Табуретка из «Икеи», генплан Биробиджана и первый стеклянный небоскрёб. Елизавета Лихачёва о Баухаусе и ВХУТЕМАСе
Как и зачем возник Баухаус?
Есть формальная история Баухауса, которую можно прочитать много где: я не вижу большого смысла в очередной раз говорить о том, как Вальтер Гропиус и его товарищи решили создать школу промышленного дизайна и архитектуры. «Зачем?» — это уже гораздо более интересный вопрос. Дело в том, что эпохе авангарда, к которой мы традиционно относим Баухаус, предшествовала очень важная эпоха модерна.
Именно тогда, в результате промышленной революции, рождается дизайн как вид человеческой деятельности. Прежде его просто не существовало. Можно, конечно, вспомнить мейсенский фарфор или венские стулья, но ни то, ни другое мы не можем в полной мере назвать дизайном, потому что не было массового производства. Стулья могли производить большими тиражами, но это всё равно было под заказ, на рынок они почти не работали. Как и «Мейсен», кстати. И вдруг возникла ситуация, когда производитель начинает работать на рынок — то есть производить товар, который вступает в конкуренцию с аналогичным товаром другого производителя.
Это и есть одна из главных (на мой взгляд — вообще главная) причина появления дизайна: повышение потребительских качеств продукта. Если проще, это всё то, при помощи чего вас заставляют взять с полки именно тот предмет, который нужен. Но в начале XX века дизайном всерьёз не занимался никто. Здесь можно вспомнить ещё одну расхожую фразу: «дизайн – это когда не только красиво, но и удобно». Гропиус с товарищами пытались создать дизайн в самом прямом смысле слова: соединить эстетические качества предмета с его usability (характеристиками, если по-русски), чтобы на выходе получить продукт, который будет и красив, и комфортен.
Очевидно, что Баухаус в Веймаре и в Дессау — не одно и то же. И всё же довольно часто можно услышать о «стиле Баухауса». Что его характеризует?
Прежде всего, конечно, лапидарность: отсутствие «красивостей» и прочих ненужных деталей. Использование промышленных материалов — то есть тех, которых было много, которые производили в промышленных масштабах. Отсюда, например, металл.
Это не значит, что нельзя было использовать, скажем, кожу: её использовали на тех же стульях. Но очень важно, что кожу там можно было бы заменить любой тряпкой, и они работали бы точно так же. Если попытаться сформулировать в двух словах, то стиль Баухауса — это сочетание функции и эстетики, причём подчёркнуто некрасивой. Без цветочков, фестончиков, какой-то живописи — чистая, воплощённая функция. Это и есть эстетика Баухауса. Здесь хорошо подходит фраза, которую приписывают примерно всем советским авиаконструкторам: «Некрасивые самолёты не летают».
Вторая (после металла) вещь — это ткань, большое количество ткани. У Баухауса был ткацкий факультет, который активно эту ткань внедрял всюду. Через год после Баухауса у нас открылся ВХУТЕМАС, где тоже был огромный факультет, занимающийся дизайном тканей, его возглавляла сестра Маяковского… Но это мы отвлеклись. Резюмируя, Баухаус делает упор на материалы, которые не штучные. И главное качество любого дизайн-проекта Баухауса — возможность воспроизведения в промышленном масштабе. Это касается всего.
То есть IKEA — это воплощение идей Баухауса?
Да, и одно из лучших. Почти все дизайны, которые вы сегодня можете встретить в IKEA, это и есть Баухаус. Помните, были такие круглые икеевские табуретки из фанеры? Оригинальный дизайн принадлежит Алвару Аалто. Конечно, IKEA его несколько упростила, удешевила, но факт остаётся фактом: в магазине Bauhaus в Берлине вы можете такую табуретку купить за 150 евро, а в любой IKEA — за 5.
ВХУТЕМАС — это наш Баухаус?
Не совсем. Существенное различие заключается в том, что во ВХУТЕМАСЕ было гораздо больше искусства, больше чистого эксперимента. Помимо прочего, архитектурный факультет ВХУТЕМАСа был значительно сильнее, чем архитектурный факультет Баухауса. Несмотря на то, что мы тоже решали какие-то практические задачи, типа недорогого жилья, у нас иногда занимались и чистой теорией. Архитектуру и живопись соединяли не в контексте «мы построим домик, а вы нам его раскрасите», а через общие понятия — такие как, например, пропедевтика. Ладовский и Веснины — архитекторы, Розанова (которой не стало в 1918, но её опыт для ВХУТЕМАСа был важен) — художница, но студентов, вне зависимости от их специализации, учили мыслить на плоскости одними категориями. Баухаус такими вещами не занимался. Но там было много другого: Баухаус — это же и Мондриан, цветовые соединения…
А я уже начал писать заголовок: «ВХУТЕМАС круче Баухауса!».
(смеётся) Это, знаете, как сравнивать, кто круче — Леонардо да Винчи или Микеланджело Буонарроти, то есть довольно тупое занятие. Во времена моей юности главным развлечением детей, выросших в видеосалонах, было спорить, кто кого победит: Хищник — Чужого или наоборот. Самое смешное, что потом нечто подобное в кино реализовали, но про Баухаус и ВХУТЕМАС такой фильм вряд ли снимут. У немцев были свои преимущества: некоторое время назад все их мы с вами получали под брендом IKEA. Или VitrA: там, конечно, сильно дороже, но и это Баухаус.
Почему ВХУТЕМАС не оставил сопоставимого наследия?
В Советском Союзе не было дизайна. Обычно, когда я произношу эту фразу, все тут же начинают кричать, что это неправда, что он ещё как был. Но как он мог быть, когда дизайн — это повышение потребительских качеств продукта? В стране, где нет конкуренции, один и тот же продукт может выходить десятилетиями. Автомобиль «Копейка» выпускался с 1970 года чуть ли не до начала 1990-х. То, что ВХУТЕМАС производил в части промышленного дизайна, невозможно было использовать. Существовал, конечно, какой-нибудь СХКБ ЛЕГМАШ, и там правда занимались разработкой эстетических стандартов на продукты лёгкой промышленности, были и другие дизайнерские бюро, но это всё не имело никакого отношения к реальности.
Почему?
Ну, придумали мы с вами, допустим, новую кофемолку. Чтобы изменить её дизайн, придётся поменять производственную цепочку, которая раскидана по всему Союзу. Потому что выключатели для этой кофемолки делаются, условно, в Харькове, кожухи — в Тагиле, моторы собираются ещё где-то… Вы представляете себе, чего стоит поменять дизайн кофемолки в таких условиях? Это же невозможно. И советский дизайн в этом плане — тема для отдельного разговора, но Баухаус, конечно, был больше про промышленность, больше про внедрение. Очень многие вещи, которые берут за основу уже в Третьем Рейхе, идут из Баухауса. И не потому совсем, что в Баухаусе сидели какие-то нацисты: просто хорошая вещь — «чё бы её не взять?»
Это мы о каких вещах говорим?
Да те же самые стулья в любых учреждениях. Даже если взять архитектуру Третьего Рейха: понятно, что Шпеер никакого отношения к Баухаусу не имел, но какие-то типовые решения в своих архитектурных проектах, в том числе и с точки зрения дизайна, он неизбежно черпал и из проектов Баухауса. Потому что для Баухауса главное — не форма, а принцип. Типовой предмет, который производится промышленным образом и может быть тиражирован без потери качества. Это конкретный принцип, который был внедрён тогда и остаётся актуален до сих пор. Во ВХУТЕМАСе идей было не меньше, но у нас не было системы внедрения этих решений в реальную жизнь. Ну, придумали они, скажем, лампу. А кто её видел?
Что мы можем назвать наследием ВХУТЕМАСа?
Здесь нужно помнить, что в 1990-е годы у нас в стране, к сожалению, разрушили промышленность, и многое из того, что было придумано в том же ВХУТЕМАСе перестало существовать. Но что-то осталось: ситец, например, который производился не только в Иваново, но и в других местах. Конечно, сюжеты менялись, но сами принты были разработаны там. Говорить о том, что ВХУТЕМАС не оказал никакого влияния на современную Россию и на нашу современную жизнь — нельзя. Оказал, и огромное.
Я уже не говорю о том, что советский модернизм, пускай и «выкупленный» Хрущёвым во Франции, в конечном итоге всё равно доводили до ума выпускники ВХУТЕМАСа.
Пока готовился к разговору, узнал, что второй директор Баухауса Ханнес Мейер разработал генплан Биробиджана: его не реализовали до конца, но тем не менее. Можно ли где-нибудь в России посмотреть на «случившийся» Баухаус?
Можно в Магнитогорске: там один квартал построили выпускники Баухауса. Это тоже не до конца реализованная история, но всё равно: нарисовали план, обсудили, приняли. Дальше уже просто война началась. Стало немного не до Баухауса.
Белый город в Тель-Авиве — тоже Баухаус?
В какой-то мере, да. С Баухаусом всё не так просто — это же были не одни и те же художники, которые просто клепали типовые проекты. Если мы говорим о принципе, то да, Белый город в Тель-авиве — это Баухаус. Если вы хотите посмотреть на реализованные вещи Баухауса, то есть Сименсштадт в Берлине, жилой квартал для рабочих заводов Siemens. Можно вспомнить поселок Вайсенхоф: там не только Баухаус отметился, но и Ле Корьбюзье. Посмотреть есть что: и в Германии, и у нас.
Для мирового дизайна голландские модернисты сделали, кажется, не меньше, чем немецкие, но о том же Мондриане с его неопластицизмом часто вспоминают именно в связке с Баухаусом, как бы вдобавок к нему. Почему так?
Баухаус — первые, кто все эти принципы внедрил в промышленную работу. В этом смысле то, что делали немцы, безусловно важнее, чем какие-то изыскания тех же голландских модернистов, у которых тоже были мастерские. Баухаус же не только делал, но ещё и учил. Это в первую очередь учебное заведение, промышленная система художественного образования. Об этом аспекте мало кто пишет: обычно говорят именно об эстетических проявлениях и их обоснованиях. Но Баухаус — это именно школа. И она не исчезла с пришествием нацистов и закрытием, собственно, Баухауса. Студенты из Германии потом уехали в Нью-Йорк. А кто-то и в Москву.
Небоскрёбы Манхэттена — тоже Баухаус? Или это уже натяжка?
Смотря какие. Первый стеклянный небоскрёб в 1958 году построил Людвиг Мис ван дер Роэ — один из основателей и директоров Баухауса. Так что совсем не натяжка.
Что можно назвать наследием ВХУТЕМАСа в архитектуре Москвы?
Чуть ли не весь конструктивизм. К столетию ВХУТЕМАСа в 2019 году в Москве было несколько выставок, в том числе и «ВХУТЕМАС-100. Архитектурный факультет» в Музее архитектуры. Так вот, почти всё, что вы помните из 1920-х годов, это наследие ВХУТЕМАСа. Дом-коммуна на Гоголевском бульваре? ВХУТЕМАС. Дом Наркомфина? ВХУТЕМАС. Хавско-Шаболовский жилмассив? Тоже ВХУТЕМАС. Дангауэровка, конечно. Всё это либо строили, либо проектировали студенты и преподаватели ВХУТЕМАСа. Дом Мельникова, кстати. Мельников же преподавал во ВХУТЕМАСе.
Я не знал.
Конечно, вместе с Голосовым. И это любопытно, потому что Мельников был гораздо ближе к рационалистам, чем к конструктивистам. А Голосов, конечно, чистый конструктивист.