Я хочу, чтобы всегда было лето. «Пасош», «Буерак», «ГШ» и другие — что стало с новым русским роком за 10 лет
Две недели назад Петар Мартич выложил песню «2016». Мартич — легенда русского инди-рока 2010-х, 2016-й — его личный прайм. В начале десятых он прославился с комедийным рэпом группы «Прыгай киска». В 2015-м вышел первый альбом его гитарной группы «Пасош», на котором была целая серия инди-хитов — песен, которые, не имея гигантских цифр на стримингах, были, однако, известны абсолютно всем молодым любителям независимой гитарной музыки России. В 2016-м «Пасош» выпустили ещё один альбом и поехали в большое (по меркам инди-группы) турне: в фургоне, со своим диджеем.
«2016» аккуратно воспроизводит сюжет основной массы песен «Пасош» той поры. Герой-рассказчик тусуется в центре Москвы тёплыми летними вечерами и ночами, выпивает со всеми компаниями, какие встретит, и от этого приходит в немного меланхоличное настроение. Всё это предельно простыми словами и под простой гитарный рок, без соляков и структурных завихрений. В 2016-м году ровно таким песням Мартича хором подпевали битком забитые студентами и студентками маленькие клубы России, Беларуси и Украины.
Группа «Пасош» лет пять как распалась, записал песню Мартич с группой «Источник». Удивление вызывает, что «2016» звучит гораздо лучше любой песни «Пасош». В ней классный фонящий звук барабанов, густой бас, отрывистая гитара с коротким соло ближе к концу. Инструменты легко и естественно расставлены по миксу так, чтобы несложная мелодия вокальной партии наилучшим образом поддерживалась грувом и отдельными элементами аранжировки. «2016» — небольшой шедевр лоу-фая: вещь, которой в 2016-м не постыдился бы и король лоу-фая той поры Мак Демарко.
«Пасош» из реального 2016-го играл вообще не похожую на Демарко музыку. Любимой группой Кирилла Городнего, гитариста и второй по важности фигуры «Пасош», были Cloud Nothings. Если вам меньше 30, скорее всего, вы даже не знаете такую группу. В начале 2010-х они поперёк моды играли постхардкор в духе 1990-х и записали альбом более-менее в духе «In Utero» Nirvana с самым настоящим Стивом Альбини. В моменте казалось, что это очень свежо и умно, а сейчас кажется просто фальстартом реального ренессанса слакерского рока, начавшегося, действительно, в середине 2010-х, но не с Cloud Nothings, а с Car Seat Headrest. На Car Seat Headrest, которых, может, никто в «Пасоше» в 2016-м и не слушал, «2016» Мартича тоже похожа.
Дело тут не в забывчивости Мартича или желании переписать историю, подменив реальный звук молодого русского рока 2016-го на более классный, а в том, что, собственно, звук в том молодом русском роке составлял самую неинтересную часть и сам бог велел в реконструкции 2016-го им пожертвовать.
Будет больно
Как узнать, что играли русские рокеры в 2016-м, если вы не застали эпоху сами? Ну, тиктока тогда не было, поэтому сделать это сильно проще, чем сейчас. Все главные артисты тогдашнего молодого русского рока играли на первых фестивалях «Боль». Берите афишу фестиваля 2016-го — вот вам и молодой русский рок.
Padla Bear Outfit — фейковый реюньон (ни один из оригинальных составов так и не воспроизвели) классиков нового русского рока конца нулевых, а по сути — разминка перед 2018-м, когда этот состав выпустит великолепный альбом «Арсения Крестителя». «Коммунизм» и Kunteynir — легенды русского андеграунда предыдущих эпох. RSAC и IC3PEAK скоро станут поп-звёздами. Summer of Haze и Moa Pillar — звёзды электроники уже тогда. И так далее. А вот всё, что рок, — это и есть самый популярный русский рок 2016-го.
Альбом «Пасош» вышел в марте 2016-го, альбомы «Буерака» и Glintshake (переобувшихся между попаданием в лайнап и выходом нового альбома в «ГШ») — в сентябре. «Пасош» мы разобрали, а что играл «Буерак»?
Плоский (и по звуку, и по смыслу) сатирический постпанк под драм-машинку. Люди, не заставшие 2016-й, не поверят, насколько всеобщей была любовь к «Буераку». Созданный вообще-то рэп-журналистами сайт The Flow поставил дебютник «Буерака» «Танцы по расчету» на 17-е место в списке лучших альбомов года: это самый любимый редакцией не-рэп года. Дэдпен-песни сибирских карикатурных интеллигентов (Очкарик и Смурной) играли всюду, где собиралось больше одного интеллигентного парня. Книжные магазины, домашние вечеринки, клубные вечеринки — «Буерак» был уместен везде.
Разгадка успеха лежит на поверхности: самые популярные песни «Буерака» просто проговаривали самые общие внешние признаки социального класса, который был в поп-музыке удручающе недопредставлен. Песня «Страсть к курению» вся состояла из информации о том, что молодой человек, без сигареты кажущийся лоховатым и беспонтовым, с сигаретой в руках преображается в загадочного и клёвого. База? Ну, конечно! Попробуйте, не слушая, угадать, о чём рассказывается в песне «Спортивные очки». Группа «Буерак» так проста, что сейчас, вглядываясь в её феномен, невольно трёшь глаза: «Ну не может же быть, чтобы артист был настолько поверхностен?»
Группа «ГШ» была, наоборот, абсурдно глубока для статуса популярной. В качестве Glintshake, англоязычной нойз-рок-группы, у них была пресса самой фирмовой русской рок-группы момента, русских Sonic Youth. Как справедливо заметил ещё в 2016-м Кирилл Городний, скорее это была посредственная версия Speedy Ortiz — ещё одной полностью забывшейся американской группы начала 2010-х, возрождавшей слакер-рок времён Nirvana. «ГШ» начинались с невероятной помпой: гитарист Евгений Горбунов раздавал интервью, согласно которым новая русскоязычная фаза группы должна была стать, ну, русским King Crimson, не меньше: «Мы выяснили, что вообще не видим смысла больше петь на английском и использовать только западные влияния, потому что у нас тут куча всего своего есть: «Звуки Му», русский авангард (Мосолов, Протопопов и другие). В связи с этим мы решили не то что попробовать, а прямо взять и сделать поворот в творчестве». После поворота к русскому авангарду «ГШ» заиграли лишённый мелодий вымученный джем-фанк в духе ноу-вейва. Все слушатели, какие у группы были, достались ей скорее по наследству от NRKTK — прошлой группы Горбунова, главных нереализованных талантов предыдущей волны русского инди, игравшей сверхмелодичный комедийный хип-хоп.
Каким образом настолько непохожие друг на друга и на ожидания публики (сколько людей просило на Новый год от наступающего 2016-го часовой альбом русского ноу-вейва?) артисты могли быть популярны и возглавлять сцену? Так как речь идёт о временах до тиктока: мы легко можем получить ответ из первых уст, просто из подробных интервью, которые у всех фигурантов брали журналисты ключевого медиа эпохи, сайта Furfur. Представьте, что это документалка в американском духе, где говорящие головы, перебивая друг друга, рассказывают вам историю приключившегося с ними события сами:
Мы сидели с моим товарищем, питерским промоутером Мишей Тумановым, пили чаёк на кухне и обсуждали музыкальный феномен тренда 1980-х в современной России и засилье коротких, чётких названий групп. Я пересказал ему свой разговор с женщиной, занимающейся подбором групп к Roskilde Festival, которая является фанаткой группы «Кино» и ещё в 1989-м делала их гиг в Копенгагене. Она сказала мне, что англоязычные российские группы смешны и неинтересны. А ей нужны группы с короткими русскими названиями, играющие хмурую русскоязычную музыку, ассоциирующуюся с Россией. Я назвал ей «Утро» и «Труд». Она одобрительно кивнула. Мы в шутку решили, что нужно сделать мини-фестиваль с лайнапом «Труд», «Сруб», «Утро». Прикинули, что все группы имеют в названии четыре буквы и что название фестиваля тоже должно быть из четырёх букв. «Боль» пришла сама собой.
Новые русские группы мне напоминают то, как в конце 1990-х появился везде поп-панк. В каждом городе была группа, играющая поп-панк, с каким-нибудь идиотским названием. Вот у меня в Хабаровске была одна такая группа — «Контуженный рассол». Из «Контуженного рассола» выросли «Наркотики» в итоге. И сейчас происходит всё примерно по той же схеме, только в другую сторону — более мрачную и эстетскую. Когда ты попадаешь под влияние какой-то волны, становишься такой вот поп-панк-группой. Тебя уже воспринимают как какое-то поверхностное явление: «Ага, скорее всего, это звучит вот так, преподносится вот так, чуваки все выглядят как-то примерно одинаково и поют вот про это». И вот мы слушаем группы с фестиваля «Боль» — и всё это улавливаем, даже можем уже составить некий собирательный образ и персонажа, который в песнях присутствует, и места, где этот персонаж обитает.
Я приехал в Москву летом 2014 года. Через полгода нашли барабанщика и начали репетиции. У нас появился готовый альбом за три месяца. Мы подумали, что мы такие классные и нам какая-нибудь студия обязательно разрешит бесплатно записывать альбом, тот же Powerhouse. Конечно, этого не произошло, и мы стали думать, что делать и как достать деньги на запись альбома. Может, устроиться на работу? Нет. Давай дадим концерт грандиозный и профинансируем всё. Мы отыграли камбэк группы «Прыгай киска», пришло 500 человек, заработали дофига бабок. На них записали альбом.
Не всё было напрасно (?)
Саммари для тех, кто поленился читать. В начале 2010-х в крупных городах России само собой возникло поколение средних и плохих гитарных групп, играющих постпанк на русском. Интернет и развитие компьютеров позволили всем им записать свою музыку и найти слушателей. Возникшая по стране сеть маленьких клубов дала возможность много выступать в родном городе и ездить в соседние. Промоутер Степан Казарьян сделал популярный фестиваль в соответствии с самопроизвольно сложившейся эстетикой «русского думерства». Хедлайнерами фестиваля и, соответственно, всей волны групп стали случайные артисты, просто предложившие в своих песнях ясную концепцию, совпавшую с мнением новой публики: старый русский постпанк — это круто, пить пиво и водку летом в центре Москвы — тоже, надеть клёвые очки и закурить сигаретку — круче некуда.
О том, что артисты были случайными, свидетельствует их нынешний статус. «Буерак» популярны по-прежнему, но новые их альбомы, кажется, никто не слушает года с 2019-го; теперь это до скончания веков певцы сигаретки и клёвых очков. «Пасош» имеют приличные цифры для пять лет как распавшейся группы, но сольный Мартич интересен только тем, кто полюбил его в прайме. Группу «ГШ» физически никто не слушает, Евгений Горбунов проел капитал славы NRKTK до конца и теперь в лучшем случае известен как музыкант из группы своей коллеги по «ГШ» Кати Шилоносовой. Степан Казарьян довёл «Боль» до статуса лучшего летнего фестиваля восточнее Берлина, но после ковида сломался и сейчас пытается создать фестивальную движуху в Сербии. Самая популярная рок-группа с афиши «Боли» 2016 — кажется, «Электрофорез». Они были в девятом ряду: приглядитесь и увидите.
В общем, песня «2016» идеально передаёт гитарный 2016-й. Музыкально там не было почти ничего или совсем мало. Зато жизнь кипела так, как бывает раз в поколение, раз в двадцать лет. Вы не можете раз за разом, год за годом открывать для себя, как кайфово тусоваться летними ночами в центре Москвы; курить сигаретку с умным видом; через зубы цедить: «Да всё это уже в сто раз лучше играл «АукцЫон» в 1988-м»; ехать в тур с корешами пьяным и счастливым. Все эти нехитрые открытия можно сделать только раз в жизни — и новый русский рок все их сделал в 2016-м.
Автор: Антон Серенков