Издательство: «КоЛибри»

Слово «элита» Барбара Моклер узнала на лекции по политологии в колледже Маунт-Холиок. Прежде ей не доводилось его слышать. Она переспросила: «А что такое «аэлита?». Полезное словечко оказалось — для простой девушки из рабочей семьи, в «вельветовых брюках» и «бело-зеленой полосатой рубашке на пуговицах», которая мыла посуду в студенческой столовой, чтобы оплачивать обучение.

На последнем курсе корпорация Mobil предложила Барбаре место в стажерской программе — впервые в истории наняв бакалавра — с обещанием оплатить обучение MBA в бизнес-школе Нью-Йоркского университета. В компании ее поставили на ускоренный трек, но, проводя выходные в городских клубах для выпускников, она поняла: действие перемещается на Уолл-стрит, и прежде всего — в инвестиционный банкинг. Рональд Рейган еще не стал президентом, но уже победил на выборах, и в конце 1980-го Барбара записалась на собеседования — не подозревая (как и все тогда), что именно в тот момент Уолл-стрит ожидал настоящий взлет.

Собеседования в Salomon Brothers, Drexel Burnham, Lehman Brothers Kuhn Loeb (после слияния 1977 года) — во всех крупных фирмах — показали одно: Барбара не вписывалась в типичный профиль для программы первого года. Инвестиционные банки к тому времени уже нанимали новоиспеченных обладателей MBA как «ассоциированных специалистов» и оценивали каждый новый «класс» по тому, как новички проявляют себя в сравнении друг с другом — лучшие получали шанс на карьерный рост. Как правило, «ассоциированные специалисты» первого года работы в ведущих фирмах Уолл-стрит приходили из одних и тех же пяти-шести бизнес-школ. У Барбары MBA был — ну, почти: после четырех лет вечерних занятий не хватало двух курсов, — но из Нью-Йоркского университета, который, по ее собственному признанию, был «школой для работяг». Именно туда шли амбициозные секретарши и ассистенты трейдеров, прокладывая себе путь наверх.

В Lehman ее собеседовала небольшая группа партнеров, но процесс больше смахивал на допрос. «Кто вы такая? Кто ваш отец?»

Она ответила, что отец работал почтовым служащим и умер, когда ей исполнилось семь лет. 

Вопросы сыпались один за другим — ее пытались вписать в понятную им систему координат. Зато одно преимущество сохранялось, несмотря на «не тот» бэкграунд: четыре года в корпорации Mobil, что, по сути, означало — она разбирается в энергетике.

На финальном этапе испытаний ее привели к Уильяму Моррису, главе инвестиционно-банковского подразделения. Он задал ей, двадцатишестилетней женщине, вопрос: «Какая сумма денег для вас — большие деньги?.. Нас кое-что беспокоит. Вы молодая женщина. Мы обучаем людей, а они выходят замуж, беременеют и уходят».

Он продолжал цепляться. (Лишь потом она узнала: это называли стресс-интервью — проверка, не сломается ли.)

— Какая сумма для вас — большие деньги? Нам нужно работать с людьми, которые понимают экономику, — продолжал он.

Барбара взглянула на фотографии в рамках у собеседника за спиной и спросила:

— Мистер Моррис, это ваш дом?

Он кивнул.

— Ну, думаю, вашей зарплаты мне бы вполне хватило, — ответила она.

Он рассмеялся.

Ее приняли.

Барбару взяли «ассоциированным специалистом» первого года в отдел энергетики и природных ресурсов: андеррайтинг (долговой, акционерный), сделки по слияниям и поглощениям для газовых, нефтяных и энергетических компаний, нуждавшихся в капитале. Шел ноябрь 1980 года; требовались блейзеры, блузки с рюшами по всей груди считались верхом изысканности, а юбки теперь заканчивались чуть ниже колена.

В Lehman Brothers Kuhn Loeb тогда работало около 700 человек — в основном мужчины, консультировавшие генеральных и финансовых директоров по стратегии и рыночному позиционированию. Первое задание Барбаре выдал управляющий партнер и бывший оперативник ЦРУ Генри Брек: ему требовались таблицы сравнительных данных и анализ для угольной компании Holland Carbon Fuels — по каким ценам торговались аналогичные компании.

Сегодня получить такие данные — минутное дело, но без цифровых баз и поисковых систем исследования велись по старинке: так, как учили в колледже, — информацию приходилось добывать. У каждого финансового института была собственная библиотека, где записи и данные хранились напечатанными на «жаккардовых машинках». Но Генри Бреку все было нужно к утру. Он сказал Барбаре: в другой фирме сотрудник уже провел исследование и подготовил нужные таблицы, но достать их невозможно.

Если женский пол и давал «преимущество», Барбара почувствовала: вот оно. Она позвонила этому мужчине, представилась, призналась, что она специалист первого года и начала работать буквально вчера, и вдобавок единственная женщина во всем энергетическом подразделении Lehman. Таблицы она сделает сама, но нужны данные — не подскажет ли он, где их найти?

В те времена деловая жизнь еще была физически сосредоточена вокруг Уолл-стрит, и пригласить кого-то к себе значило — три-четыре квартала пешком, не больше. Он предложил ей зайти. Когда она пришла, мужчина — намного старше Барбары — протянул ей свои таблицы. «Послушайте, Барбара, это рыночные данные, — сказал он, не придавая этому особого значения. — Вы бы и сами собрали, просто это заняло бы время. Вот что вам нужно… И скажите ему, откуда они».

На следующий день Барбара Моклер пришла на работу и вручила Генри Бреку таблицы.

— Где вы это взяли?! — обалдело спросил Брек.

— Я ему позвонила… мы выпили кофе… и он мне их отдал.

— Да ты далеко пойдешь, девочка! Сообразила, как сделать работу не своими руками!

К сожалению, возможность не вкалывать оказалась иллюзией. В первый год нагрузка составляла от 80 до 100 часов в неделю — работать приходилось каждый день, ночные смены считались нормой. Барбаре нужно было доказывать, что она оказалась здесь не случайно. Вместе с ней устроились еще две женщины, и поскольку до политкорректности было как до Луны — «тебя обзывали», и ничто не считалось запретным. Энергетический сектор напоминал «сборище мачо» даже по меркам инвестиционного банкинга, — и все были единодушны: Барбара Моклер не потянет. В конце первого года известный партнер Lehman — тот самый, с самого начала считавший, что ей здесь не место, раз она попала в «класс» не через престижную бизнес-школу, — стал являться с блокнотиком, записывая наблюдения. Он отвечал за ранжирование семерых специалистов из класса Барбары 1980 года. Их вызывали по одному — сообщить, на каком месте они находятся. Когда подошла очередь Барбары, она вошла в комнату, затянутую табачным дымом: едкие серо-голубые кольца плыли от партнера Lehman. Рядом сидел ее начальник, явно чувствуя себя не в своей тарелке: он откинулся в кресле и уставился в потолок, попыхивая сигарой. Партнер раскрыл блокнот и принялся разбирать ее результаты. Затем объявил рейтинг: седьмая из семи.

— Я не понимаю, — сказала Барбара. — Вы же сейчас сказали, что технически моя работа на хорошем уровне.

— Да, но нам кажется, что вам здесь не очень уютно.

— В каком смысле?

— Мы заметили, что по утрам вы, похоже, приходите вместе с Бобом, а на обед идете со Стивом.

— К чему это? Это коллеги и приятели.

— Вы тихая, — продолжал он. — Мало говорите, вечно что-то записываете… вас как будто нет, вы какая-то приглушенная. Работу делаете всю, работа отличная, все считают вашу работу отличной. С цифрами вы справляетесь мастерски.

Ей хотелось добавить, что она еще и прекрасно делает кофе — ее часто об этом просили, и она варила, поскольку не собиралась биться еще и на этом фронте.

Она посмотрела на начальника: мужчина по-прежнему сидел, откинувшись в кресле и пустым взглядом смотрел в никуда. «Вы с этим согласны?!»

Тот пробормотал что-то невразумительное, затянулся сигарой и продолжил изучать потолок. Барбара, потеряв терпение, поинтересовалась: «Так есть хоть что-то положительное — кроме того, что я отлично считаю и молчу?»

Он заглянул в записи. «Все считают, что вы хорошо одеваетесь. Снимите эти банты и забудьте про мужеподобную одежду».

Вернувшись домой, Барбара позвонила отчиму за советом. Он сказал: будь собой, а завтра пойди и скажи начальнику, что он должен был за тебя вступиться. 

План сработал. Барбара спросила начальника напрямую, согласен ли он с оценкой. «Вы правда считаете, что я на последнем месте?» 

Мужчина лишь повторил сказанное вчера: «Мне кажется, вам здесь некомфортно».

— Это вам некомфортно от того, что я здесь, — парировала она. — Вы считаете это справедливым? Что ко мне относятся по-честному? 

Он наконец покачал головой. «Нет».

Но в одном партнеры были правы: одеваться со вкусом она умела. Получив первую премию, она приобрела себе норковую шубу бело-янтарного оттенка. Сногсшибательная вещь, пусть и «до нелепости безвкусная». Но девушка ее обожала. Появившись в офисе, Барбара небрежно накинула обновку, и мужчины тут же засыпали вопросами: «Где взяла?»

— Бойфренд подарил, — ответила она, не моргнув глазом. — Он партнер в Goldman Sachs.