Издательство: «КоЛибри»

Поэт Кобаяси Исса жил в Японии периода Эдо (1603–1868). Так принято обозначать два с половиной века нахождения у власти пятнадцати сёгунов (яп. 将軍) из династии Токугава, чей замок располагался в одном из крупнейших городов мира — Эдо, сегодня известном как Токио.

Остались в прошлом грандиозные самурайские сражения, закончился процесс объединения страны под началом сильного военного дома, отвечавшего за реальную политику при сохранении императорского двора в столице Киото. В Японии наступила эпоха длительного мира, который поддерживался с помощью весьма суровых мер. Законы сёгуната и княжеств отличались строгостью, а нормы обычного права и традиции тщательно регламентировали все сферы частной жизни, ускользавшие от пристального взгляда самурайского правительства. Тем не менее отсутствие войн, равно как и крупных мятежей и междоусобиц, постепенно превращало потомков бравых героев прошлого в чиновников, инспекторов и администраторов.

Неспокойные времена часто рождают великие имена, и Япония в этом плане не исключение. Согласно многочисленным опросам общественного мнения, которые проводятся крупнейшими японскими медиахолдингами и специализированными интернет-платформами, в числе самых узнаваемых и популярных среди населения исторических персонажей регулярно называют «трёх объединителей страны», самураев Ода Нобунага, Тоётоми Хидэёси и Токугава Иэясу. А также, например, идейного вдохновителя реставрации императорской власти XIX века Сакамото Рёма, жившего в смутные времена, предшествовавшие краху сёгуната и номинальному переходу полноты власти к императору-реформатору Мэйдзи.

Однако в период Эдо были и другие герои, далеко не всегда представлявшие самурайское сословие, но именно они определяли культурный ландшафт своего времени, задавали и поддерживали ритм повседневной жизни и формировали её предметный и событийный мир в пределах заданных властями рамок, а иногда и выходя за них. В Японии на этот период приходится расцвет традиционной городской культуры с её пёстрыми развлечениями и шумными буднями. Эта культура создавалась торговцами, ремесленниками, мастеровыми, поэтами, писателями, бродячими артистами, актёрами театральных трупп, мастерами гравюры, обитательницами «весёлых кварталов» и чайных домов, владельцами харчевен, а также наставниками, за умеренную плату обучавшими последователей различным «путям», будь то «путь кисти» или «путь цветка».

В японском языке есть пословица, которая звучит следующим образом: «Среди цветов — сакура, среди людей — самурай» (яп. 花は桜木人は武士, хана ва сакураги хито ва буши). Она была знакома японцам периода Эдо и последующих исторических эпох, однако в исторической перспективе оказалась справедливой лишь отчасти. Действительно, при сёгунах из династии Токугава реальная политическая власть была сосредоточена в руках представителей воинского сословия. И хотя официальная четырёхчленная система стратификации населения, известная как си-но-ко-сё (яп. 士農工商), помещала их на верхушку иерархии, олицетворением этого времени стали известные и сегодня поэзия трёхстиший хайку (яп. 俳句) и проза для самой разнообразной аудитории, гравюра укиё-э (яп. 浮世絵) и театральная традиция кабуки (яп. 歌舞伎), культура питания и мирные ремёсла.

К настоящему времени куда громче имён большинства сёгунов звучат, например, имена трёх «гениев хайку»: поэтов Мацуо Басё, Ёсы Бусона и Кобаяси Иссы; сочинителя остроумной и часто весьма фривольной прозы Ихары Сайкаку, которого называют «японским Боккаччо»; мастеров укиё-э Кацусики Хокусая, чья «Большая волна в Канагаве» давно накрыла весь мир, и Китагавы Утамаро, знаменитого своими работами в жанре бидзинга (яп. 美人画), на которых изображались японские красавицы. Во многом благодаря им и другим творцам культурного ландшафта Япония периода Эдо имеет много изящных, женских черт в своём облике — таком, каким он виделся в более поздние эпохи.

Однако современное восприятие феминности того времени чаще всего сводится к образу гейш (яп. 芸者, гейся) с их красивыми причёсками, роскошными кимоно и утончёнными манерами. Безусловно, этот институт, зародившийся в XVII веке как часть новой культуры отдохновений, играл значительную роль в эдоской повседневности. Сложно переоценить то влияние, которое он оказал на дальнейшее стереотипное восприятие женщин в японской истории. Но за пределами «весёлых кварталов» жили японки, одевавшиеся совсем иначе: они, сталкиваясь с другими трудностями и бытовыми заботами, на свой манер реализовывали потребности в отдыхе и развлечениях. Они составляли примерно половину от общей численности населения, которое, согласно оценкам специалистов по исторической демографии, к началу XVIII века достигло отметки приблизительно 30 миллионов человек. Женщины в значительной степени определяли бытовые и культурные запросы общества, а многие из них владели грамотой и проводили досуг за чтением.

Несмотря на это, Япония того времени — мир мужчин: именно они устанавливали правила поведения в обществе и семье, писали развлекательные сочинения и назидательные трактаты, в том числе для женской аудитории, а также запечатлевали красавиц на гравюрах. Иными словами, тогда женщин изображали (причём во всех смыслах) мужчины. Так, например, в силу ряда причин и после череды запретов в театральной традиции кабуки, основоположницей которой считается жрица святилища Идзумо по имени Окуни, было запрещено играть женщинам. Все роли, в том числе женские, исполняли мужчины. Истории из жизни красавиц, преступниц и почтительных дочерей становились всеобщим достоянием благодаря мужчинам-писателям и драматургам. И даже главные поучительные тексты, посвящённые пестованию идеалов женственности этого отрезка японской истории, были составлены мужчинами. Взглянуть на женщину периода Эдо в отрыве от стереотипов не получится: мы неизменно сталкиваемся с мужским взглядом на жизнь и распределение ролей в социуме.

В качестве главных причин сложившегося положения принято обозначать как традицию, так и распространение неоконфуцианской идеологии, которой придерживался сёгунат Токугава. Такие мыслители, как Фудзивара Сэйка, Хаяси Радзан и Араи Хакусэки, интерпретируя трактаты китайского учёного мужа и комментатора конфуцианской классики Чжу Си, разрабатывали элементы политической философии, использовавшейся военными правителями Японии для управления страной. Помимо сохранения предзаданных иерархических отношений между основными социальными категориями, идеология Токугава поощряла распространение принципов сыновней и дочерней почтительности и покорности, а также соблюдение «трёх устоев», согласно которым правитель имеет власть над подданными, отец — над сыном, а муж — над женой. Подобный подход не давал возможности людям, помещённым на нижние ступени иерархической лестницы, прямо влиять на принятие значимых решений, однако предполагал различные меры, направленные на их обучение следовать правилам.