Когда хореограф и прима говорят на одном языке: Начо Дуато и Анжелина Воронцова о премьере балета «Раймонда»

Что именно подсказало вам, что пришло время ставить «Раймонду»? Отличается ли балет от ранее поставленных классических работ?

Я бы не выбрал «Раймонду» в качестве своего дебютного классического балета. Однако к тому моменту в моём репертуаре уже были постановки «Спящей красавицы», «Щелкунчика», «Баядерки», «Лебединого озера» и «Дон Кихота» — и именно поэтому я решил, что настал подходящий момент взяться за «Раймонду». В работе над спектаклем я придерживаюсь классической основы, но привношу в неё собственные художественные акценты и трактовки.

Как вам работается с Анжелиной Воронцовой? Как она дополняет работу над хореографией?

Начо Дуато, хореограф, художественный руководитель балетной труппы Михайловского театра, постановщик балета «Раймонда»: 

На мой взгляд, Анжелина Воронцова одинаково хороша и гармонична в любой балетной партии. Она не просто талантливая балерина, а по-настоящему выдающаяся. Особенно ярко её мастерство раскрывается в «Баядерке», в «Лебедином озере». Возможно, «Щелкунчик» сейчас чуть менее созвучен её артистическому облику — ведь она уже зрелая артистка, — но и в этом спектакле она танцует с большим достоинством и талантом. В «Раймонде» же она словно из иной, особенной вселенной.

Анжелина невероятно меня вдохновляет, и я твёрдо убеждён — она станет потрясающей Раймондой. Она достигла высочайшего профессионального уровня и по праву считается прима-балериной. Мне очень нравится с ней работать — она удивительно органична на сцене. Иногда, когда я предлагаю какой-то вариант движения, она подсказывает альтернативное решение — и оно оказывается верным. Она многому меня учит.

По какому критерию вы определяете, какие фрагменты балета не войдут в постановку? Как при этом сохраняется ценность классического сюжета?

В работе над каждым классическим балетом я придерживаюсь одного принципа — убираю фрагменты, которые не несут смысловой нагрузки, и концентрируюсь на развитии сюжета. Мне не всегда понятны причины появления отдельных небольших вариаций в тех или иных местах постановки. К примеру, в «Раймонде» есть очень выразительное па-де-де и эффектная сцена с участием Жана де Бриена, Раймонды и Абдерахмана — и вдруг в неё вклинивается вариация с солистами. Такие эпизоды я исключаю — для меня принципиально важно следовать либретто и убирать всё, что служит лишь демонстрации классической техники, не добавляя ничего к драматургии. При этом я убеждён, что суть классической техники — не в простом показе движений, а в передаче эмоций.

Какой смысл вы вкладываете в новый финал истории? Почему Раймонда остаётся с Жаном де Бриеном, хотя испытывает чувства к Абдерахману?

Сюжет «Раймонды» довольно лаконичен — речь идёт о принцессе, которая влюблена в воина-крестоносца. Затем в историю вступает Абдерахман — по устоявшейся традиции это отрицательный персонаж. Я вношу в повествование некоторые коррективы. В финале вместо привычной сцены, где Жан де Бриен убивает Абдерахмана, выстраивается иная развязка. Абдерахман едва не лишает жизни де Бриена, но затем, заглянув в глаза Раймонды, осознаёт, что её сердце по-настоящему принадлежит Жану. И он берёт её руку, вкладывает её в ладонь де Бриена и печально удаляется.

Мне кажется, такой поворот удачно переосмысляет образ героя — он предстаёт не злодеем, а благородным и справедливым человеком. Сейчас я отчётливо вижу, что Раймонда испытывает чувства к Абдерахману — неважно, насколько он богат, красив и харизматичен. Однако её происхождение и воспитание играют решающую роль — выросшая в дворцовых стенах, она предназначена для брака с человеком вроде Жана де Бриена, рыцарем-крестоносцем. И пусть она очарована Абдерахманом, она никогда не последовала бы за ним.

6 сентября состоялась премьера балета. Расскажите, как вы ощущали себя в новой роли во время премьерного показа? Какова была реакция публики?

Анжелина Воронцова, прима-балерина Михайловского театра, главной роли в балете «Раймонда»: 

Воплотить образ Раймонды было моей многолетней мечтой. И я счастлива, что она исполнилась. «Раймонда» — это масштабный балет, в котором очень много персонажей. И традиционно он идёт на сцене Большого и Мариинского театров в хореографии Мариуса Петипа в различных редакциях. И я понимала: если «Раймонда» появится в Михайловском театре, она должна быть совершенно особенной.

За годы службы в театре я доросла до того уровня, когда руководство театра может спросить меня о творческих желаниях. И когда это случилось, я сказала, что нахожусь на пике возможностей и мне очень хочется танцевать большие спектакли, где много вариаций, где от балерины требуется огромная физическая отдача. Тогда и возникла идея, чтобы Начо Дуато, один из главных хореографов современности и художественный руководитель балетной труппы театра, осуществил этот замысел. Я невероятно счастлива, что Начо ставил этот балет на меня с учётом моих физических, технических возможностей и что он полностью поставлен в его стиле.

Для публики этот спектакль был долгожданным. Театр заранее объявил дату премьеры, и, конечно, зрители находились в абсолютном неведении, что же представит хореограф на суд публики в этот раз. И мне кажется, что все были готовы к экспериментам. Начо Дуато, сохранив канву спектакля, полностью его переставил. И это первый случай в истории этого балета, когда все вариации были поставлены совершенно по-новому и к каждой партии найден свой определённый хореографический рисунок.

Что в работе с образом Раймонды оказалось для вас новым?

Самым сложным в образе Раймонды для меня было сохранить классические академические положения рук и ног. И при этом воплотить стиль Начо Дуато, который основан на технике офф-баланс, когда ноги совершают одни движения, а руки и корпус находятся в другом постоянном движении. И в его спектаклях никогда нет статики. Хореографически его лексика развивается очень динамично, и это присуще всем его постановкам.

Сложно было убедить Начо Дуато поставить все шесть вариаций «Раймонды» абсолютно заново. Он уже делал редакции классических спектаклей, таких как «Лебединое озеро», «Баядерка», новый «Дон Кихот». Но для самых канонических моментов он сохранял постановку Мариуса Петипа. Здесь же мне хотелось, чтобы моя роль была полностью переставлена Начо. И в вариации третьего акта я фактически убеждала его не бояться менять хореографию, потому что до этого Начо уже поставил первый и второй акт. И мне так хотелось завершить этот спектакль полностью в его стиле. Он немного сомневался, но всё-таки моё желание, искренняя вера в его гений дала свои плоды, и я счастлива, что всё получилось.

Вы перешли в Михайловский театр во многом ради работы с Начо Дуато. После «Баядерки», «Лебединого озера», «Раймонды» — чувствуете ли вы, что ваш стиль изменился под его руководством?

Да, я перешла в Михайловский театр во многом ради работы с Начо Дуато и исполнила огромное количество его хореографии. Это и классические спектакли, поставленные на пуантах, и современные. И, конечно, когда я начала с ним работать, это изменило моё восприятие, понимание балета. Когда я пришла из Большого театра, первой нашей совместной работой был балет «Щелкунчик». Мне были непонятны его требования, замечания, поскольку для сцены Большого театра необходимы очень яркие, широкие жесты, выразительные положения.

А стиль Начо требует лаконичности, предельной музыкальности, но не такой, к которой я привыкла, а совершенно другой. Например, он пропускает сильную долю в музыке, ставит на следующий музыкальный акцент. И это иногда бывает непривычно для зрителя. Но, исполняя все его пожелания, я в определённый момент приблизилась к тому, что он хочет. И потом, как будто нырнув в хореографию, приняв полностью видение Начо, я стала наслаждаться исполнением его спектакля. Это переросло в долгое творческое сотрудничество, и он поставил много балетов, где я была первой исполнительницей.

Что было самым неожиданным в его подходе к классическому танцу, когда вы только начали работать вместе?

Самым неожиданным было то, что он просил не выделять музыкальные акценты, не делать специальные выразительные жесты, не идти на поводу у публики, а именно погрузиться в сам танец, в себя, в музыку. И, возможно, найти какие-то другие смыслы в той хореографии, которую я уже знаю.

Как строится ваш диалог с Начо на репетициях — даёт ли он чёткие задания или оставляет пространство для поиска и какой подход вам ближе?

Когда я работаю с Начо, я как будто погружаюсь в медитативное состояние в балете. Он никогда не говорит резко, очень мягко направляет артиста в нужную сторону. Если исполнитель чувствует его стиль, он продолжает с ним работать. Одно и то же движение у разных артистов в его спектаклях может выглядеть совершенно по-разному. У каждого своя выразительность, и если она совпадает с хореографией Начо, всё получается. Если нет, он понимает, что пластика не ложится на конкретного человека, войти в этот язык очень трудно. Изначально мне понадобилось несколько месяцев, чтобы понять стиль Начо. А потом я полностью погрузилась в его хореографию и захотела танцевать все его спектакли — я почувствовала огромную разницу. Когда танцуешь классический балет, получаешь больше эмоций уже после спектакля, от восторженной реакции зрителей. А современная хореография — это прежде всего поиск себя, и самые сильные эмоции рождаются в репетиционном зале.

Как вам работалось с Начо Дуато над «Раймондой»? Есть ли в его хореографии момент, который вы особенно любите?

Конечно, описать словами сам процесс постановки спектакля практически невозможно, потому что язык танца — это тот язык, на котором разговаривают только артисты и балетмейстеры. Если выделять какой-то один фрагмент спектакля, который я предлагала Начо, это, наверное, вариация третьего акта, поставленная им. Я считаю, что она является лучшей из всех шести вариаций в «Раймонде». Его стиль настолько самобытен, интересен, что в него либо влюбляешься сразу и навсегда, либо проходишь долгий путь понимания стиля и передачи пластики тела в его хореографии.

Есть ли в планах новые совместные проекты с Начо Дуато и какой образ или стиль в его хореографии вам хотелось бы попробовать?

Будущий проект, о котором хотелось бы говорить и который такой же долгожданный и прекрасный, как и «Раймонда», — это балет «Анна Каренина». Начо Дуато загорелся этой идеей, потому что он уже ставил русскую классику, и ему это показалось очень интересным. А для меня, как и для многих актрис и балерин, образ Анны Карениной совершенно особенный, так же как и образ Татьяны в «Евгении Онегине». Это два настолько ярких персонажа, которые являются, наверное, «вершиной» женских образов в русской литературе. К этому произведению неоднократно обращались многие постановщики, и в каждом спектакле герои раскрываются совершенно по-разному. И я верю и надеюсь, что эта идея будет реализована и я смогу воплотить образ Анны Карениной на сцене.

Беседовала Светлана Стадник