Bezpridannica-00004.jpg

Дарья Андреева

Одежда с гвоздей и усы в руках. О премьере «Безприданницы»Дмитрия Крымова

Редакционный материал

В Школе драматического искусства состоялась громкая премьера: Дмитрий Крымов представил свою версию «Безприданницы» Островского. Да-да, именно «беЗ», а не «беС» — такие были правила правописания в XIX веке. Режиссер намекает зрителю на то, что своей постановкой возвращает нас во времена Островского, а жанр спектакля обозначен им как «русская черная комедия дель арте». Ну что ж, признаков комедии дель арте в спектакле не обнаружилось: комедия превратилась в трагифарс, а эпоха XIX века представлена так актуально и современно, что создается полное впечатление, что время замерло где-то между днем позавчерашним, сегодняшним и завтрашним

20 Сентябрь 2017 17:45

Забрать себе

На сцене спиной к зрительному залу стоят ряды кресел, как в зале кинотеатра, по центру задника висит большой экран (художник — Анна Кострикова). Слева — длинный ряд висящих на гвоздях курток и пиджаков: сколько человек пришло на «просмотр фильма», и не сосчитать, может, 100, а может, 50. От них осталась только верхняя одежда. Вначале на экране появляется набережная — обычная волжская набережная, типичный российский пейзаж. По ней и продефилируют почти все персонажи пьесы, эффектно превратившись из маленьких фигурок на экране в актеров, входящих в пространство сцены через дверь.

Фото предоставлено пресс-службой

Крымов с текстом Островского никаких особых трансформаций не предпринял: кое-что убрал, кое-что добавил, но по минимуму. А персонажи все на месте. Мокий Парменыч Кнуров (Константин Муханов) — тут как тут, древний, еле ходящий старик в длиннющей черной шубе. Вожеватов (Вадим Дубровин), услужливый, готовый, кажется, на все, чтобы угодить богатому и влиятельному Кнурову. Харита Игнатьевна Огудалова, мама Ларисы (Сергей Мелконян) — ее играет мужчина, только временами косящий под женщину, когда напяливает на себя вульгарное блестящее декольте и красные чулки в сетку. У Крымова Огудалова действительно «мужик», пробивной, резкий, грубый, добивающийся своего. Двух дочерей уже замуж удалось пристроить, осталась только одна неприкаянная Лариса. Огудалова и подраться может: в сцене потасовки с Паратовым (Евгений Старцев), где озверевшая мамаша, защищающая свою обиженную дочь, раздирает новенький с иголочки костюм Сергей Сергеевича, она как раз-таки и демонстрирует свое мужское начало, свои глубинные желания отомстить, защитить, укрыть. А женское прорывается только один раз, когда Огудалова страстно, мощно и откровенно танцует под песню I will survive Глории Гейнор: посмотри, доченька, как мы пробивались в наше время, на что только ни шли, терпели все унижения, да и ты потерпи, милая, потерпи. Две ее другие дочери тоже присутствуют на сцене, даже та, которую муж заколол, прямо с ножом в груди и ходит (все как у Островского, только в пьесе о дочерях лишь упоминают, а в спектакле они введены в число действующих лиц): но они нужны только как статисты, как сторонние наблюдатели происходящего. Есть тут и жалкий Робинзон в исполнении Алины Ходжеваной — с красным от пьянства носом, слепо следующий повсюду за хозяином своим Паратовым и ужаснейшим образом исполняющий романс Бреля Ne me quitte pas — «Не покидай меня».

Лариса вовсе не похожа на утонченную красавицу из  «Жестокого романса». Она немного шепелявит, немного растягивает слова, иногда даже кажется, что у нее не все в порядке с головой

События же сосредотачиваются вокруг треугольника: Лариса Дмитриевна — Карандышев — Паратов. И главная в нем, конечно, Лариса (Мария Смольникова). Ее героиня вовсе не похожа на томную красавицу, утонченную, элегантную, трепетную, какой зритель запомнил известную на всю Россию Ларису Дмитриевну в исполнении Ларисы Гузеевой из фильма Эльдара Рязанова «Жестокий романс». Образ, созданный Марией Смольниковой, наверное, самый запоминающийся в спектакле, самый цельный и самый живой. Она немного шепелявит, немного растягивает слова, иногда даже кажется, что у нее не все в порядке с головой, глупенькой прикидывается, выкладывает всю правду-матку: жениху своему Карандышеву (Максим Маминов) мало того что открыто заявляет, что он и в подметки не годится Паратову, так и еще и целый список из 10 пунктов выкатывает — список того, что сама делать не умеет и что Юлию Капитонычу делать запрещает (Островский бы от души посмеялся над этой выдумкой Крымова). Курицу потрошить бедняжка не умеет, да и кровать заправлять, о Сергее Сергеевиче категорически запрещает любые разговоры заводить. Точно такой же список, лишенный некоторый пунктов, она потом и Паратову радостно начнет зачитывать, ведь на сей раз он — для любимого. Вокруг Ларисы на самом деле все и вертится, она — стержень постановки. Ее личная драма разыгрывается перед зрителем на авансцене, а остальные персонажи либо издалека за ней наблюдают, либо вяло, отстраненно участвуют в действии, а то и вовсе повернуты к ней спиной: на экране показывают футбол (матч Россия — Голландия 2008 года за выход в полуфинал чемпионата Европы), а это куда интереснее, чем происходящая совсем близко человеческая трагедия.

Фото предоставлено пресс-службой

Лариса как будто совсем одна — никто «не слышит», что она говорит. Вот Карандышев пытается починить ей сломанный каблук, тщательно чинит, лампу просит ему подержать, а у Ларисы внутри все горит, так и рвется наружу затаенная боль. Она хочет достучаться до своего жениха, попросить защиты, ведь она многое пережила: ее возлюбленный Паратов год назад уехал в неизвестном направлении, бросил на произвол судьбы — как она справилась, одному богу известно. И вот теперь она собралась замуж за него, тихого и убогого Юлия Капитоновича Карандышева, курам на смех этот брак, а и он, хоть и любит ее беззаветно, но не слышит, ничегошеньки не слышит. Да вообще кто ее здесь способен расслышать? Паратов, что ли? Этот напыщенный самовлюбленный франт, легко заводящий разговор о рецепте безе после откровенных признаний Ларисы, которая за год его отсутствия чуть богу душу не отдала.

Фото предоставлено пресс-службой

Голос свой Лариса сорвала, потеряла. Раньше была певицей, а теперь петь может только под фонограмму. Страшно смотреть на ее жалкие потуги исполнить песню Жанны Агузаровой «Звезда». Вот и афиша с анонсом концерта Ларисы Огудаловой установлена в глубине сцены: страшненькая такая афиша, вся в каких-то аляповатых звездочках —  такие и сейчас висят на столбах в нашей российской глубинке. Но в Агузарову Лариса «превратится» только на один-единственный миг, когда Паратов надругается над ней и заявит, что обручен, вот тогда и исполнит она свою песню последний раз — нацепит на себя какой-то красный шлейф, сорвет в неистовстве черные носки с ног и будет повторять за Агузаровой: «Одна звезда на небе голубом/Живет, не зная обо мне». Это исполнение Ларисы, потерявшей в жизни все: и честь, и любовь, и веру, — самая пронзительная нота спектакля.

Фото предоставлено пресс-службой

Как ни удивительно, но второй персонаж, вызывающий в этой постановке жалость и сочувствие, — это Юлий Капитонович Карандышев, тихий и безобидный. Он не такой, как у Островского — вечно красующийся, жалкий до безобразия и воплощающий в себе все самое мещанское. Нет, Карандышев тут не мелкая душонка — он жертва. Не любит его Лариса, и в этом его трагедия. Ничего не получается у Юлия Капитоныча, а ведь он очень старается. Со стены постоянно падают пиджаки и костюмы, он их поднимает, вешает обратно, а они опять падают. Сто раз предпринимает он попытки — и на тебе, у Паратова моментально получается их на место водрузить, а Карандышеву не везет. Зрителю он куда симпатичнее Сергея Сергеевича. Даже банкет, который Юлий Капитоныч организует в честь предстоящей женитьбы на Ларисе, не отдает показухой, как у Островского. Где-то проскальзывает мысль, что вино он приобрел больно дешевое, но не более того. Напротив, сердце сжимается от жалости к нему, когда, ничего не ведая и не гадая, он, переключая «каналы» телевизора, на глазах у всех гостей натыкается на «сцену» соблазнения Паратовым Ларисы. Камера выхватывает комнату героини, где она спешно собирается бежать со своим возлюбленным, и становится очевидно, что во время этого обеда все между ними и произошло. Особенно эффектным получается переход от новостей, передачи Дмитрия Киселева, кадров из кинофильмов с Чарли Чаплиным, к этой комнате — как бы между делом, случайно возникающей на экране. Отдельно взятая пошловатая любовная сцена затесалась в один ряд с событиями общероссийского и общечеловеческого масштаба, только на поверку она оказывается куда серьезнее, куда важнее и куда значительнее.

Фото предоставлено пресс-службой

И наконец, Паратов — красавец, франт, щеголь, человек абсолютно бездушный, холодный и пустой. Он постоянно любуется собой. Одно его появление чего только стоит. На экране возникает «Ласточка», Паратов — на носу своего любимого теплохода, скидывает с себя одежду и под звенящую в ушах песню «Ах, белый теплоход» ныряет в воду, да чуть было не тонет. Но его откачивают, и Паратов с пеной у рта начинает разглагольствовать об особенностях судов.

Гимн Советского Союза, раздающийся из динамиков во время трансляции футбольного матча Россия — Голландия, звучит как настоящий приговор всему российскому обществу

Временами спектакль напоминает фирменный стиль Константина Богомолова, с его травестией, балаганом, постоянными «вкраплениями» популярных эстрадных композиций, смешением комического и трагического. И тем не менее «Безприданница» все-таки насквозь крымовский спектакль, пронизанный смыслообразующими деталями. Падающие пиджаки и куртки, с которыми не может справиться Карандышев, сильнейшая буря, срывающая всю эту одежду с гвоздей и чуть не сбивающая с ног Юлия Капитоныча, возвещает о прибытии «Ласточки» и грядущей катастрофе; длинная черная шуба Кнурова, вырастающая за спиной Ларисы и как будто поглощающая ее в свои недра — тогда, когда она уже окончательно брошена Паратовым; неотрезанные бирки на новом костюме Сергея Сергеевича, его неожиданно отклеившиеся усы, которые Лариса растерянно держит в руках, — все это говорит об его, паратовской, искусственности, деланности; висящее на шее Сергея Сергеевича обручальное кольцо, которая Лариса силится разглядеть и чуть было не душит своего уже бывшего на тот момент любовника шнурком; надпись на двери «САРТР» с пропущенной и коряво надписанной буковкой «и» — «сартир» получается, — в этом заключена вся «экзистенциальная» безграмотность русской глубинки; огромный бутерброд с ветчиной, которым Лариса решила подкрепиться перед смертью, — смерть она воспринимает радостно и спокойно, как шутку, бутерброд избавляет ее от чувства голода, а смерть — от страданий. Закольцованный финал: Лариса решила провернуть точно такой же фокус, как Паратов, когда в желании продемонстрировать умелому стрелку свое еще большее мастерство, стрелял прямо в Ларису, держащую в руках монетку; только на этот раз Карандышев попадает ей прямо в сердце.

Фото предоставлено пресс-службой

И наконец, гимн Советского Союза, раздающийся из динамиков во время трансляции футбольного матча Россия — Голландия, звучит как настоящий приговор всему российскому обществу, потерявшему ориентацию во времени и пространстве.

2 комментария
Гюльнара Алиярова

Гюльнара Алиярова

Как много всего для одного спектакля! Спасибо Островскому, что терпит.

Гюльнара Алиярова

Гюльнара Алиярова

Как много всего для одного спектакля! Спасибо Островскому, что терпит.

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи

Войти Зарегистрироваться