Иллюстрация: Veronchikchik

Пришёл высокий мужчина с длинными руками, ногами и редким именем Аскольд и фактически прямо с порога обвинил меня в сексизме. Когда я его выслушала, была вынуждена с ним и его обвинениями в общем согласиться.

По содержанию Аскольд сообщил мне приблизительно следующее.— Он давно, много лет читает мои материалы на «Снобе». Его «подсадила» на них ещё первая жена, с которой они уже очень давно в разводе, но тем не менее поддерживают хорошие, дружеские отношения, и всё это время он ей финансово и событийно помогает в воспитании их совместного сына Володи, которому уже исполнилось 16 лет.— Сейчас Аскольд женат во второй раз. Он женился по любви на женщине с ребёнком (его связь с ней изначально и была причиной развода с первой женой, которая сказала, что по своим убеждениям «жить во лжи» не готова ни дня), и уже больше семи лет они вместе воспитывают её девочку Олесю, а также почти сразу родившегося их совместного семилетнего сына Ваню.— С точки зрения Аскольда, в моих материалах очень тонко, часто в развитии, описаны характеры и переживания женщин разного возраста и происхождения, попадающих в различные жизненные ситуации и пытающихся с помощью психолога найти из них более или менее креативный выход. Описанные же мною мужчины делятся всего на два типа: бессердечный негодяй, когда-то бросивший женщину — героиню материала — с ребёнком (и в этом случае его жизнь, чувства, мотивы и т. д. не стоят ничего, кроме беглого презрительного упоминания), или условный «хороший пёсик», который старается и женщине помогает (с разными результатами, но это уже не так и важно, ибо «Мухтар старался», и это его как-то немного оправдывает в любом случае).

— Аскольд долго всё это читал и возмущался молча (только однажды, пару лет назад, написал в защиту героя письмо в нашу традиционную рубрику «Люди пишут письма»), но чашу его терпения переполнил, как это ни странно, материал под названием «Матери, которые не любят своих детей». Вот тут уж он решил приехать из Москвы и поговорить со мной лично.

Выслушав всё это, я частично приняла упрёки Аскольда. Однако сообщила ему, что я сама вообще-то женщина и, если и была мужчиной в каком-то из предыдущих своих перевоплощений, то совершенно этого не помню. К тому же все эти годы женщины приходят ко мне, в детскую поликлинику, и рассказывают о своих личных и семейных проблемах в несравнимо большем количестве, чем мужчины, а значит, некоторый гендерный перекос и некоторая «уплощённость» в моих описаниях мужских персонажей могут считаться в какой-то степени закономерными.Однако осмелюсь предположить, что, вероятно, Аскольд приехал ко мне из другого города всё-таки не с претензиями, а с какой-то проблемой? Хотя как она (эта гипотетическая проблема) могла бы быть связана с темой гормональных изменений и включения или невключения материнского инстинкта у родившей женщины — этого я пока никак не могу сообразить, так как знаю доподлинно, что самому младшему ребёнку Аскольда уже исполнилось 7 лет.Аскольд отчуждённо-вежливо принял мои объяснения и подтвердил: да, есть проблема. И да, она напрямую связана с темой материала про «включение — невключение». И одновременно — с гендерной дискриминацией мужчин, для меня вообще характерной. Потому что в том материале я вообще не удосужилась упомянуть, что отцы, как и матери, тоже испытывают к своим (и не своим) детям какие-то чувства. И эти чувства могут быть разными и могут играть (и безусловно играют!) значительную роль в их жизни, и жизни детей, и семьи в целом.Послушав эти холодно-обвиняющие абстракции ещё некоторое время, я наконец-то смогла сделать для себя хоть какие-то выводы и сказала:— Ага. Поняла. Достаточно. Так кого конкретно из своих детей вы не любите? И как и на ком это прямо сейчас отражается?— Увы, никого, — ответил Аскольд и некоторое время молчал, глядя в окно остановившимся взглядом и сжав губы в узкую полоску.— Рассказывайте, — велела я, выждав некоторое время.

Аскольд всегда ценил и любил то, что он делал на работе, а также свою карьеру, которая развивалась достаточно успешно. Ещё он любил хорошие машины, удобную и красивую брендовую одежду, ценил дружбу и спорт. Свою первую жену он тоже любил, ему нравилось ходить с ней в рестораны и путешествовать, однако рождение ребёнка практически сразу отдалило их друг от друга. Что ему делать с ребёнком, Аскольд не понимал совершенно и, в общем-то, ничего и не делал. Жена не особо заставляла, хотя иногда замечала с укором: «Ты же ему отец, Володенька хотел бы с тобой…» — дальше следовала пауза, которую Аскольд так никогда и не смог заполнить. Что бы хотел с ним маленький Володенька? Бог весть. Нынешний шестнадцатилетний Володя как будто бы был вполне доволен ежемесячным походом с отцом в хороший ресторан и неизменно сопровождающим этот поход переводом на его личную карту очень неплохой суммы денег.

В свою вторую жену Аскольд влюбился неожиданно. Был бурный и счастливый роман. Возлюбленная работала в той же фирме, была давно разведена, имела дочь, снова замуж вроде не особо стремилась, у мужчины и женщины обнаружилось много общих интересов, и Аскольд надеялся, что всё как-нибудь постепенно устроится и будет радость, и полнота жизни, и даже не придётся ничего особо менять… Бескомпромиссная позиция первой жены сломала его ожидания, но в результате он, пожалуй, даже ещё больше её зауважал. После развода в отношениях с любовницей сразу и неизбежно повис вопрос: а что дальше?

Женщина решила познакомить мужчину с дочерью. Олесе было шесть лет. Ручки-ножки как спички, тощие косички, выпавший передний зуб и огромные голубые глаза. Аскольд заранее заготовил подарки, несколько дней рационально настраивал себя на «ребёнок любимой женщины — это её часть. Стиснем зубы и будем общаться».

В конце длинного дня девочка обняла длинную ногу Аскольда, как обнимают дерево, взглянула снизу вверх своими голубыми глазами и сказала: «Дядя Аскольд, неужели ты когда-нибудь будешь моим папой? Это так хорошо, что даже страшно…»

Сам Аскольд даже не сразу понял, что с ним происходит. Мать Олеси взглянула ему в лицо и потрясённо спросила: «Ты! Плачешь?!»

И он вдруг почувствовал, что на его щеках действительно — слёзы.

Они поженились и жили хорошо. Гуляли все вместе, смотрели кино, ездили отдыхать. Отношения с дочкой сложились такими, что Аскольд готов был согласиться с ней — даже страшно. Если выразить одной фразой, то «каждый из них был безмерно благодарен другому, что тот просто есть». Ольга, жена, оттрактовала сложившуюся ситуацию по-своему: «Удивительно, но, оказывается, Аскольд любит детей! Да ещё как любит! Если он так привязался к чужому ребёнку, то как же будет рад своему!»

Родился Ванечка. Аскольд боялся его рождения, и не напрасно. Как и с Володей, к ребёнку он не ощущал абсолютно ничего. Твёрдо сказал себе (позабыв, что Володе к тому моменту уже исполнилось девять лет): «Потом, когда младенец немного подрастёт и заговорит, тогда оно включится».

Надо ли говорить, что ничего так и не включилось?

К тому же мать и бабушка (тёща имеет свою квартиру, но почти половину времени жила с ними, чтобы помогать дочери с детьми), по мнению Аскольда, Ваню безобразно избаловали. Маленькая Олеся росла в финансово стеснённых обстоятельствах, у Вани же с самого рождения — «всё было». Поэтому, если почти незнакомому ему и почти взрослому Володе Аскольд хотя бы рационально симпатизировал, то Ваня с его претензиями и капризами — отца попросту раздражал. Контакт же с падчерицей, с подростком Олесей, оставался безупречным. Секрет был прост. Они изначально ничего не хотели друг от друга. Просто будь! И они друг у друга были. Отношения же с матерью у Олеси за последние год-полтора кардинально испортились. Всё чаще девочка говорила: «Я спрошу у папы. Я поговорю с папой. Пусть папа решит». Женщина злилась. Мать ещё науськивала: «Ты ей мать. А он — никто. Тебя она должна слушаться!» Ваня капризничал и вредничал — он не мог не видеть, не понимать и, наверное, в конечном итоге — не завидовать.

Апофеоз случился не так давно и попросту раздавил Аскольда, как неожиданно упавшая бетонная плита. Во время безобразного скандала, возникшего по какому-то совершенно копеечному поводу, жена вдруг объявила, что Аскольд изначально на Олесю «запал», а сыну никогда никакого внимания не уделял и не уделяет, и вообще, может быть, это какое-то извращение, и зачем он вообще на ней женился, она теперь уже не точно понимает, а Олесю прямо сейчас отправит в какой-нибудь интернат, и желательно в другую страну, чтобы от греха подальше…

Совершенно ошеломлённый услышанным, Аскольд не смог сказать в ответ абсолютно ничего, просто ушёл в чём был из дома и несколько дней, отключив телефон, жил на даче, в загородном доме.

Потом вернулся и попытался объясниться. Олеся — его любимая дочь, родной человек. Только так и никак и никогда иначе. У девочки сейчас трудный период взросления, они с женой взрослые люди, ну нельзя же так…! Вышло ещё хуже.

Теперь жена, тёща и Олеся — каждая сидит в своей комнате, и все всё время плачут. У Аскольда от женских слёз глаз дёргается и сердце болит (у него уже был один сердечный приступ). Ваня совершенно «отморозился» и даже в частной школе, где «за ваши деньги мы создаём ребёнку индивидуально комфортную атмосферу», на него жалуются.

— Вообще оно как бы допускается, что у мужчин тоже могут быть чувства? — спросил меня Аскольд.— Абсолютно допускается! — уверила его я. — Если вспомнить, то даже в литературе несколько тысяч лет (до последних лет 200—300) чувства описывались в основном мужские…Аскольд задумался о моих словах, а потом спросил с искренним интересом:— То есть вы хотите сказать, что это просто маятник качнулся в другую сторону? Компенсация?— Не знаю, — я пожала плечами.— А мне-то что теперь делать?— Смотря чего вы хотите.— Я хочу сохранить свою семью, — твёрдо сказал Аскольд. — Вот в том составе, как она есть сейчас. Ничего другого мне не надо.— Тогда вы сейчас займётесь Ваней. Он там у вас самая страдающая сейчас единица.— Но я с ним совершенно не могу договориться, он такой противный… — наивно подставился Аскольд.Я немного поразмазывала его по субстрату, объясняя ему механизмы формирования «противности» семилетнего ребёнка. Аскольд признал вину и выразил готовность.

Мы обсудили механизмы (см. недавний материал про «залить фундамент»).

Потом мы совместно решили, что тёщу следует отправить пожить «для себя» (можно купить ей путёвку в дорогой профильный санаторий — у неё проблема с суставами), а жену лучше вообще пока не трогать — просто продолжать исполнять всю рутину, которая есть, включая походы в гости и в рестораны, которые были у них приняты. Изменение поведения Аскольда в отношении Вани должно рано или поздно на неё повлиять.

— А что же Олеся? — спросил Аскольд, уже привычно глядя в моё окно.— Она ваша дочь. Вы у неё есть. И всегда будете. Этого не изменить.— Вы думаете, она сейчас знает?— Уверена, что знает. Вы никогда не давали ей повода в вас усомниться.— Но почему же она плачет?— Она плачет от того, что мир намного сложнее её тринадцатилетних мозгов и сейчас она, подросток, очень остро это понимает. А к вам — умерьте амбиции — это имеет отношение лишь постольку-поскольку…

***

Что ж, в завершение, уважаемые читатели, если вам вдруг есть что сказать по поводу этой истории или в целом — по поводу рассуждений и претензий Аскольда, — вот адрес, по которому можно написать: katgift12@gmail.ru.

Все ваши письма я опубликую в нашей традиционной рубрике «Люди пишут письма». В первой строчке вашего письма пишите, как вас зовут и где вы живёте.