26954просмотра

И мозг меня оправдает

Бонус / Дополнительные материалы

Видео
Видео
Илья Колмановский Мой мозг — это не я

Смотреть

Мой мозг — это не я

Видео
Видео
Слепота к изменению

Смотреть

Слепота к изменению

Видео
Видео
Из сериала "Менталист"

Смотреть

Из сериала "Менталист"

Видео
Видео
Невидимая горилла

Смотреть

Невидимая горилла

+T -

Нейрофизиология все более доходчиво объясняет нам, что человек совершает многие поступки помимо своей воли. Но по воле собственного мозга. Чем больше мы узнаем об устройстве собственного мозга, тем легче становится допустить, что ответственность за наши действия лежит на нем. Постепенно эти знания начинают подтачивать основы одного из самых, казалось бы, устойчивых общественных институтов — системы правосудия

Поделиться:
Иллюстрация: Peter Arkle
Иллюстрация: Peter Arkle
Эксперимент, известный как «Невидимая горилла», помог ученым доказать, что часто человеческий мозг отказывается видеть то, на что смотрят глаза

Человеческий мозг – очень популярный орган. Каждый день мы читаем в новостях об очередных открытиях нейронауки. Вечером смотрим сериал – и там обязательно или доктор Хаус засовывает пациента в fMRI-томограф и сканирует его мозг, или какой-нибудь злодей-профессор отключает человеку мораль с помощью специального магнита, приложенного к теменной доле. В нашей черепной коробке, объясняют нам с экранов телевизоров и компьютеров, со страниц газет и журналов, живет независимый аппарат, который во многом определяет наше поведение: совершает покупки, принимает решения, выбирает, с кем спать, за кого голосовать и кого убивать.

При поддержке ученых, врачей, сценаристов и журналистов мозг постепенно утверждается в роли самостоятельного героя, подчиняющего себе человека. С каждым новым открытием наука о мозге снимает с человека часть ответственности за его поступки.

Соответственно, размываются границы допустимого в общественном мнении. Чем точнее ученые описывают механизмы нарушений, тем более понятными и менее грубыми эти нарушения кажутся. Новые знания, полученные учеными и транслируемые через медиа, смещают акценты: любое действие, которое традиционно воспринимается как «грех», все чаще трактуется как «ошибка», «сбой программы». Логичным развитием этого тренда стали попытки использовать открытия нейрофизиологов в суде. Ведь суд – это место окончательной правды, место, где люди обустраивают жизнь всего общества в согласии со своими представлениями о морали. Для этого они приводят в суд тех, кто поступил так, как не надо, – и наказывают, делая тем самым реальность правильной.

Адепты нового течения, которое получило название «нейроправо», настаивают: непрерывно растущие знания о том, как мозг задумывает и совершает преступления, как решает вопросы морали, как различает «хорошо» и «плохо», – должны учитываться в судебной практике. В последние годы в Стэнфорде возник постоянный совместный семинар юристов и биологов, а Фонд Макартуров (один из крупнейших благотворительных фондов мира, поддерживает развитие прав человека, развитие общества, культуру и науку. – Прим. ред.) выделил десять миллионов долларов на исследовательские проекты в области нейроправа. Юристы уже начинают прислушиваться к аргументам нейроученых. В ближайшем будущем модная наука о мозге может изменить привычные представления о том, кто, за что и в какой мере несет ответственность.

***

В 2003 году в журнале Nature Neuroscience вышла статья нейрофизиолога Элизабет Сауэлл из университета Калифорнии о взрослении мозга. Вряд ли она тогда подозревала, что ее исследование спасет от электрического стула заключенного Кристофера Симмонса, а вместе с ним и всех американских несовершеннолетних убийц.

Когда Симмонсу только исполнилось семнадцать, он ограбил и убил женщину. В ходе процесса его адвокаты настаивали, что произошедшее – следствие незрелости его мозга. «Между подростковым и взрослым возрастом мозг продолжает развиваться, – пишет доктор Сауэлл. – И активнее всего развиваются лобные доли, координационный центр мозга. Они извлекают из слов смысл, прогнозируют последствия наших поступков, отвечают за планирование». С планированием и оценкой последствий, по всем признакам, у Симмонса и вправду было не очень – в результате убийства он разжился тремя долларами.

Верховный суд США прислушался к доводам нейрофизиолога, которые как нельзя кстати попались на глаза адвокатам Симмонса, и запретил казнить в США преступников, которым на момент преступления не исполнилось восемнадцати лет. Правда, сама Сауэлл убеждена, что граница в восемнадцать лет очень условна: «Между людьми одного возраста слишком много различий в работе мозга. Нельзя сказать, что творится у человека в голове, только на основании того, сколько ему лет. У мозга вообще нет “абсолютного возраста”, который можно узнать при помощи fMRI. Разные участки взрослеют неравномерно».

Для современной юридической науки перспектива применения нейроправа на практике наиболее очевидна именно в делах, где возникает вопрос зрелости подсудимого. Специалист по моральным аспектам уголовного права, профессор университета Ратгерс (Нью-Джерси) Вера Бергельсон объясняет: «Возраст играет большую роль в юриспруденции – ровно по тем причинам, о которых говорит Сауэлл. Например, при выборе наказания может учитываться юный возраст преступника, даже если формально он уже достиг совершеннолетия, ведь опыта и понимания в девятнадцать лет куда меньше, чем в тридцать. В относительно недавнем деле восемнадцатилетний мальчик был осужден за изнасилование во время свидания: он был искренне убежден, что “нет, нет” его подруги нужно трактовать как “да, да”. Из описания событий обеими сторонами было довольно очевидно, что причина его ошибки – в элементарной неопытности. И хотя приговор был не самым суровым (от двух до пяти лет), судья Филис Бэк позже призналась: “Это было самое трудное и мучительное для меня решение за тот год”».

Если до конца следовать логике Верховного суда США, получается, что, когда ученые смогут убедительно демонстрировать уровень возрастной зрелости лобных долей каждого индивида, эти данные можно будет использовать, решая, должен ли преступник нести полную ответственность за свои действия. И это уже совсем не выглядит фантастикой. Тут надо сказать, что переложить вину на мозг можно далеко не только сославшись на его незрелость.

Иллюстрация: Peter Arkle
Иллюстрация: Peter Arkle
Эксперимент ученого-невролога Фредерика Броше показал, насколько зрение может подчинять себе иные органы чувств. Испытуемым – профессиональным дегустаторам – предложили отведать два сорта вина: белое и красное. На самом деле это было то же самое белое вино, подкрашенное нейтральным, не имеющим вкуса красителем. Ни один из дегустаторов не заподозрил подмены, все описывали второе вино как обычное красное. Информация, что вино выглядело как красное, оказалась для мозга куда важнее сигналов вкусовых рецепторов

***

25 января 1995 года бостонский полицейский по имени Кенни Конли в погоне за грабителем пробежал в метре от жестоко избиваемого коллеги и не пришел к нему на подмогу. Преступника Конли поймал, но наряду с поощрением получил обвинение в том, что не оказал помощь пострадавшему. На суде полицейский не сказал, что слишком увлекся погоней или вообще бежал другим путем. Он настаивал, что не видел, как его коллегу избивают.

Это казалось абсолютно неправдоподобным. Кенни Конли был признан виновным, его приговорили к тюремному заключению и уволили из полиции.

Этим случаем заинтересовались двое ученых-когнитивистов, Кристофер Шабри и Дэниел Саймонс. В своей недавно вышедшей книге «Невидимая горилла: как нас обманывает интуиция» они пишут о том, что Конли вполне мог не увидеть, как избивают его коллегу. С их точки зрения, причиной произошедшего была склонность мозга к выборочному восприятию: сознание, сфокусированное на конкретной цели, может подавить рептильный мозг (древний отдел, отвечающий, в частности, за автоматику зрения) – и хотя картинка на сетчатке есть, до сознания она доходит в урезанном виде.

Ученые приводят множество аналогичных примеров, когда человеческий мозг отказывается видеть то, на что смотрят глаза. Их самый известный эксперимент, давший название книге, прост до смешного. Испытуемым показывают ролик, где команды в белых и черных майках играют во что-то вроде баскетбола. Зрителей просят сосчитать, сколько раз обменялись мячом люди в белом. После окончания просмотра экспериментаторы внезапно интересуются, не заметили ли зрители что-нибудь необычное. Примерно половина опрошенных отвечает «нет», после чего видео отматывают назад, до момента, когда между игроками, не торопясь, проходит актер в костюме гориллы, останавливается ровно посередине и бьет себя кулаком в грудь. Мозг испытуемых, включившись в подсчеты, просто отказывается принять во внимание самое яркое событие за всю игру.

Шабри и Саймонс уверены, что «горилла» вылезает в повседневной жизни отовсюду. Например, по их мнению, большинство случаев столкновений машин с мотоциклистами происходит из-за того, что водитель автомобиля их просто не «видит». Сосредоточившись на других автомобилях, он не замечает мотоцикл, хотя смотрит прямо на него. От подобной ошибки неподконтрольного сознанию отдела мозга никто не застрахован. Но потом очень трудно выяснить, кто виноват: давший сбой мозг или допустивший невнимательность человек. Однако сам вопрос все чаще ставится таким образом.

Сегодня техника экспериментов с мозгом еще не так развита, чтобы привлечь к этому спору нейробиолога с томографом – и установить истинные причины ошибки. Бостонский полицейский Кенни Конли был в итоге оправдан и восстановлен на службе, но без помощи ученых1. Но, если допустить, что технически возможно доказать, что он действительно не видел происходящее прямо перед ним, станут ли судьи переводить ответственность на мозг в похожих случаях?

Вера Бергельсон считает, что настоящую революцию в праве нейробиологи смогут совершить, только если найдут способ доказывать отсутствие или наличие умысла в преступлении: «Чем больше ученые будут уточнять возможности мозга, выявлять его несовершенства, доказывать, что восприятие ограничено, показывать, как именно мы можем совершить ошибку, – тем большее значение будет иметь такая наука в суде. Осуждая более мягко ненамеренные проступки, мы исходим из собственного несовершенства и защищаем свое право на ошибку. Мы проводим резкую границу между намеренным и ненамеренным. Преднамеренное преступление – это крупное нарушение общественного договора. При таком преступлении человек относится к другому как к неравному себе. Как к инструменту достижения цели. И для общества очень важно “починить” это нарушение при помощи наказания. Но если условный Конли не видел и не мог видеть коллегу, то наказывать его несправедливо и бессмысленно».

Иллюстрация: Peter Arkle
Иллюстрация: Peter Arkle
Исследование психолога Кристины Харрис показало, что мозг подстраивает реакции наших органов осязания в соответствии с нашими ожиданиями. Исследователь проверяла гипотезу, согласно которой нам щекотно, только если нас щекочет человек. Во время эксперимента испытуемым было сказано, что их поочередно будет щекотать лаборант или специально сконстру­ированная машина. Добровольцам завязывали глаза и предлагали сравнить ощущения. На самом деле щекотальная машина только гудела. А щекотала каждый раз спрятавшаяся под столом лаборантка. Однако участники эксперимента почувствовали разницу между прикосновениями предполагаемых механических и человеческих пальцев

***

Но что если мозг совершает ошибки не в зрительных или двигательных автоматизмах – а в автоматизмах социальных? Ведь общение с себе подобными (в норме – равными) обслуживается целом набором таких мозговых программ. Взять, например, безусловный страх перед видом крови или отвращение к жестокости: на этих древних алгоритмах нашего мозга базируются мир и покой. Но иногда и эти программы могут давать сбой, настаивают ученые. И в этом случае применение существующей системы наказаний может выглядеть неоправданно.

В ноябре 2009 года суд присяжных в пригороде Чикаго готовился вынести решение по делу Брайана Дугана. Преступник, который уже отбывал два пожизненных срока, в тюрьме сознался, что двадцать шесть лет назад изнасиловал и убил десятилетнюю девочку. Раскаяния он по этому поводу, как и по какому бы то ни было еще, не выразил. Его адвокаты представили специальной группе присяжных, которая решала, жить подсудимому или умереть, один необычный аргумент.

Нейрофизиолог Кент Киль, профессор университета Нью-Мексико, впервые в истории США принес на судебное заседание fMRI-сканы мозга подсудимого – протоколы активности его мозга, записанные беспристрастным томографом. Они должны были проиллюстрировать простую мысль: настоящий преступник – неуправляемая сознанием зона мозга Дугана, а вовсе не подсудимый. Данные профессора свидетельствовали: Дуган – психопат, то есть неспособен к эмпатии. И это никакая не болезнь, в случае которой подсудимого ждало бы лечение: подсудимый явно осознавал последствия своих поступков, так что вопрос его вменяемости был закрыт задолго до выступления Киля.

Но Киль показал, что всему виной врожденная особенность мозга Дугана. Когда подсудимому демонстрировали сцены жестокости и перепуганные лица людей, его центры эмоций – два миндалевидных тела, спрятанные глубоко под корой больших полушарий, – не проявляли никакой активности. Проще говоря, глядя на страдания других людей, он ничего не чувствовал. Это означает, что в случае психопата традиционная риторика обвинения – все эти «с особой жестокостью» и «чужд раскаяния» – лишена всякого смысла.

Учитель Киля, профессор университета Британской Колумбии Роберт Хейр, сосчитал: такая, как у Дугана, особенность миндалевидных тел – проблема каждого сотого. По планете ходят почти семьдесят миллионов психопатов. Если вы спуститесь в метро, семь-восемь из них окажутся с вами в одном поезде. Разумеется, глупо видеть в них преступников или потенциальных преступников, но они, определенно, составляют группу риска.

Масштабное исследование, проведенное Кентом Килем в тюрьмах Нью-Мексико, показало: примерно четверть заключенных, прошедших через его передвижной fMRI-томограф, – психопаты. Подопытные признавались, что «раскаяние» и «сочувствие» – не слишком понятные им категории. При этом IQ-тесты свидетельствовали, что интеллект у большинства из них в пределах нормы.

Присяжные по делу Дугана не впечатлились наукой, и сегодня он ожидает смертной казни.

И это соответствует принятым в обществе нормам. Доктор Хаус в одноименном сериале разбирал случай, аналогичный случаю Дугана: у приговоренного к смерти убийцы была диагностирована редкая опухоль, феохромоцитома, которая все время подстегивала мозг дозами адреналина, что послужило косвенной причиной его преступления. Коллега Хауса, доктор Форман, даже хотел рассказать об этом в суде. Но Хаус решил вопрос «преступления и наказания» не в пользу пациента: вылечив, сдал прямо на электрический стул.

Собственно, ровно эта коллизия и отражает суть разногласий между сторонниками и критиками нейроправа. Первые видят в его появлении логичный этап развития юриспруденции: действительно, как суды стали постепенно учитывать различные особенности психологического состояния обвиняемых в момент преступления – скажем, состояние аффекта, – так со временем наверняка начнут принимать во внимание и нейрофизиологические объяснения. Вторые указывают на то, что неспособность к сочувствию или избыток адреналина не предполагают невменяемости преступника. А значит, любые достижения нейронауки на этом пути войдут в противоречие с принципами современного права. С этим согласна и Вера Бергельсон. Пример Дугана, преступления которого расценили как особо жестокие, по ее словам, очень важен: «Мы придаем большое значение понятию “жестокости”, оберегая тем самым собственную человечность: мы устанавливаем норму, при которой никто не имеет права на жестокость. И в этом смысле совершенно непринципиально, что жестокость, как выясняется, может быть врожденной особенностью – или результатом отсутствия некой врожденной способности».

Предполагается, что человек должен находить в себе волю контролировать даже свой специфический мозг и избегать ситуаций, в которых он выходит из-под контроля.

«Был случай, – продолжает Вера Бергельсон, – когда водителя осудили за наезд, который он совершил в припадке эпилепсии. Он знал, что приступ возможен, – но сел за руль. Педофил может не гулять мимо песочницы, дальтоник – не водить машину, а шоплифтер – не ходить по магазинам. Я не исключаю, что могла бы нажать кнопочку “уничтожить” в ответ на хамство, но это значит, что не надо носить с собой такую кнопочку».

Таким образом, ключевой узел в моральной постройке, на которой стоит сегодня право, – способность к самоанализу, к осознанию особенностей моего мозга: если осознаю, то несу ответственность. Но чем больше мы узнаем про мозг, тем сильнее расшатываются наши представления о том, насколько эта способность к осознанию универсальна.

Иллюстрация: Peter Arkle
Иллюстрация: Peter Arkle
Эксперимент Рида Монтегю показал, насколько человеческий мозг подвержен внешнему эмоциональному воздействию. Сначала добровольцам предложили выпить по стакану кока-колы и пепси-колы, не сообщив, в каком стакане какой напиток. Убедившись, что испытуемые не могут различить напитки по вкусу, исследователи перешли ко второй части эксперимента. Участников подключили к томографу, дали выпить еще газировки, одновременно демонстрируя на экране изображения банок кока-колы или пепси-колы. Зрелище банки пепси не оказало особого влияния на активность мозга испытуемых. Зато при появлении на экране банки коки томограф фиксировал резкий всплеск активности нейронов. Это означало, что кока-кола казалась добровольцам вкуснее. Но только благодаря удачно сформированному имиджу напитка

***

С развитием нейронауки морально-правовые коллизии на этом поле будут учащаться. Самый очевидный риск – это использование для утверждения вины или невиновности подсудимых данных, доказательствами не являющихся. Так, в Индии есть примеры гротескного применения на практике идей нейронауки. В 2008 году суд города Пуна приговорил к пожизненному заключению двадцатичетырехлетнюю студентку по имени Адити Шарма, основываясь на показаниях электроэнцефалограммы. На голову обвиняемой в убийстве жениха девушке поместили тридцать два электрода и зачитали ей вслух набор фраз («я встретилась с ним в “Макдоналдсе”», «я дала ему конфеты с мышьяком», «он умер от этих конфет»). Сама она не проронила во время процедуры ни слова, но ученые убедили суд, что установили прямой контакт с ее мозгом, и видят на ЭЭГ обвиняемой признаки «личного опыта», то есть такого отклика мозга, который возможен только в случае участия человека в описываемых событиях. Случай стал прецедентом: за ним последовали десятки аналогичных приговоров по всей Индии.

Сами адепты нейроправа в странах с более развитой судебной системой признают, что даже продвинутые методы сканирования человеческого мозга пока не обладают требуемой точностью. Вот что говорит Вальтер Синнотт-Армстронг, профессор практической этики в университете Дюка и один из руководителей проекта «Закон и нейронаука» Фонда Макартуров: «Почему нейроправо так и не обосновалось в нашей жизни? Потому что в типичном fMRI-эксперименте нейрофизиологи исследуют целую группу людей. И усредняют результат. Вот на группу действует один стимул, вот другой, активация зон мозга – в среднем – отличается тем-то и тем-то. А суду нужны данные о конкретном человеке – скажем, лжет он или нет. Сейчас нейрофизиологи сосредоточены на работе с группами, судить об индивидууме им пока сложно».

Но совершенствование техники – дело времени. Более точные результаты исследований заставят судей и присяжных учитывать особенности устройства мозга преступника. А перед обществом в очередной раз встанет вопрос, как сочетать новые знания и старые этические нормы, на которых основано современное право. Идеологи нейроправа считают, что традиционную мораль, с ее понятиями «вины», «воли», «ответственности» и «наказания» придется подкорректировать. Психолог-когнитивист из Гарварда Джошуа Грин, чья недавняя лекция под названием «Новая наука о морали» на конференции EDGE наделала шуму в академическом мире, рассказывает:

«Зачем, например, наказывать преступников? Есть два объяснения. С одной стороны, угроза наказания делает менее вероятным, что люди будут совершать дурные поступки. Другой взгляд на вещи состоит в том, что наказание – это каждому по заслугам. Я считаю так: не факт, что человек, совершивший поступок, который совершать не следовало, должен быть наказан, если он не может нести полной ответственности за свои действия. Это старая философская идея, а нейрофизиология всего-навсего делает ее более ясной и убедительной… Нейрофизиология доказывает: многие решения принимаются автоматически. За поведением человека стоят внешние причины, неуправляемые отделы мозга, и нельзя говорить про какую-то глубокую метафизическую вину».

Идея, действительно, старая и популярная. Из нее следует, что человечество должно отказаться от древнего восприятия наказания как возмездия, справедливой кары и сосредоточиться на предотвращении преступлений и сведении к минимуму ущерба от них. То есть не карать нарушителей и не прощать их, а относиться к человеческим проступкам как к стихийным бедствиям. Проблема в том, что при таком подходе придется отменить не только понятие вины, но и презумпцию невиновности: ведь когда главной целью правосудия провозглашается профилактика преступлений, можно допустить и профилактические репрессии. И тогда те самые психопаты, с которых нейроученые сегодня пытаются снять часть ответственности, наверняка будут ограничены в правах в первую очередь. Если довести эту модель до логического предела, мы получим ситуацию, показанную в фильме Спилберга «Особое мнение» (фильм о том, как в 2054 году люди собираются запустить программу предотвращения преступлений. – Прим. ред.) и еще во множестве фильмов и книг-антиутопий. Дивный новый мир, в котором все нормы – от мер наказания убийц до правил дорожного движения – устанавливают, например, нейробиологи, а степень индивидуальной свободы каждого будет зависеть от результатов сканирования его мозга.

В контексте разговора о нейроправе такая картина будущего возникает не в качестве прогноза, а скорее для обозначения одного из полюсов, к которым в конечном итоге сводится спор адептов и критиков нового течения. Одни стремятся изменить старую систему, построенную на древних принципах и понятиях из далекого прошлого, но существуют в рамках этой системы. Другие – пугают оппонентов грядущим воплощением в жизнь пророчеств Замятина и Хаксли, но не могут игнорировать лавину новых знаний. Очевидно, что искать истину в одном из радикальных подходов бесполезно. Зато можно попытаться представить себе развитие нейроправа и полемики вокруг него в ближайшие годы.

В поисках баланса между пугающими перспективами и все более очевидным несовершенством современной модели правосудия нейрофизиологи и юристы будут вынуждены вырабатывать новые принципы совместной работы. И тогда нейроправо из модной, но маргинальной науки в скором времени превратится в мейнстрим. Или же – наоборот, ученым с их не признающими норм морали томографами законодательно запретят давать показания в суде.С

1Оправдание не было связано с нейробиологией. Прокуратура скрыла факты, бросающие тень на одно из свидетельств в пользу вины Конли, — и этого было достаточно для его защиты, чтобы построить успешную апелляцию.

Читайте также

Комментировать Всего 46 комментариев

Да вообще сама идея наказания за преступление  отмирает.... Давно пора уже перейти на идею   исправления преступника путем нейро-фармакологии....  И  это не наказание,  а благо.....  Он чувствует себя счастливым..... Нахрена нам платить из своих налогов по 2000$  в месяц за содержание преступника в тюрьме... если его можно полезно использовать в хозяйстве...  Они же люди и вполне поддаются нейро-фарме.... получаютсяа вполне послушные и вечно виноватые   энтузиасты-работники...

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss, Alexei Tsvelik

Владимир прав. И из нас (и из вас тоже, любезные авторы!) получатся ззамечательные работники! Надо только немножечко отверточкой в нужном месте подкрутить, маслицем там подмазать, а денежки на эти исследования мы, если что, у китайцев всегда займем.

А идея наказания за преступления не в первый раз отмирает. Уже была раз заменена революционной справедливостью.  

Отмирает идея наказания как возмездия? Мне хотелось бы - честно - так думать; претит мысль наказания ради наказания. Однако Вера Бергельсон рассказала нам, что так было в 50е (наказание как прагматическая необходимость - остановить, лишить возможности, отпугнуть); сегодня в мире права маятник качнулся в другую сторону, в сторону именно что возмездия - как бы дико и ветхозаветно это ни звучало.

Аргументация такая: если наказание воспринимать сугубо прагматически, то мы в предельном случае должны быть готовы отпустить преступника (если уверены, что он не сможет совершить преступление повторно) и наказать невиновного (если уверены, что это даст очень сильный эффект отпугивания).

Древняя мораль - основа права, и, вероятно, никакая новая наука не сможет это изменить - пока сама мораль не будет дезавиурована как рудиментарный набор мозговых функций.

Эту реплику поддерживают: Павел Костин, Алексей Воеводин

"Давно пора уже перейти на идею исправления преступника путем нейро-фармакологии...".

Упаси нас Бог

Эту реплику поддерживают: Марьяна Фролова

А чем так уж плохо? если представить себе, что у нас появилась такая таблетка? 125 мг - и никакой агрессии, любовь к ближнему и чувство единства со вселенной (кстати, есть мнение что MDMA и LSD - хорошие кандидаты на роль такой таблеточки).

Что такое MDMA? Это не бессмысленные исследования, есть надежда, что в их процессе изобретут более безопасный, чем нейролептики антипсихотик.

LSD с химической точки зрения разве безопасное средство? И разве оно, кроме глюков, дает чувство покоя?

MDMA = экстази. Опыты в 60е и сегодня (псилоцибин) показали, что сочетание психоделиков с психотерапией дает бесценный опыт выхода за пределы личности. Было много успеха в работе с героиновыми наркопотребителями - энтеогенный опыт как часть программы реабилитации.

Согласна с Гениным - действительно Спасибо!  и действительно - Хорошая статья!

Кроме диагностики "сбоев" мозга нужны еще инструменты для их предотвращения в будущем.

Тогда древнюю мораль действительно можно будет обновить - умысел наказывать, а сбои - чинить. Главное - понять, что умысел не был последствием сбоя. Или наоборот :)

А статья хороша.

Спасибо!

Вот как раз этого - "инструментов для предотвращения"  - и стоит бояться. Мне сразу вспоминаются "Заводной апельсин" Кубрика и "Бразилия" Гильяма, которые хорошо показывают, как это может работать.

Из реальной истории мы знаем две неудачные попытки пустить такие инструменты  в ход - это лоботомия и карательная психиатрия. Тут полезно вспомнить, что Эгашу Монишу, который лоботомию и изобрел, присудили самую настоящую Нобелевку по физиологии и медицине - его метод был вполне научным по меркам эпохи. Только потом, когда с операций по "коррекции поведения" стали возвращаться домой десятки слабоумных (скажем, сестра Джона Кеннеди), возникла масса вопросов.

Нейрофизиологи - такие же ученые, как и Мониш. Они тоже могут ошибаться из самых благих побуждений. Наблюдателям это простительно, а вот практикам - вряд ли. Тем более сами инструменты "для воздействия" сейчас откровенно слабей инструментов "для наблюдения". Ученые могут похвастаться разве что TMS, "магнитной стимуляцией сквозь черепную коробку", но пока никто и не заикается о том, чтобы эти приборы нести в тюрьмы.

Лично я думаю, что так и должно быть.

Борислав, я как раз это и имела в виду, когда зациклила ссылки: сбой может быть причиной умысла, а умысел - сбоя. Таким образом мы приходим к спору о курице и яйце.

На мой взгляд, тут всё просто, т.к. сейчас применяется абсолютно та же практика, правда, основывается она только на вменяемости.

Сейчас, если совершивший преступление невменяем, то его направят в соответствующее учреждение, где и будут лечить. То есть чинить его сбои, которые могут распознать на текущий момент.

Если нейрофизиология станет еще больше влиять на юриспруденцию, то это приведет, на мой взгляд, "всего лишь" к смещению акцента, то есть кроме вменяемости будут учитывать дополнительные факторы.

Но я не думаю, что даже в этом случае преступников будут просто оправдывать.

Их наверняка объявят больными, "неконролирующими" с учетом политкорректности или еще как-нибудь и отправят на коррекцию.

Будет ли эта коррекция медикаментозной, аппаратной, хирургической, социальной или еще какой - это дело ученых.

Главное тут - доказать эффективность инструмента или методики.

Но это, опять же, дело ученых.

Пролетая над гнездом кукушки и т.п.

Ладно бы в тюрьмах - в школах - особенно в северной Америке - толпы зомбифицированных детей на риталине и пр.

Миллионы оглаушенних нейролептиками взрослых. Только дай - по ящику постоянное - Ask your doctor!

Эту реплику поддерживают: Лена Де Винне

старые вопросы

Забавно, задумывался об этом очень давно, еще когда в университет поступал... и доставал вопросами преподавателя, которая готовила меня к поступлению: если человек  - это следствие генов, воспитания и социума, то как можно обвинять его в чем-либо вообще, если все его поступки обусловлены не им самим а лишь факторами его сформировавшими. (Это конечно  если не предполагать наличие бессмертной души).... 

Эту реплику поддерживают: Павел Костин

Действительно, есть ли воля? если да, то можно ли влиять на ее состояние?

Об этом мы говорим сегодня в блоге Наука - в материале о тренировке воли через механизмы оперативной памяти. Присоединяйтесь к нам, Дмитрий!

Есть подозрение, что нейроправо решает вопрос о бессмертной душе в духе Кальвина: «Бог решением своим и для проявления величия своего предопределил  одних людей к вечной жизни, других присудил  к вечной смерти».

Или, в переводе с богословского на научный: повезло родиться с развитыми миндалинами - готовься к "вечной жизни", процветанию и благополучию. Не повезло - готовься к "вечной смерти", глухой изоляции от общества с того самого момента, как дефект миндалин увидит МРТ-томограф.

Самое главное: если даже с интеллектом все в порядке, он тут ничего не исправит. Книжные знания о добре и зле, способность рационально оценивать свои поступки - ни к чему. Снова слово богословам: "Тех людей, которые предопределены к жизни. Бог еще до основания мира избрал для спасения во Христе и вечного блаженства по вечному неизменному намерению своему, тайным решением и свободной волей своей; и сделал Он это из чистой и свободной милости и любви, а не потому, что видел причину или предпосылку этого в вере, добрых делах и в любви, в усердии в чем-либо из перечисленного или в каких-либо других чертах сотворенных им созданий".

Это я цитирую кальвинистский символ веры по книжке Макса Вебера "Протестантская этика и дух капитализма", которой скоро 150 лет. Она мне вовремя попала в руки: теперь ясно, что проблема в таком виде - врожденные особенности мышления или свободная воля - ставилась всегда, и вопрос только в сообразных духу времени аргументах за и против. Теперь аргументы "за" прилично высказывать нейрофизиологам: за их спиной беспристрастные приборы, и от этого идеи 400-летней давности приобретают новый вес.

Меня, правда, по прочтении Вебера посещает крамольная мысль: сама современная наука - плоть от плоти "духа капитализма", который порожден кальвиноистской этикой. А ученые - плоть от плоти своей культурной среды и, следовательно, не беспристрастны. Полезно помнить: результат экспериментов с томографом - не "да" или "нет", а "да с вероятностью 60 процентов" или "нет с вероятностью 40 процентов", И только ученые, когда интерпретируют результаты, превращают эти расплывчатые ответы в морально-правовой императив, способный ломать жизни людям.

По-моему, это лишний повод задуматься, стоит ли поручать томографам ключевые этические дилеммы.

В основе правосудия  и закона лежит принцип равенства. Это касается как наказания за совершенное, так и соблюдения прав обвиняемого. Среди этих прав - право на неподсудность в связи с невменяемостью. Если конкретный мозг конкретного правонарушителя настолько отличается от среднестатистической "нормы", что к нему не могут быть применены общепринятые стандарты поведения, то такой человек должен быть не наказан а подвергнут лечению. В случае если лечение не поможет, то он должен быть изолирован от общества, так как представляет опасность. Иными словами нынешняя система уже имеет встроенный механизм выявлять "самородков", у которых мозги устроены иначе, и разбираться с ними в индивидуальном порядке.

Эту реплику поддерживают: Лена Де Винне, Феликс Юльевич Ярошевский

Спасибо, Александр,

специально обсуждал этот вопрос с юристом - нашим сообщником, .Верой Бергельсон

Невменяемость - да, конечно, снимает ответственность. Но если речь идет об особенностях, и если человек может отдавать себе отчет в этих особенностях - нас совершенно перестают интересовать эти особенности как оправдание. Исследователи психопатов говорят об их жестокости как раз как об особенности - вроде дальтонизма.

По-моему, тут либо-либо. Либо "особенности" настолько сильны, что человек не отдает себе отчет, и тогда он невменяемый. Либо отдает, и тогда должен уметь справляться со своими особенностями, или отвечать за содеянное.

Отличная статья, спасибо! Вопрос: контролируем ли мы свои действия, или их контролирует наш биологический мозг, а у нас всего лишь иллюзия контроля? То есть, существует ли free will? Это фундаментальный вопрос, имеющий огромное влияние на мораль и право. Есть, например, теория Вегнера (D.M. Wegner "The Illusion of Conscious Will", MIT Press, 2003) , утверждающая что свобода выбора это всего лишь иллюзия, что подсознательные процессы порождают как сами действия, так и мысли о них, при этом мы уверены, что именно наши "осознанные" мысли привели к действию. Были проведены эксперименты, подтверждающие эту теорию.

Если признать такую теорию, как нам оценивать ответственность за поступки - и свои, и других людей? На каких постулатах должно строиться право в таком случае, если человек совершает действия не сознательно? Это исключительно интересная тема, где гораздо больше вопросов, чем ответов. 

Эту реплику поддерживают: Павел Костин

свобода выбора - это, похоже, свобода изменять себя, а не  других...

Я немного не о том. Я о том, что свобода выбора (свобода изменять себя, как Вы говорите), возможно, вовсе не свобода, а лишь ее иллюзия... 

может быть...

просто все остальное человеек, как правило, удачно ломает...

спасибо, наконец-то на снобе что-то для меня!

у меня уже 2 года хобби - читать все про мозг.

и уже кажется прочитала почти все, что издано на русском.

так что - спасибо огромное! и давайте еще, еще, еще всякое про мозг! а?

Варвара, может быть Вы поделитесь здесь какими-то новыми интересными фактами?

Тема действительно очень интересная. Просто захватывающая.

Варя, продолжаем про мозг тут - как Вы просили :)

круть, сделала тест на слепоту к изменениям, и заметила 8 изменений из 9!!! ура!

Мастера Го спросили: так мозг или ум?

Какая разница, - ответил Мастер, - оба негодяя предоставлены самим себе.

Эту реплику поддерживают: Лена Де Винне, Владимир Генин

Очень интересная статья. Попытки перевести оправдательную сентенцию " тяжелое детство, дурные товарищи" на язык нейробиологии продолжаются.

но и отвергаются - как не ложащиеся на ветхозаветную мораль, судя по всему

Интересно, Илья, но непонятно, какое резюме статьи. Наказывать или не наказывать? Но если кто-то принес вред обществу, и можно доказать, что это может повториться, надо защищаться от такого индивида в дальнейшем. И не важно, это он в порыве сделал или осознанно. 

Спасибо Надежда,

мы хотели узнать: какие продвижения нейронауки могут в принципе прижиться в суде, а какие нет. Получили ответ: только те, что ложатся на основу в виде морали, которую право хорошо понимает и признает. Например, логика, которую Вы приводите - понятна и приемлема. Логика "раз он особенный - не станем его за это наказывать" - не работает, потому что мораль безразлична к таким нюансам.

Может быть я что-то упускаю, но я согласна с этим. Хотя, наказание - это что? Это отдельная тема. Какое наказание может быть? Изоляция от общества может быть, т.е. заключение. Может быть другая. Наказывать или защищаться от НЕГО. Лучше бы переформулировать "наказание" на "защиту", тогда все стройнее получается. Тогда так: от таких особенных надо быть защищенными.

Интересно, что опять все в Станфорде. Уже в семидесятых они делали считающиеся теперь неэтичными эксперименты с игрой в тюремщиков и заключенных. Теперь это.

Кстати, я считаю, что "наказанием" должно быть в ряде случаев не заключение, а именно создание определенных условий. Например, за финансовые преступления надо отправлять на низкооплачиваемую работу. Представляете. Мейдоффа кассиром на автозаправке? И жизнь в квартире, которую можно на такой заработок позволить. По-моему это для него стало бы значительно блолее суровым наказнием, чем пятизвездночная тюрьма на всю оставшуюся жизнь...

Следуя здешней логике всяких денежных махинаторов предтся простить за то, что их мозг позволяет им увидеть лазейки, которых не видит большинство - то есть они стали отклонениями от нормы. Вообще понятие нормы это отдельный очень интересный разговор.

Эту реплику поддерживают: Виктор Майклсон

Мэдоффа в кассиры!

Вряд ли это сработало. Мне недвно рассказали про одного молодого человека, у которого была патологическая страсть к игре (gambling). Он умудрился украсть у родителей и проиграть в казино несколько милиионов рублей. Родители дали большую взятку и "упекли" его в армию (он был негоден по болезни), но и там он моментально организовал тотализатор.

Думаю, Мэдофф создал бы и на заправке пирамиду, собрав деньги у других заправщиков и окрестных барыг... После чего его просто бы хлопнули))))

Ну все дешевле для налогоплательщиков!

Или найти какое-нибудь применение его талантам.

Просто пятизвездночная тюрьма не выгляжит таким уж наказанием в сравнении с отработкой долга крупномасштабным вором...

Эту реплику поддерживают: Виктор Майклсон

Лена, можно забросить в Китай в качестве диверсанта - чтобы подорвал там экономику. Его там правда повесят, когда дело раскроется, но пару пунктов с роста ВВП он скинуть может!

Эту реплику поддерживают: Лена Де Винне

Можно начать новую кампанию - Ходорковскому свободу, Мэдофу - работу с почасовой оплатой!

Эту реплику поддерживают: Виктор Майклсон, Владимир Генин

Илья, прочел не отрываясь

Прекрасная статья. Свидетельство тому - неоднозначность прочтения и выводов... И даже вопросы: в чем мораль)))

Не так давно я смотрел видео про баскетболистов и заметил гориллу. Это было лишним подтверждением тому, что полицейский из меня не вышел бы - я бы в процессе погони засмотрелся на что-нибудь иииии....упусил преступника)

На самом деле, вопрос шире: может ли наука делать точные тесты - с диагностикой, как человек будет себя вести в той или иной ситуации, ну, скажем, брать меня в полицию, или нет. Попытки создать что-то устойчивое делаются уже десятки лет, но по факту такое тестирование (и то - очень ограниченное: либо письменные тесты, либо симуляторы) делается редко.

А ведь массы ошибок можно было бы избежать!

К сожалению, никогда нельзя сказать об абсолютной точности тестов. Так же и в жизни, увы. 

Спасибо, Виктор - и тогда дальше: если научимся предсказывать - начнем ли отказываться от понятий "вина" "ответственность"?

Эту реплику поддерживают: Виктор Майклсон

Нет, конечно!

Если человек прошел тест, и ему разрешили носить оружие, или если не прошел и запретили - все равно он виноват в преступлении. 

Фемида по прежнему должна оставаться слепой!

я к тому, что именно сюда надо направить старания: кому продавать оружие, а кому нет, кого пускать за руль самолета, а кого нет... и пусть среди недопущенных будут безвинно пострадавшие - зато это будет именно ПРОФИЛАКТИКА - о которой так много говорят...

"Исследование психолога Кристины Харрис показало, что мозг подстраивает реакции наших органов осязания в соответствии с нашими ожиданиями...."

Да, часто ловлю себя на том, что еще до того, как попробую вино или еду, например, формирую "опережающую установку" ... Эксперименты Харриса об этом, видимо... но вот как эти опережающие ожидания формируются... это ведь культурное, верно?  

Эту реплику поддерживают: Илья Колмановский

Право в виде формального закона основано все-таки не на моральных нормах (хотя включает их), а на социальных - законах человеческого поведения, принятых в данном обществе в данное время. Нормы права - общепринятые правила поведения - в определенном обществе, которые люди открывают путем наблюдений, проб и ошибок. Мораль, право, религия, обычаи - часто выступают всего лишь ограничителями действий социальных законов. Если бы не было ограничений - законы коллективной жизни были бы доминирующими. У людоедов, видимо, тоже были моральные нормы, но цивилизация пошла несколько иным путем.

Человека все-таки социализирует общество - вопреки его желанию. А личностью человек становится по своей воле - и вопреки желанию общества. Человек как социальный индивид, скорее всего, раздвоен. Личность же, мне кажется, всегда предполагает цельность.

Миллионы людей совершают в единицу времени миллиарды поступков, руководствуясь одновременно - и личным законом и социальными законами. Мозг выбирает на основе множества факторов.

Можно говорить о том, что социальный организм - сложная система, постоянно балансируемая самой жизнью - существованием. То, что кажется неприемлемым для индивида, может оказаться вполне разумным с точки зрения целого. Равно, как и наоборот, - гениальность/отличность индивида может оказаться глупостью/ненужностью для общества. Общественная жизнь - бесконечный эксперимент. И одной из его движущихся сил является способность идивидов к осознанию. Способность их мозга к анализу процессов.

Сами по себе физические отклонения мозга индивида не равны непринятию им социальных законов. На современном примере - девайсы разные, а функции - аналогичные (очень обобщенно). Общество все-таки с точки зрения оценки степени социального вреда рассматривает результат деяния, а не по длине рук или размеров долей мозга.

Самые
активные дискуссии

СамоеСамое

Новости наших партнеров