Искусство остановки: Александру Сокурову исполнилось 75 лет

Если попытаться сформулировать основной творческий метод Александра Сокурова, я бы определил его как предельную ретардацию, то есть намеренное замедление — но никогда не остановку. Все хорошо помнят, что искушением Фауста было то, что он должен был двигаться дальше и никогда не просить мгновение остановиться. Совершенно по-фаустовски Сокуров продолжает бесконечное, очень интенсивное, напряжённое, нервное движение, занимаясь творчеством в тяжёлых условиях. Без финансирования и политической поддержки, без цеховой солидарности с ним его коллег, без достойных площадок для показа своих картин.

Вечный аутсайдер, задиристый, неудобный, сложный.

Он не останавливает мгновение, он его растягивает так, что это становится мучительным и страшным, но почему-то необходимым. Вот застрял его герой в Эрмитаже, но бродит и бродит по нему неугомонно, потому что деваться с этого «Русского ковчега» и ему, и нам всем некуда. Не останавливается кадр, превращаясь в беспрецедентную художественную концепцию, как не останавливается История, беспощадно влекущая ковчег цивилизации по подводным камням, порогам, рифам и утёсам.

Вот, кажется, полная остановка: больше получаса мы словно бы смотрим с одной точки на зимний пейзаж в первой серии «Духовных голосов». Но чем дольше мы вглядываемся в кадр, тем сильнее ощущаем, как много там неуловимо меняется прямо на глазах. Многие документалисты с мировым именем считают, что эта первая серия вообще вершина не только творчества Сокурова, но и, возможно, всего неигрового кино.

Растягивая мгновение, мы выпадаем из привычного нам хронотопа, переносимся в иную реальность со специфическими законами. Реальность, в которой в одной точке спокойно сосуществуют разные измерения, эпохи накладываются одна на другую, образуя новые историософские концепции. Сновидения и миражи здесь так сплетены с обыденностью, что грань перестаёт существовать, ирреальное получает то же право быть истинным, что и чувственно постигаемый мир. Фильм «Сказка» — одновременно документален и фантастичен, он и притча, и стенограмма сразу.

Что происходит, когда мы застреваем в мгновении, но не останавливаемся? Мы ощущаем, как мало смысла в остальных мгновениях, то есть во всей нашей суете, которую мы считали судьбой. Мы особенно остро переживаем своё одиночество. Бесконечность времени и пространства перед нашей конечностью, сиюминутностью. Наша память подбрасывает нам ассоциации, пытаясь помочь нам сориентироваться в новом для нас пространстве. Нам зябко, неуютно, жутко. Но только в этот момент бытие словно раскрывается перед нами. В нём прошлое навсегда будет частью настоящего, хотя само настоящее мы так и не поймаем, не поймём. Нужно войти в пустую «Квартиру Козинцева», где самого Козинцева уже нет, чтобы ощутить не то, что чувствовал сам Козинцев, а раствориться в утрате, пустоте. И застрять в этом месте так, что выбраться уже невозможно.

Задержав взгляд на любом человеке, мы вдруг остро начинаем ощущать, как мало мы о нём знаем, даже если прежде он был совершенно своим, ясным. Галерея портретов, созданных Сокуровым, включает Тарковского и Солженицына, Ленина и Гитлера, Хирохито и Ельцина, русских царей, Ростроповича с Вишневской, Черчилля и Моцарта — последний портрет звуковой, но от этого особенно сильный. В этом иконостасе все лики освещены так, что приходится полностью перезагружать всё, что мы о них знали и думали. Настала пора прочувствовать их — и опять за счёт этого замедления, а дальше работают транс, музыка, причудливое изображение, оптика, свойственная только Сокурову и невозможная для повторения.

Что Сокуров хочет всем этим сказать? Пожалуй, что не надо упрощать, а надо найти в себе силы признать сложность бытия. И эта сложность во многом и постулируется, и расшифровывается культурой. Об этом Сокуров говорил на Венецианском кинофестивале, получив «Золотого льва» за «Фауста» — свою самую крупную награду в карьере. Он говорил, что спасение Европы, то есть цивилизации, как мы понимаем, заключается только в культуре. Потому что, очевидно, именно в ней заключено всё то, что может удержать человечество от хаоса. Поэтому у Сокурова так часто предметами размышления становятся литературные произведения, живопись, музыка, кинематограф. А на первый план выходят сюжеты о том, как эти драгоценности герои пытаются спасти, сберечь и передать в будущее, которого без культуры просто не будет. В одном из своих лучших фильмов «Франкофония» Сокуров сам включается в этот процесс, буквально входит в кадр как участник действия, а не наблюдатель или рассказчик. И тут опять мгновение становится эластичным, чтобы сокровища Лувра мы ощутили как свои и поняли, что без них нам не выжить.

Всю свою жизнь Сокуров отдал на то, чтобы говорить об этом честно и прямо. К своему 75-летию он из-за этого оказался едва ли не персоной нон грата. Проверьте, сколько в этот юбилей будет показано его фильмов по федеральным каналам, сколько ретроспектив будет в ближайших кинотеатрах, сколько, наконец, текстов о нём выйдет в главных СМИ страны. Посчитайте. Крупнейший режиссёр своего поколения, лауреат мировых фестивалей, абсолютный классик, живая легенда — он просто остался верен себе и оказался в положении изгоя.

Но его растянутые мгновения забыть не получится, если хоть раз в них оказался.

Мы хотим ещё.