилым пространством. На присутствие человека намекают и художественные произведения: кто-то не закрутил до конца кран на кухне, включил или оставил включённым свет, разбросал видеокассеты.
Зритель ожидает встречи с человеком, который знает назначение этого пространства и может объяснить, что здесь происходит или произошло. Однако встреча не случается, и ожидаемый герой так и остаётся намёком, отпечатком, следом, призраком. Поскольку персонажа, с которым зритель мог бы себя идентифицировать, нет, он сам становится действующим лицом.
Зритель берёт на себя роль археолога, расследователя, детектива и пытается понять, как интерпретировать происходящее и возможно ли это в принципе. В какой-то момент он начинает осознавать, что его усилия напрасны: вместо единой перспективы, помещающей зрителя в центр и позволяющей ему властвовать над произведением искусства, выставка предлагает множество фрагментарных перспектив. Ни по отдельности, ни вместе они могут не привести к желаемому пониманию. Как писал Морис Мерло-Понти, «мир в конечном счёте находится вокруг нас, а не перед нами».
Поэтому выставка выдвигает на первый план физическое присутствие зрителя в пространстве и его чувственный опыт, а не попытку расшифровать каждый элемент. Восприятие становится перформативным процессом, действием и творческим актом. Такой опыт связан с выходом за пределы привычного, практического и прагматического анализа. Он возвращает к мысли театроведа Ханса-Тиса Лемана: сегодня «искусство быть зрителем… — это отнюдь не искусство наилучшего понимания».
Так я представляю себе способ активации зрителя на выставке «Под подозрением». Мне хотелось бы, чтобы он вышел из дома в Хлебном переулке погружённым в эти переживания и мысли.
В экспозиции нет точки, в которой все фрагменты складываются в единую картину. Отказ от финальной разгадки был частью концепции с самого начала?
Драматургия выставки всегда возникает в совместной работе куратора и художника. Она не может быть заранее заданным условием, иначе куратор лишь иллюстрирует собственные идеи и не даёт художникам обрести свои голоса и сформулировать самостоятельные высказывания.
В своих выставках я не хочу лишать себя возможности интуитивно обнаружить что-то неизвестное и новое. «Под подозрением», как и другие мои проекты, сопротивляется сведению к предсказуемым сценариям.
Пространство создаёт почти физическое ощущение тревоги и покинутости. Какую роль в этом играет свет?
Световую режиссуру придумал Корси, чтобы усилить эти эмоциональные состояния и соответствующую образность.
Она не исчерпывается светодиодными лампами, размещёнными в разных частях экспозиции, а включает и естественный свет из окон. Поэтому пространство зависит от времени суток и погоды. К вечеру в комнаты проникают сумерки и постепенно наполняют их темнотой. Цветные световые акценты сгущаются, а атмосфера становится более драматичной и напряжённой.
В проекте встречаются два художественных языка. Катя Герун и Алексей Корси создавали единую повествовательную конструкцию или каждый выстраивал собственную систему следов и ложных улик?
На выставке представлены только две новые работы Корси: не получившая названия световая инсталляция и «Заготовка», размещённая в ванной на втором этаже. Все остальные произведения были созданы раньше.
Мы вместе с художниками обсуждали, какие работы выбрать и как разместить их в пространстве. При этом они — и все вместе, и распределённые по авторам — не должны были складываться в единый нарратив. Нам было важно, чтобы зритель всё время переживал момент, когда история или событие буквально выскальзывает у него из рук.
Зритель ищет подсказки и пытается выстроить маршрут по квартире. Вы сознательно закладывали в экспозицию какие-то механизмы навигации?
Наоборот, приоритетным было намерение оставить зрителя один на один с неопределённостью.
Выставка «Под подозрением» в том числе говорит о нашей большой потребности в навигировании — и в повседневной жизни, и в пространстве искусства. Эта потребность делает нас уязвимыми для манипуляций и пропаганды. Выставка позволяет пережить ситуацию, в которой навигации нет и опереться совершенно не на что.
Многие работы почти сливаются с интерьером квартиры и строительными элементами. В какой момент предмет перестаёт быть частью пространства и начинает восприниматься как произведение искусства?
Я не сторонник эссенциалистской концепции искусства и придерживаюсь номиналистского подхода, согласно которому предмет приобретает символическую ценность художественного произведения по внешним по отношению к нему причинам.
Сегодня искусством может быть всё что угодно. Поэтому граница между искусством и жизнью проблематизируется не столько через вопрос о том, что мы называем искусством, сколько через возможность зрителя перенести приобретённый опыт из сферы искусства в обычную жизнь.
Оставленные в квартире предметы — это сигнал о чьём-то возвращении или след навсегда ушедшего человека?
Уверены ли мы, что эти планы необходимо противопоставлять друг другу? И что линейность времени по-прежнему определяет наши отношения с вещами и событиями?
Работы на выставке воспринимаются мной как разрыв в пространственно-временной ткани бытия. Невозможно с достоверностью сказать, наблюдает ли зритель завершение какого-то процесса или его начало. В какой момент события он здесь оказался? Что произошло или только должно случиться?
Эти вопросы усиливают растерянность зрителя. Его восприятие становится руинированным, шатким, хрупким и распадающимся на части. К такому мироощущению мы и стремились его подвести.
Беседовала Алина Колоскова