Все новости

Литература

Редакционный материал

Раунд. Отрывок из книги

Каждую неделю Илья Данишевский отбирает для «Сноба» самое интересное из актуальной литературы. Сегодня мы публикуем  фрагмент из книги Анны Немзер «Раунд», выходящей в «Редакции Елены Шубиной». «Раунд» построен на разговорах: человека с человеком — интервью, допрос у следователя, сеанс у психоаналитика, показания в зале суда, рэп-баттл, — человека с прошлым и с самим собой

27 апреля 2018 10:35

Поль Синьяк «Портрет Феликса Фенеона на эмалевом фоне, ритмизованном размерами и углами, тонами и красками», 1890 Иллюстрация: Wikipedia Commons

9. Уравнение Гельмгольца

— Сколько вам лет?

— У вас есть это в бумагах.

— Сколько вам лет?

— Тридцать пять.

— Ваш род деятельности?

— Физиологическая оптика. Если вы спрашиваете, чем я сейчас занимаюсь, — ничем. Я последние два месяца провел в психоневрологическом интернате. Там довольно сложно чем-то заниматься.

— Чем вы занимались до этого?

— Построением академической карьеры.

— Где именно? Где вы работали?

— Преимущественно за рубежом.

— Какой сейчас год?

— 2019-й. Январь, если вас это интересует.

— Когда и почему вы переехали в Россию и прервали карьеру?

— Пару лет назад. У меня были на то личные причины.

— Вы отказываетесь о них говорить?

— Отказываюсь.

— Вы перенесли операцию по смене пола. Это была ваша инициатива?

— Да.

— Где она проходила?

— В Калифорнии. В Good Samaritan Hospital.

— Что навело вас на мысль об этой операции?

— Вся моя жизнь.

— Пожалуйста, подробнее.

— Давайте подробнее. Вы верите в Бога? Или когда-нибудь ходили в женскую консультацию?

Оторопь.

— Вопросы здесь задаем мы.

— Простите, тогда у нас не получится разговора.

Гул голосов.

— Я объясню. Когда вы верите в Бога в XXI веке, вы — хотите или не хотите — имеете дело с некоторой общеобразовательной надстройкой, которая поневоле должна заставлять вас сомневаться в его существовании. И человек начинает придумывать способы, как совместить в своем сознании… об этом писали… так, ладно, это неважно.

Смотрите, что происходит. Человеку надо объяснить, как сочетается его вера с доказательной медициной, например. Или с физикой — это не так просто на самом деле. Мы знаем примеры, когда великие умы ломались — так, это неважно. С другой стороны, эту веру нужно замирить с глобальной несправедливостью. Это тоже задачка. Человек постепенно становится адвокатом бога — тот не знал, или ошибся, или устал. Вы наверняка чувствовали что-то подобное. Так вот я нашел для себя простое объяснение: он просто ошибся. Любая система в какой-то момент дает сбой. Она давала мощнейщий сбой во время инквизиции или Большого террора. В моем случае это, считай, микросбой: думал мальчика, получилась девочка. По сравнению с мировой революцией — детский сад. Но главное, я живу в благословенные времена, когда это можно поправить.

— А гинеколога вы к чему упомянули?

— Объясню. Есть объяснения экзистенциальные, а есть окказиональные. Под окказиональностью я готов понимать случай родиться в той или иной стране. Есть сбой в системе глобальный. А есть сбой в прописке. Я была советской девочкой. Простите, мне придется сейчас говорить о себе в женском роде, потому что тогда было так. Я застала очень мало советской власти как таковой — но застала ее наследие, ее конвульсии. Ее фантомные боли. Я училась в самой обычной советской… постсоветской школе. Я ходила к стоматологу, гинекологу, на прививку Манту и строем на экскурсию в зоопарк. Я очень хорошо осознала, что такое тело, живущее в режимном государстве. Это было довольно обидно, потому что, повторяю, собственно советской власти на мою долю досталось не так много. Мне хватило ее инерционных остатков.

Даже эта инерция — через запутавшихся школьных учителей, несчастных врачей, обнаглевших ментов — заставляла мое тело ходить строем. А мое тело и так было с собой не в ладу. Я могла пережить один омерзительный визит в женскую консультацию — дело было не в нем. Дело было в системе.

Мое тело говорило мне: если у меня есть хоть капля уважения к себе, от этого надо отмываться, отделываться. Это помножалось на внутренний сбой, конечно. На то самое чувство ошибки, про которое я только что говорил. Если бы ее не было, ошибки этой, я бы ограничилась просто отъездом из этой страны. Но тут одно нашло на другое.

— Почему вы вернулись?

— По причинам абсолютно личным, как я сказал. У меня здесь были близкие люди. Вот родители мои, например…

— Почему вы издеваетесь?

— Я не издеваюсь. Мои родители жили и живут в России. Находясь под санкциями, они не могли и не могут выезжать за рубеж.

— Ваши родители приняли ваше решение о перемене пола?

— Как видите, они инициировали мое нахождение здесь в данный момент. О принятии, я думаю, лучше спросить их самих.

— Есть ли вопросы у представителя ПНИ?

— Есть. В каком роде вы говорите о себе сейчас?

— В мужском.

— А мне показалось, что вы путаетесь.

— Нет. Я говорю о себе в мужском роде в настоящее время. Когда я говорю о прошлом, я говорю о себе в женском роде. Тогда я был женщиной. Это довольно странно звучит, я понимаю.

— Когда вы начали говорить о себе в мужском роде?

— В день операции.

— Вы упомянули, что говорили с Богом. Мы вас

правильно поняли?

— Нет. Я пытался оперировать идеями, кото-

рые, как мне показалось, должны быть вам близки.

Я пересказывал вам исключительно свой внутренний разговор с самим собой. Такой диалог ведет с собой девяносто девять процентов людей. Осознанно или неосознанно, но все, кто хоть сколько-нибудь способен к рефлексии. Вы как профессионалы должны это знать. Рассказать вам подробнее?

— Нам про людей не нужно, давайте ближе к вам. Вы верите в Бога?

— Нет.

— Кто посоветовал вам операцию?

— Никто.

— Когда вы решили, что вы мужчина, а не женщина?

— Я так не решал. Я знал, что есть сбой, и знал, что его можно поправить. На это решение у меня ушло не так много времени: я довольно молодым человеком все осознал и понял, как буду действовать.

— Вы сменили половую ориентацию?

— Я даже не знаю, что делать с вашим вопросом. Он, с одной стороны, безграмотный, с другой — неуместный.

— Отвечайте, пожалуйста.

— Нет, я не для того менял пол, чтобы сменить сексуальную ориентацию. Механизмы задействованы абсолютно другие. И вам про это хорошо известно.

— Вы употребляете наркотики?

— Случается.

— Вы понимаете, что нарушаете в это время закон?

— Закон какой страны?

— Вы гражданин какой страны?

— Российской Федерации. И у меня есть грин-карта.

— Кто сейчас президент?

— Эммануэль Макрон.

— Вы дурака-то не валяйте.

— Интересно, чего вы ждали от человека в моем положении. Что ему тут еще делать? Мне

двадцать последних дней объясняют, что я дурак, что письма пишут аптекари. Трудно не поверить. Как же вы меня достали. Сейчас вы лишите меня дееспособности. Я думаю, еще голову поломаете, в какое отделение меня класть, в мужское или женское. Потом сообразите, что я уже в мужском провалялся-таки. Это погано и на здоровье мое хорошо не подействует. Вопрос в том, что вы будете колоть… Но думаю, что ничего особенно хорошего меня не ждет. Но, в общем, мне будет так легче. Работать я уже не могу. Ничего сделать я не могу.

Я сделал что мог, адвокаты Димкины сделали что могли. Да черт с вами. Давайте уже, лишайте, колите, у меня нет больше сил, мне незачем больше хранить себя. Не останется мозга и личности… поделом, это мне только поделом. Это даже лучше, чем убить себя. Димка будет сидеть еще…

Последних слов уже не слышно. Гул голосов. Гудки машин за окном.

— Есть ли вопросы у адвоката?

— Нет, ваша честь.

Конечно, не могло быть такого суда, но суд удаляется на совещание. Саша просит у адвоката бумажку и ручку и начинает составлять слова из слова «параксиальный»: листок быстро заполняется мелкими словами: парка, скала, спираль — короче пятибуквенных он не пишет, западло.

Родители сидят тут же, в маленьком душном зале заседаний, пропахшем газетной трухой. Славная такая мама, зареванная, довольно молодая, с укладкой. Папа тоже такой вполне ничего. Они боятся к Саше подойти: непонятно, как назвать и что делать. Он на них периодически смотрит и улыбается. Но не заговаривает. А подойти и не может. Спина, пыльник, паника.

Судья возвращается. Очень душно, и адвокат отпрашивается в коридор подышать. «От меня все равно не будет толку». Саша с пониманием кивает: конечно, парилка чудовищная, что тут мучиться.

— В соответствии с ч. 2 ст. 281 ГПК РФ дело о признании гражданина недееспособным вследствие психического расстройства может быть возбуждено в суде на основании заявления членов его семьи, родственников, органа опеки и попечительства…

Сальник, парик, синька.

— Статья 29 ГК РФ. Признание гражданина недееспособным. П. 1. Гражданин, который вследствие психического расстройства не может понимать значения своих действий или руководить ими, может быть признан судом недееспособным в порядке… при этом в процессе обязательно участие органов опеки и попечительства…

Рука зависает на слове «пасынок» — «о» нет, не выходит. А красиво было бы.

— Это дело рассматривается в порядке особого производства, госпошлина по таким делам — 200 рублей для физических лиц…

— Исковое заявление № 364 не удовлетворить, признать Лучникова Александра Сергеевича… дееспособным, не нуждающимся в опеке, лечении или в проживании в психоневрологическом интернате.

Сашина мама привстает со стула, Сашин папа — ну какая разница, что он там. Удивлен тоже до крайности.

Пиала, искра, спальник.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться