Режиссёр Паоло Стрипполи — об итальянских хоррорах, христианской религии, экстремальной эмпатии и желании быть любимым

Италия известна прежде всего своими драмами, историческими картинами и, реже, комедиями. Вы же сняли хоррор, что кажется большой редкостью. Расскажите, какова ситуация с фильмами ужасов в Италии, интересны ли они местному зрителю?

На самом деле у нас есть традиция хорроров в поджанре джалло (фильмы джалло были популярны в 60-х и 70-х годах, они отличаются яркой цветовой палитрой, экспрессивными сценами насилия и детективными сюжетами. — Прим. ред.), их снимали Марио Бава, Дарио Ардженто и Лучо Фульчи. Фильмы ужасов у нас перестали производить в 90-е годы, поэтому многие итальянцы отвыкли от продукции в этом жанре и хотят видеть то же самое джалло на экране. Но за тридцать-сорок лет жанр хоррора сильно изменился. Я считаю, что, если мы хотим создавать фильмы ужасов в Италии, интересные молодой, широкой публике, то должны ориентироваться на современное кино.

Как итальянцы приняли ваше кино? Оно во многом посвящено чувствительным для общества темам, в том числе религии.

Я думаю, что сейчас в Италии мало кто обеспокоен вопросами религии и веры. Тем более целевая аудитория моего кино — не взрослое поколение, а люди до 45 лет. Да и в Италии мы можем о многом говорить открыто. Мне кажется, что кино хорошо приняли. Для нас небольшой проблемой стал лишь прокат из-за конфликта по поводу возрастного рейтинга.

Как вы пришли к идее персонажа, который будто бы всеми любим, а на деле одинок и скрывает ото всех важную часть своей идентичности, потому что его любовь не принимают?

Я хотел поговорить о том, как любовь может быть абьюзивной. Жители деревни не любят Маттео, они используют его, чтобы не чувствовать негативные эмоции. В подростковом возрасте особо важны настоящие чувства, а Маттео лишён их — его отношения с людьми вокруг фальшивы. В реальности подростки крайне редко эмпатичны, а Маттео — другой, он настолько эмпатичный персонаж, что способен стереть чужую боль. У него есть дар, который одновременно является проклятием. Его воспринимают либо как фрика, либо как святого. А он просто хочет быть собой, быть частью нормального общества.

Кадр из фильма «Долина улыбок» Фото: SPOK Films

Кадр из фильма «Долина улыбок» Фото: SPOK Films

Кадр из фильма «Долина улыбок» Фото: SPOK Films

Кадр из фильма «Долина улыбок» Фото: SPOK Films

В своём трактате «Страх и трепет» философ Сёрен Кьеркегор рассуждает о морали на примере библейского сюжета об Аврааме: Бог в виде испытания на верность приказал мужчине принести в жертву собственного сына, а тот на это согласился. По мнению Кьеркегора, оказалось, что вера стоит выше человеческой жизни, выше этики и гуманизма. Эту же логику по отношению к Маттео можно проследить в «Долине улыбок», где люди из-за веры забывают о реальном человеке. Считаете ли вы свой фильм прямой критикой религиозного мышления?

Нет, потому что для меня религия — это очень странный концепт, мне она непонятна. При этом думаю, что хорошо для человека во что-то верить. Быть по-настоящему религиозным требует огромного мужества.

Что же мне хотелось покритиковать, так это молодых людей, которые из-за внутреннего кризиса ударяются в какие-либо максимы. В случае «Долины улыбок» религия — это лишь метафора зависимости, опасной для всех аддикции.

Как же тогда молодым людям разрешить этот кризис? Что же может помочь им?

Свобода и любовь. Знаете, почему молодёжь сейчас всё менее и менее религиозна? Потому что та или иная конфессия базируется на строгих правилах. Маттео подобен птице в клетке — никто, особенно в юном возрасте, не хочет чувствовать себя запертым. Все хотят быть любимы, чтобы был хоть один человек, кто любит вас по-настоящему. Бог может быть этой любящей фигурой, но чаще всего он предстаёт в роли строгого отца, который судит и решает судьбу загробной жизни. Это пугает и отталкивает молодых людей.