Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Все новости
Редакционный материал

Не фильтрат, так диоксины. Чего боятся защитники леса в Ликино-Дулево

С 1 января 2019 года ответственность за сбор и переработку мусора возлагается не на местные власти, а на региональных операторов. В Подмосковье таких операторов семь, среди них — подконтрольное сыну генпрокурора России Игорю Чайке ООО «Хартия». «Хартия» выступает региональным оператором в подмосковном Ликино-Дулево, где с марта этого года местные жители протестуют против вырубки 36,5 гектара леса для строительства комплекса по переработке отходов. О том, как активисты защищают лес, чего боятся больше всего и почему не верят обещаниям администрации, — в репортаже «Сноба»
22 июля 2019 18:43

Пикник на обочине

Дежурный пункт защитников леса расположен у съезда в лесополосу на 235-м километре трассы А108 в 30 километрах от города Ликино-Дулево. Противопожарная просека заходит в лесной массив всего на полкилометра и больше напоминает наспех вырубленную дорогу, местами все еще заваленную ветками и стволами деревьев. Она возникла здесь всего месяц назад, прямо у того места, где планируется возвести комплекс по переработке отходов. Это место — основной блокпост защитников леса. Не доезжая до него около 500 метров, у съезда в другую просеку, которую вырубили задолго до сегодняшних событий, — еще один. Его активисты используют в качестве наблюдательной точки. 

Фото: Ксения Праведная

Сам дежурный пункт активистов можно было бы принять за придорожную стоянку для путешественников-автомобилистов: небольшой деревянный столик, скамейки, навес, защищающий от дождя, специально обозначенное место для курения. Сегодня здесь нет ни полиции, ни Росгвардии, ни спецтехники, ни рабочих в спецовках — один только усталый гаишник наблюдает за происходящим из патрульной машины, припаркованной на противоположной стороне дороги. В туристскую идиллию не вписываются лишь двухметровый православный крест и икона Богородицы, подвешенная на стальном тросе между деревьями. Чуть поодаль от лагеря висит табличка с воинственной надписью: «Убьешь дерево — умрешь сам». 

Экоактивисты — не совсем подходящее слово для защитников ликино-дулевского леса. Они не принадлежат к какому бы то ни было «зеленому» движению или природоохранной организации. Они — обычные жители близлежащих поселков, деревень и городов, причем не только Орехово-Зуевского района, на территории которого расположено Ликино-Дулево, но и близлежащих Воскресенского и Егорьевского районов, которых перспектива строительства мусорного завода беспокоит не меньше, чем ореховозуевцев: граница с Воскресенским районом проходит всего в паре километров. Среди активистов есть и москвичи, чьи дачи расположены неподалеку от 235-го километра трассы А108.

Фото: Ксения Праведная

«Может быть, мы вам тут Диснейленд построим»

«Представители администрации поначалу нас вообще за дураков держали, говорили: "Чего вы протестуете, может быть, мы вам тут Диснейленд построим". Потом поняли, что здесь всем не до смеха, и начали рассказывать сказки про современный мусороперерабатывающий комплекс. Но, когда мы увидели в лесу рытвины, похожие на следы от гидрологических изысканий, и обратились в Роснедра, чтобы выяснить, что происходит, мы получили ответ, что у них заявка на проведение исследований почвы от администрации Ликино-Дулево поступила именно в связи со строительством мусоросжигательного завода», — рассказывает активист Илья Царев. Вокруг Ильи летает множество комаров, периодически они садятся на его непокрытую голову, но он даже не отмахивается. 

Вместе с Ильей и еще несколькими активистами мы проходим сквозь лесополосу и, обогнув небольшой деревянный домик — часовню, построенную активистами, чтобы преградить путь технике, — выходим на поляну. Илья указывает рукой на огромные дыры в земле — следы проведения гидрогеологических исследований. По его словам, буквально через несколько дней после этих исследований во всех местных колодцах уровень воды упал на несколько метров. 

Фото: Ксения Праведная

По словам Ильи, вопрос о вырубке ликино-дулевского леса и застройке этой территории промышленными предприятиями поднимался еще в советское время. Но тогда лес трогать не стали: были проведены исследования, в ходе которых обнаружилось, что под болотистой почвой находится сложная система грунтовых вод и истоки местных рек. Загрязнение почвы привело бы к отравлению подземных вод, что, в свою очередь, вылилось бы в экологическую катастрофу регионального масштаба. 

— Говорят, там еще глубже, под реками, вообще гигантское подземное озеро. Если защитный слой между ними будет нарушен и в это озеро попадет фильтрат (жидкое вещество, которое образуется при прохождении атмосферных осадков сквозь толщу твердых бытовых отходов на полигоне и содержит ядовитые органические и неорганические соединения. — Прим. ред.), всем хана, — покачивает головой Илья.

— Но ведь завод — это все-таки не полигон, не свалка, он же стоит на земле. Ведь есть же в Европе, например, современные заводы по переработке отходов. Почему вы уверены, что завод, который построят здесь, станет чуть ли не бомбой замедленного действия? — пытаюсь я поспорить с активистом. 

— Уверен, станет! В России нет таких технологий, как у европейцев: с 2018 года там вообще запрещено строить такие заводы, как строят у нас. Тут если не от фильтрата подохнем, так от диоксинов (токсины, которые образуются при горении отходов. — Прим. ред.), — Илья вдруг прерывается, увидев, что я внимательно разглядываю пластиковый файл, прикрепленный к бревну.

Фото: Ксения Праведная

В нем лежит лист белой бумаги с нарисованным символом. Похожие файлы с разными символами здесь повсюду. — Только лучше не трогайте их, хорошо? Это славянские руны. Их оставили, вероятно, язычники. Говорят, они приходили как-то ночью, проводили обряд вызова духов леса для защиты. Там вон в кострище посреди поляны еще и черепа животных лежат. Вчера ребята-полицейские, когда пришли, брали эти файлики, ржали, клали в них грибы. Это явно не от большого ума, с такими вещами лучше не шутить. 

Фото: Ксения Праведная

Многие из тех, кто вышел защищать лес, твердо убеждены, что на месте вырубки возникнет даже не завод, а очередная свалка. «Сами посудите, к чему им тратить деньги на строительство какого-то завода, если можно все вырубить и мусор свозить? Тут желающих — хоть отбавляй: в радиусе 15 километров расположено несколько заводов — Kronospan, Isover, “Технониколь”, Michelin, Tegola. По сути, мы окружены даже без московского мусора, который тоже наверняка будут сюда свозить», — говорит Ольга Басацкая, одна из главных активисток в ликино-дулевском лесу. Вид у Ольги хоть и усталый, но деловитый: волосы убраны под бордовую бандану, через плечо висит небольшая дамская сумочка, из которой торчат документы, сложенные вчетверо, пачка сигарет и телефон. 

Ольга — жительница близлежащего села Ильинский Погост. Еще в начале марта она одной из первых узнала о том, что в администрации округа идут публичные слушания по утверждению генерального плана строительства КПО, о которых население практически не проинформировали — ограничились объявлением в орехово-зуевской районной газете и на сайте местной администрации, — и начала бить тревогу. Пока мы разговариваем с Ольгой, небо становится все более мрачным: надвигается гроза. Люди постепенно начинают расходиться по машинам, но уходят не все: под навесом остается дежурить около десяти человек. Но до самого вечера на горизонте так и не появились ни лесорубы, ни полицейские.

Бой с тенью

Первая полицейская машина появляется рядом с лагерем на следующий день около 6 утра. Вслед за ней — еще несколько патрульных машин, сотрудники ДПС, спецтехника — два трактора, буровая машина и камаз, автобусы с полицейскими, бойцами Росгвардии и рабочими-лесорубами. 

Столкновения полиции с активистами начинаются в 10 утра возле первого наблюдательного пункта. «Граждане, неповиновение законному распоряжению сотрудников полиции является административным правонарушением. Требуем прекратить ваши противоправные действия! В противном случае к вам будут применены физическая сила, специальные средства, и вы будете задержаны и привлечены к административной ответственности», — раздается из мегафона суровый, немного механический голос полицейского, читающего текст по бумажке. 

Силу начинают применять уже через пару минут. Сначала людей, перекрывших въезд в лес, выхватывают по одному и сопровождают в патрульные машины. «Отдайте мне моего ребенка!» — кричит девушка, пока два полицейских в касках под руки тащат ее из леса. Рыдающую девочку лет шести с золотистой косой, дочку задержанной, следом за руку ведет полусгорбленный сотрудник полиции. «Да нормально, не переживай», — неумело пытается он успокоить ребенка, сквозь слезы повторяющего одно слово — «мама». 

Но, несмотря на задержания, люди не расходятся. Тогда полицейские решают попробовать взять штурмом следующий блокпост — основной. Вдобавок выясняется, что тяжелая техника — буровая машина и камаз — не пройдут по той просеке, которую выбрали изначально. 

На втором въезде картина повторяется: активисты вновь пытаются преградить машинам путь. Однако сотрудники полиции успели сменить тактику: они живым щитом выстраиваются перед трактором, которому вот уже почти час как не удается проникнуть в чащу. Полицейские продавливают толпу, освобождая таким образом трактору дорогу. Несколько человек, наиболее активно сопротивляющихся натиску, хватают под руки и уводят в автозак. 

В конце концов активисты, понимая, что силы не равны, освобождают путь трактору. Часть людей идет вслед за ним, снимая происходящее на камеры телефонов. Оставшиеся активисты пытаются преградить путь камазу, заезжающему в просеку, но и на этот раз металл машины и мускулы полицейских оказываются сильнее. «Посмотрим, как они нашу часовню будут ломать!» — выкрикивает одна из активисток. Но ломать часовню трактору не приходится: он объезжает ее, ломая при этом несколько молодых деревьев. 

Внезапно среди активистов, идущих за камазом, раздаются крики. «На помощь! Женщина истекает кровью! У кого есть платок, снимайте быстро, надо чем-то остановить кровь». Женщина наступила на острый металлический шип и проколола ступню сквозь подошву кроссовка.

— А откуда он здесь, в лесу, взялся? — спросила я.

— Черт его знает откуда, здесь совхоз был рядом когда-то, может, от них остался. Позовите скорую! 

Фото: Ксения Праведная

Серый кардинал

Я направляюсь по лесополосе в сторону дороги за помощью, но, видимо, кто-то меня опередил: врачи скорой помощи, дежурившей целый день неподалеку от лагеря, идут мне навстречу. Тут же неподалеку я замечаю полицейского в фуражке и форменной рубашке, деловито разговаривающего по телефону. Судя по погонам, это полковник полиции. 

— Скажите, может быть, вы объясните, что здесь происходит? — спрашиваю я у полковника, как только он заканчивает говорить по телефону. 

— Малыш, а ты-то что одна в лесу забыла? — отвечает он мне с дружелюбной улыбкой.  

— Прежде всего, я хочу разобраться, кто отдал распоряжение ввести в лес технику и на каком основании. Затем... 

— Ну это ты иди дальше в лес, там есть представители администрации, они все тебе расскажут, — не дает мне договорить полицейский. — Ты только по колее осторожнее иди, а то там шипы какие-то, говорят, трактор колесо проколол, женщина — ногу. Осторожнее там будь, — и с той же доброй улыбкой напутственно кивает и скрывается в лесу.

Фото: Ксения Праведная

Продвигаясь по развороченной лесной дороге, я встречаю группу активистов, с угрюмыми лицами бредущих в сторону дороги, и молодую женщину с ребенком. В какой-то момент ребенок спотыкается, и женщина берет его на руки. Мимо меня проезжает машина для бурения. По дороге я вижу тот самый трактор с проколотым колесом. Рядом с ним задумчиво курит молодой сотрудник полиции, которого приставили охранять выведенную из строя технику. Почти каждый из проходящих мимо считает своим долгом бросить в его адрес какое-нибудь язвительное замечание. 

Фото: Ксения Праведная

Наконец дорога выводит меня на поляну, поросшую высокой травой. Не будь здесь сотрудников полиции, рабочих в оранжевых спецовках и огромной буровой установки, она стала бы идеальным местом для пикника. Немного в отдалении от основного скопления людей стоит мужчина в светло-сером спортивном костюме. С серьезным выражением лица он смотрит в экран смартфона и словно не хочет никого замечать вокруг. Это заместитель главы администрации городского округа Ликино-Дулево по управлению жилищно-коммунальным хозяйством Александр Ефремов. Вчера кто-то поджег его машину Ford Kuga. Подозрения пали на активистов. Ольге Басацкой по факту поджога машины пришла повестка из полиции.

Фото: Ксения Праведная

На данный момент Ефремов — чуть ли не главный человек во всей области. После того как в марте этого года глава подмосковного городского округа Ликино-Дулево Евгений Рунов ушел в отставку по собственному желанию, временно исполняющим обязанности главы администрации был назначен Андрей Буянов. На прошлой неделе Буянов внезапно решил уйти в отпуск. Ефремов трижды давал интервью прессе, все три раза их, по его словам, извратили настолько, что больше общаться с журналистами он не настроен. 

— Но, как представитель местной власти, объяснить, что здесь происходит, вы можете, так? — спрашиваю я у Ефремова.

— Сегодня здесь на абсолютно законном основании проводятся гидрогеологические изыскания. По результатам этих изысканий будет принято некое решение. Я не знаю какое, я в этом не специалист. Сегодня стоит вопрос: возможно или невозможно здесь размещение объекта. Если будет положительное заключение, то планируется построить комплекс по переработке отходов. Если будет отрицательное заключение, соответственно, комплекс планировать здесь нельзя. 

— А что, других мест не нашлось? — выкрикивает стоящая рядом со мной седовласая женщина.

— Я затрудняюсь ответить на этот вопрос, потому что у меня другая специализация. Земли не входят в мое направление, я занимаюсь жилищно-коммунальным хозяйством. Я тут вообще оказался случайно полгода назад, когда проходили публичные слушания, сюда, в лес, выезжали узкопрофильные специалисты, которые разрабатывали генплан. После очередной встречи они приехали и доложили главе, что основная масса вопросов относится к жилищно-коммунальному хозяйству и что они не могут за них отвечать, потому что не владеют ситуацией. Тогда-то глава меня сюда и направил. И с тех пор, как он меня направил, «выправить» меня никак не получается. Я отдуваюсь за всех. Надо же вам на кого-то выплескивать весь свой негатив, — тут Ефремов немного прищурил глаза и улыбнулся.

— Вы сказали, что было выдано разрешение на проведение гидрогеологических изысканий, но не сказали, кому оно было выдано. Не могли бы вы уточнить? — наконец удалось мне докричаться до Ефремова сквозь гул возмущенных жителей. 

— Разрешение было выдано региональному оператору «Хартия». В свою очередь, 

«Хартия» заключила договор со специализированной организацией — КСМО, Коммунальные системы Московской области, представители которой занимаются изысканиями, — ровным голосом отвечал Ефремов. — Кстати, их представители тоже находятся здесь, можете поговорить с ними. 

— Что вы его спрашиваете? Ефремов — белый человек, он даже одет как белый человек, он не может взять пилу в руки, — прокричал мужской голос. 

— Скорее как серый! Серый кардинал, — съязвила в ответ седовласая женщина.

134 метра

Помимо Ефремова на поляне находится еще один человек, привлекающий нездоровое внимание местных жителей, — мужчина среднего возраста в серой спецовке без каких-либо опознавательных знаков. По словам активистов, он и есть представитель той самой КСМО. 

Мужчина утверждает, что якобы участок, который был расчищен на территории лесного фонда, — это уже существующая просека, которая просто заросла, потому что ее давно не чистили. И вообще земли, на которых производилась вырубка, не имеют статуса земель лесного фонда, а соответственно, к лесу юридически отношения не имеют. «Все предельно просто: если на вашем дачном участке выросло несколько сосен, от этого ваш участок лесом не стал. Здесь работает та же логика», — проводит аналогию представитель КСМО, отказавшийся назвать свою фамилию и должность. 

В этот момент мимо нас быстрым шагом проходят двое — худощавый высокий мужчина лет тридцати с прибором, напоминающим рацию, в одной руке и папкой документов в другой. Второй мужчина, постарше, одет в камуфляжную куртку с нашивкой «Лесхоз». Приблизившись к представителю КСМО, худощавый немного замедляет шаг и негромко говорит: «Все чисто. До леса 134 метра». Произнеся эту фразу, оба мужчины значительно ускоряют шаг. Мужчина из КСМО объясняет, что они — представители комитета лесного фонда. 

— То есть с юридической точки зрения вы можете рубить здесь деревья?

— Не волнуйтесь, спилят буквально два-три небольших дерева, чтобы техника могла развернуться после бурения. 

Фото: Ксения Праведная

Как раз в этот момент послышался хруст древесины. Буровую установку привели в действие для проведения работ. Местные жители потихоньку расходятся, а вслед за ними и полиция. Поспешил удалиться и Ефремов. 

— А вы с «Хартией» уже говорили? — спрашивает меня Ефремов, направляясь в сторону выхода из леса. 

— Пока нет.

— Ну, вы попробуйте. Хотя вряд ли они вам ответят. Ну, это мое предположение. 

Он оказался прав: к моменту публикации материала получить комментарий от представителей подмосковного отделения регионального оператора «Хартия» так и не удалось.

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Станислав Кувалдин
Может ли Китай вырубить всю сибирскую тайгу? Действительно ли леса России сводят «черные лесорубы»? Что произойдет с тайгой в случае глобального потепления? Останутся ли леса вокруг Москвы? Эти вопросы часто задаются в СМИ и социальных сетях. Российское общество беспокоится о лесах нашей страны, когда-то казавшихся бескрайними. «Сноб» начинает серию материалов, в которых попытается разобраться, что же происходит с лесами в России
Игорь Залюбовин
Проблемы с мусорными полигонами внезапно превратили Подмосковье в самый горячий с политической точки зрения регион страны. Вслед за жителями Воколамска на улицы вышли жители Коломны. Чем закончатся протесты?
Станислав Кувалдин
Перерабатывающий комплекс в подмосковном Рошале отбирает на повторную переработку всего лишь десять процентов твердых отходов. Тем не менее это можно считать успехом на первом этапе перехода от бесконтрольного захоронения несортированного мусора