Издательство: «Яндекс Книги»

Говорят, кронская соль — не просто минерал, но высохшая и окаменевшая кровь убитого Создателя.

Рассказывают про давние времена, когда иными были и космос, и люди. Не было тогда ни света, ни пустоты, ни материи — таких, какими мы их знаем. Вселенная была всем сразу, плотной многослойной тканью вероятностей и событий. Электроны не летали хаотически, а шли стройными рядами по этой ткани, образуя основу и утóк. А если иной раз и разбегались, хохоча, для своих маленьких электроньих забав — то и в этом были задумка и тайный смысл. Космические твари гуляли по тёмным лугам созвездий, где росли диковинные цветы; тень их красоты и сейчас можно разглядеть в дальних туманностях. Это был мир порядка и смысла, и одновременно — мир возможностей и хаоса, и у этого мира был Создатель.

Тогдашние люди и звери были величиной с луну, а то и с небольшую планету. И жизнь их была так же проста, упорядоченна и осмысленна, как вся их тёмная Вселенная.

Создатель жил среди людей. Был он справедлив и весел. Сам любил творить и понимал, что у каждой живой твари, которая вдоволь напилась нектара, выспалась впрок и исполнила природные надобности, появляется тяга к созиданию. Потому у всякого тогдашнего человека волею Создателя непременно был инструмент, а человеком звался всякий, кто мог этот инструмент применить. 

Был человек-олень с рогами такими огромными, что в наше время в таких рогах плясали бы луны и кометы. Этими рогами человек-олень умел причёсывать время и наводить порядок в пространстве.

Был мальчик с совиными глазами, который всегда имел с собой иглу и вечную нить, скрученную исключительно из электронов основы. Этот мальчик находил прорехи бытия и умел зашивать их ловким, незаметным швом.

Был человек-кот с когтями такой длины и остроты, что этими когтями он распарывал швы бытия, чтобы проникнуть на другие его слои и услышать музыку иных чудес. Но и от такого кота была польза, поскольку своими когтями он отмечал те места Вселенной, что истончились и требовали ремонта. Следом за котом всегда шёл совиный мальчик, а в иглу его была продета нить, которой можно семнадцать раз опоясать крупную планету и превратить в йо-йо.

Был сонный человек-змей, который одним точным укусом убивал дряхлые миры, освобождая во Вселенной место для новых.

Была женщина-каракатица, в тёмном зеркале которой отражалась вся правда. 

Была безымянная тварь, умевшая проявить себя во всём и всё сделать собой — исподволь, неслышно и невидно, атом за атомом.

Было много ещё чудесных существ, которые звались людьми, ходили сквозь миры, охотились за звёздами и ныряли на глубину смыслов. И Вселенная расцветала от их шагов, а Создатель радовался, как хорошо всё устроил.

Говорят, все эти люди и звери собрались однажды и напали на своего Создателя. Одни уверяют, что дело было в безымянной твари, которая неслышно и невидно, незаметно, исподволь заместила собой Создателя, не оставив людям и зверям выбора. А другие отвечают, что безымянная тварь заместила собой не Создателя, а самих людей и зверей — потому что Создатель незаменим.

Все рассказчики сходятся в одном: была битва, и пролилась кровь, а там, куда долетели её брызги, теперь добывают соль, без которой невозможны ни империи, ни корпорации, ни искусственный стазис, ни путешествия. А больше всего крови пролилось на Крон-систему, такую крошечную, что не всякий её заметит, такую далёкую, что света её не видно ни с одной из планет Ожерелья. Правда ли это, вымысел ли, но соль недаром зовётся кронской. Хотя, быть может, вернее было бы звать её юрганской — по имени крошечного камешка-спутника, соляных запасов которого хватит на всё Ожерелье и всю систему Квадро в придачу.

***

Какой-то части Юм-Кааша нравилось быть китом. Во-первых, в само́й этой форме было спокойное величие. Во-вторых, в некоторых вариациях легенды о происхождении кронской соли упоминался и человек-кит — единственный, кто не выступил против Создателя и не пролил его кровь. Юм-Каашу было приятно изредка вообразить себя тем самым китом, благородным, справедливым и честным. Память никогда его не подводила, но память была громоздким хранилищем, пыльным и запутанным. В фактах, копившихся там тысячелетиями, можно было с лёгкостью заблудиться, чем Юм-Кааш и пользовался — изредка, в минуты покоя и тщеславия, позволяя себе забыть о том, как и для чего он был спроектирован и построен, чтобы ненадолго окунуться в легенду и вообразить себя существом древним, дочеловеческим и, возможно, божественным. 

Другой части Юм-Кааша нравилось быть китом по причине абсолютно противоположной: ведь кит из легенд о кронской соли был человеком, а Юм-Кааш иногда задумывался, не завидует ли он людям. Самую, быть может, чуточку. Некоторые части Юм-Кааша посмеивались, угадывая амбиции одного из своих «я», но негромко и по-доброму. Потому что все они были единым целым, пусть и раздробленным на функции, зоны и слои, но всё же «мы» в их речи звучало бы как «я» — будь у них речь в человеческом понимании.

Вот каким явился Юм-Кааш в Крон-систему: огромным, больше любого человеческого крейсера, больше некоторых спутников и многих городов, китом. Он вышел из стазис-перехода тихо и ласково, точно кот, вернувшийся к ужину через кошачью дверцу. 

Так он передвигался всегда, таковы были его конструкция и привычка. Но так же неизменно здесь, в Крон-системе, всегда находились те, кто услышат, — как бы тихо он ни крался. Там, где были бессильны новейшие технологии Авалона, Заира и других гигантов Ожерелья, безотказно работало нечто иное — талант. Сидский талант — слышать и видеть то, чего не слышат и не видят другие. Талант, о котором сами сиды распространяться не спешили, быть может понимая, что два века с момента признания их людьми — срок невеликий и права на откровенную инаковость они ещё не заслужили. Довольно их нестерпимо-золотых глаз и умения обращаться с солью.

Но ни один человек и ни одно существо не утаит талант от Великого Собирателя Всего Живого во Вселенной. Так, бывало, звали себя те части Юм-Кааша, в которых не было ни человеческих, ни божественных амбиций. Что-то похожее, пусть и не таким пафосным слогом, было записано и в проектных документах имперских учёных и инженеров, которые создали Юм-Кааш — тысячи и тысячи лет назад. И пусть он давно стёр со своих стен, атомов и квантов все печати и знаки имперского происхождения — память уничтожать не смел. Память была его силой.

Казалось, за полвека его отсутствия в Крон-системе ничего не изменилось. Всё так же неспешно кружил вокруг солнца Илион — провинциальный во всём, даже в оттенках зелёного и жёлтого, которыми переливалась его поверхность. Всё так же неслись по орбите Илиона два его спутника: Юрга, а следом за ней — Волк. Всё так же завистливы были волчане, всё так же наивны юрганы — по большей части чистокровные сиды, как и полвека назад.

Было и новое. За полвека Авалон пустил в системе корни так глубоко, что только чудаки поверили бы в возможность его выкорчевать. Но Юрга держалась — последний сидский заповедник в корпоративных джунглях Ожерелья. Пусть Авалон и был лишь в шаге от её возвращения в корпоративное рабство, но этот шаг ещё только предстояло совершить. А пока Юрга билась как могла, преданная даже братом Волком, который давно сделался марионеткой Авалона.

Оказавшись в системе, Юм-Кааш привычно собрал, обобщил, просеял урожай информации от своих крошек-разведчиков. Где-то прибавил, где-то умножил, а где-то протянул нити. Одно нанизал на другое. Экономические войны его интересовали мало. Это было привычное копошение человеков, живущих на обломках древней империи и считающих себя её наследниками. Трагедия Юрги, последней сидской вольницы, как будто ничем не выделялась на фоне таких же паевых владений, которые Авалон уже распотрошил и жадно проглотил, выкупая сидскую свободу пай за паем. Таков был затянувшийся корпоративный постимпериализм. Корпорации поедали друг друга и всё, что попадётся на пути. Союзы создавались и разрушались. Маленькие миры вроде Волка и Юрги лавировали посреди хищников, но неизменно делались их добычей. В этом не было ничего ни нового, ни интересного.

Здесь было что-то другое. Что-то влекло Юм-Кааш к Крону, к Юрге — вопреки его бессознательному и даже осознанному сопротивлению, вопреки болезненной памяти о том, что случилось полвека назад, когда один неблагодарный мальчишка-сид посмел отринуть дар Юм-Кааша и покинуть его.

Его привела сюда интуиция. А интуиция никогда не обманывала Юм-Кааш, ведь она была функцией не только его собственного многослойного сознания. Она была функцией всех существ, приют которым он дал за долгие годы скитаний. 

Вот почему Юм-Кааш явился в Крон-систему именно сейчас, вот почему принял сигнал торгового юрганского спутника и подтвердил готовность купить соль по юрганской цене. Вот почему выбрал низкую орбиту над Илионом — такую, чтобы отовсюду можно было разглядеть его титанический силуэт.

На Илионе невежественные пастухи вспоминали у костров древние легенды о метеоритных птицах. На Волке плакали волчанские дети и ворчали волчанские старики. На Юрге, где детей давно не осталось, сиды пили выжигу за его прибытие. Все авалонские спутники, разбросанные по системе, с подозрением следили за Юм-Каашем.

А Юм-Кааш ждал.