Как из-за «Марти Великолепного» мы так и не перестали ностальгировать по музыке 1980-х
Похоже, с ностальгией по музыкальным 1980-м на новом витке поп-культурной истории опять не удастся завязать. Всё из-за саундтрека к нашумевшему «Марти Великолепному» с Тимоти Шаламе.
Сам актёр здесь совсем ни при чём — его герой всем своим молодым и упругим телом находится в 1950-х, хоть и смотрит далеко в светлое будущее. Точнее — в наше невесёлое настоящее.
Всё дело в том, что создатели картины во главе с Джошем Сэфди решили, не мудрствуя лукаво, наполнить похождения гиперактивного теннисиста из 1950-х синтипоп-хитами 1980-х. Да, идея сработала: эти песни отлично вписались в видеоряд с пятидесятническим фоном и даже зазвучали по-новому — в них вдруг начало явно проступать что-то зловещее. Да, они отлично сочетаются с оригинальной музыкой, которую для фильма записал Дэниел Лопатин aka Oneohtrix Point Never. Но почему же нельзя было обратиться к какому-то другому десятилетию, музыка которого тоже отлично контрастировала бы с 1950-ми — электроклэшу 2000-х или классическому трип-хопу 1990-х?
Почему нужно было снова использовать пусть и вечнозелёные, но заметно утомившие за последние лет двадцать хит-синглы Everybody's Got to Learn Sometime и Everybody Wants to Rule the World? Неужели больше никто не пришёл в голову, кроме синтипоп-дуэта Tears for Fears, музыку которого все и так использовали без остановки после успеха «Донни Дарко» (2001)? Почему опять нужно было прибегать к помощи баллады про то, что каждый рано или поздно получит свой урок, под которую мы выплакали все слёзы ещё во времена «Вечного сияния чистого разума» (2004)? Не говоря уже о Forever Young Alphaville, которая в 2025-м и так мощно завирусилась в тиктоке. Теперь эта архетипическая синтипоп-баллада начала 1980-х вообще никогда не уйдёт из зумерских плейлистов. Как и бесконечные 1980-е — из поп-культуры 2020-х.
Не пора ли начать ностальгировать по чему-то другому? По 1990-м, например, или нулевым?
Да, по всем поп-культурным законам, давно пора! Но массовое бессознательное постоянно даёт сбой. Столько раз критики по всему миру пытались похоронить этот неубиваемый тренд на музыку 1980-х — и всё впустую. В начале каждого года они так и говорят — всё, хватит, сколько можно, заканчиваем ностальгировать по 1980-м, дружно выбираем какое-нибудь другое десятилетие, но нет — по той или иной причине накатывает новая волна массовой ностальгии, и постпанк с синтипопом в обнимку с ещё одним Марти — Макфлаем — ещё больше укрепляют свои позиции.
В прошлом десятилетии эксперты ожидали возвращения эстетики 1990-х, но всё дело ограничилось джинсами на высокой талии — никакого тебе массивного гранж-ревайвла или новой моды на рейв-вечеринки. В последнюю пятилетку нам настойчиво прогнозируют ностальгию по 2000-м — то постковидный инди-слиз-ревайвл придумают, то начинают активно вспоминать музыку молодой постсоветской России. Все эти прогнозы, в целом, логичны и имеют под собой основания. Ведь известно, что всё развивается по спирали, и каждые два десятилетия поп-культурные тренды в той или иной мере повторяются. Даже название этому явлению придумали — правило 20 лет называется. Но почему-то все эти настойчиво прогнозируемые тренды не выстреливают — и только 1980-е никуда не уходят, а народная любовь к этому десятилетию только крепнет.
А ведь этому тренду уже как минимум более четверти века!
А помнишь, как всё начиналось? Донни Дарко — как отправная точка в ностальгии по музыкальным 1980-м
Всё началось с «Донни Дарко» в 2001 году. Вышел скромный инди-фильм никому не известного дебютанта Ричарда Келли, на который вряд ли кто отважился бы поставить в те дни, — и закрутилось: киножурналы запестрели заголовками вроде «Дэвид Линч для поколения нулевых», а это самое новое поколение открыло для себя радости музыки 1980-х.
Дело в том, что Ричард Келли, сам будучи родом из 1980-х, искусно вплёл в сюжет своей дебютной картины любимые песни своей юности и сделал это настолько хорошо, что ведущие эксперты — от киноиндустрии — до сих пор детально разбирают саундтрек к «Донни Дарко» и не перестают удивляться, насколько монументально и неотделимо от видеоряда он вмонтирован в тело фильма.
Например, невозможно посмотреть «Донни Дарко» хотя бы один раз, а потом взять и выкинуть из головы открывающую сцену, в которой заглавный герой в исполнении совсем юного и тогда тоже мало кому известного Джейка Джилленхола едет на велосипеде в лучах восходящего солнца под самый известный сингл ливерпульских постпанк-романтиков Echo & the Bunnymen — The Killing Moon. После попадания в саундтрек «Донни Дарко» песня пережила новую волну популярности, несравненно более мощную, чем при первоначальном релизе в 1984 году. С тех пор трек безостановочно используется в саундтреках к фильмам и сериалам. Особенно тем, где в центре сюжета находится проблемный подросток: среди прочего The Killing Moon можно услышать в Netflix-хитах «Мне это не нравится» и «13 причин почему».
Замечание о невозможности выкинуть сцену из головы и отделить звучащую в ней песню от видеоряда справедливо практически для всех моментов «Донни Дарко», в которых звучат восьмидесятнические хит-синглы. Картина под завязку набита знаковыми треками из 1980-х и может служить превосходным путеводителем по инди-музыке того периода. Head Over Heels — Tears for Fears, Under the Milky Way — The Church и, конечно же, незабвенная Love Will Tear Us Apart — Joy Division — все эти инди-хиты прошлого получили благодаря «Донни Дарко» второй шанс в нулевых и крепко осели в плейлистах тогдашних двадцатилетних.
Именно с дебютной работы Ричарда Келли и началась вся эта ностальгия по восьмидесятым, которая до сих пор всё никак не может закончиться.
Искусство кавер-версий или как перепеть забытый хит из 1980-х так, чтобы все подумали, что это твоя песня
Саундтрек к дебютному фильму Ричарда Келли «Донни Дарко» познакомил поколение 2000-х со многими знаковыми синглами 1980-х. Но главным его открытием, без сомнения, является кавер-версия сингла Tears for Fears — Mad World 1982 года. Прозвучав в финале «Донни Дарко», кавер, записанный композитором фильма Майклом Эндрюсом в компании с его школьным другом, инди-музыкантом Гэри Джулсом, в кратчайшие сроки покорил национальный британский чарт, заняв его первую строчку на Рождество 2003 года.
На глазах у поколения миллениалов трек буквально родился во второй раз спустя 20 лет после своего оригинального релиза. В последующее десятилетие версия Гари Джулса прочно обосновалась в плейлистах меланхоличных инди-кидов, звучала в многочисленных сериалах и рекламных роликах.
Эстафету у Гари Джулса в 2004-м принял многостаночник Бек, который взял всеми забытую к середине нулевых песню британской группы The Korgis — Everybody's Got to Learn Sometime 1980 года — и перепел её специально для саундтрека культовой фантастической мелодрамы Мишеля Гондри «Вечное сияние чистого разума». Версия Бека вышла настолько удачной, что многие до сих пор думают, что это оригинальная композиция. С начала 2000-х Everybody's Got to Learn Sometime чётко ассоциируется с душераздирающей сценой из «Вечного сияния чистого разума», в которой герой Джима Кэрри рыдает в автомобиле во время открывающих титров.
Будто почувствовав, что Everybody's Got to Learn Sometime из-за «Марти Великолепного» ждёт новая волна популярности, Бек оперативно в конце января выпустил целую компиляцию с раритетами, которую озаглавил в честь своего самого популярного кавера — пластинка начинается с его версии Everybody's Got to Learn Sometime, о которой спустя двадцать лет многие могли позабыть.
Постпанк-ревайвл 2000-х
В начале 2000-х в странах с развитой музыкальной индустрией случилась так называемая новая рок-революция. По крайней мере, так это явление назвали в щедром на разного рода новые музыкальные термины британском журнале New Musical Express. Пресытившись чрезмерно приторным постгранжем и нарочито агрессивным рэпкором, молодые люди с гитарами под предводительством групп The Strokes и The White Stripes решили вернуться к истокам и заиграли рок-музыку в её изначальном виде, так, как её видели гаражные группы 1960—1970-х.
Следующим логическим этапом этой ретро-рок-волны нулевых стало обращение к наследию нью-вейва и постпанка — основополагающих жанров инди-музыки 1980-х. Благодаря этому движение оперативно переименовали в постпанк-ревайвл — так оно продолжает называться и в наши дни. Последствия этого явления мы видим до сих пор: в нашей стране, например, новые постпанк-группы и сегодня продолжают появляться как грибы после радиоактивного дождя.
Всех исполнителей, выплывших на второй волне новой рок-революции, объединяло одно — общая страсть к инди-музыке 1980-х. Нью-йоркцы Interpol играли ветхозаветный хмурый постпанк в духе Joy Division, в то время как их современники из Лас-Вегаса — квартет The Killers — вдохновлялись творчеством New Order — группы, по сути придумавшей синти-поп и образовавшейся на осколках Joy Division после смерти фронтмена Иэна Кёртиса. Удивительна в этом плане спрятавшаяся в финале дебютного альбома Interpol песня The New, в нестандартной структуре которой будто можно разглядеть звуковую трансформацию Joy Division в New Order и обратно.
Успех Interpol дал дорогу целому поколению постпанк-групп, среди которых — Editors, White Lies, White Rose Movement, She Wants Revenge, Motorama и десятки эпигонов масштабом поменьше.
В Британии тренд подхватили шотландцы Franz Ferdinand, на первом альбоме которых одновременно можно было услышать как арт-панк по заветам Talking Heads, так и нью-вейв в духе Blondie. При прослушивании песни Come On Home, которая по какому-то недоразумению не стала синглом с дебютного альбома Franz Ferdinand, невозможно избавиться от призрака знаменитого диско-рок-хита Blondie Call Me 1980 года.
Вслед за Franz Ferdinand на дэнс-панк-сцену подтянулись группы Bloc Party и The Rapture, черпавшие вдохновение из восьмидесятнического танцевального постпанка в духе The Cure. На своём первом альбоме Silent Alarm Bloc Party, так же, как и The Cure в их ранний период, пели про экзистенциальный кризис под бодрую ритм-секцию и жизнерадостные звонкие гитары. Первые строчки песни Bloc Party This Modern Love — To be lost in the forest, to be cut adrift («Заблудиться в лесу, быть брошенным на произвол судьбы») — явно отсылают к знаменитому хиту The Cure Forest — I’m lost in a forest, all alone («Я потерялся в лесу и остался совсем один»). А впервые услышав открывающую дебютный альбом группы The Rapture песню Olio, вообще можно было подумать, что имеешь дело с неизданным материалом The Cure.
С середины нулевых движение становилось всё более танцевальным. Обратившись к нью-вейву и диско, ребята с гитарами начали по-своему играть в музыку 1980-х — так, будто это они её изобрели. К этому времени движение набрало силы, находилось на своём пике, а влияние музыки 1980-х в нём только усиливалось. Но если в начале своего пути многие представители постпанк-ревайвла ориентировались на инди-исполнителей из 1980-х, то в дальнейшем не стеснялись переключиться и на ярчайшие поп-образцы этого десятилетия. Так, диско-панки Gossip на первых альбомах вдохновлялись иконой постпанка Сьюзи Сью, а на последующих заинтересовались творчеством квартета ABBA.
Показательна в этом плане и группа The Sounds, при прослушивании которой отечественному слушателю могут вспомниться не только Дебби Харри из Blondie, чей образ фронтвумен The Sounds беззастенчиво копировала, но и представители позднесоветского перестроечного евродиско — группа «Мираж».
К середине 2010-х движение потеряло свою популярность и окончательно сдулось, породив ругательный музыкальный термин indie landfill, но это уже совсем другая история.
«Очень странные дела» (2016—2025)
После постпанк-ревайвла ностальгию по 1980-м в середине 2010-х принялись подогревать «Очень странные дела» — сериал Netflix, которому суждено было стать самым популярным творением стриминга и растянувшемуся на целое десятилетие. Если в начале 2000-х триггером для ностальгии по 1980-м было большое кино, а в середине нулевых — молодая инди-рок-сцена, то во второй половине 2010-х этим катализатором выступил высокобюджетный сериал.
«Очень странные дела» изобретательно спекулируют на ностальгии по 1980-м — по сути, детище братьев Даффер представляет собой любовное посвящение так называемому спилберговскому кино, золотой век которого пришёлся как раз на это десятилетие. Но в сериале, действие которого стартует в начале 1980-х, легко разглядеть массу отсылок не только к восьмидесятническим блокбастерам, но и к музыке той эпохи.
У кого-то из героев «Очень странных дел» на стене в комнате висит постер дебютного альбома R.E.M., у кого-то — обложка Kill 'Em All Metallica, кто-то слушает The Clash, кто-то — Брайана Адамса, а кто-то знает наизусть все слова песни Never Ending Story Лималя из немецкого фэнтези-хита «Бесконечная история» 1984 года.
С такой насыщенной музыкальной составляющей неудивительно, что «Очень странные дела» в итоге оказались в центре тренда на реанимацию подзабытых хитов прошлого. В невесёлых 2020-х уже мало кого поражает история, когда песня из прошлых десятилетий получает второй шанс, вновь становится популярной и даже возвращается в чарты после появления в сериале или фильме. Однако «Очень странные дела» добились здесь по-настоящему заоблачных результатов.
В 2022 году, после выхода четвертого сезона «Очень странных дел», мир внезапно вспомнил о хит-сингле Кейт Буш Running Up That Hill 1985 года. Его новый успех многократно превзошел первоначальные достижения в чартах. В США песня поднялась до третьего места в Billboard Hot 100 — тогда как в год релиза смогла добраться лишь до тридцатой строчки, что на тот момент оставалось самым высоким коммерческим результатом в карьере Буш.
Композиция стала бешено популярной у зумеров, завирусилась в TikTok, а сама певица попала в «Книгу рекордов Гиннесса» — в том числе как один из самых ярких примеров возвращения старого хита в чарты. Только за первые два месяца после премьеры сезона Кейт Буш заработала не менее 2,3 миллиона долларов на стримингах Running Up That Hill. «Что поделаешь, мир сошел с ума», — прокомментировала она тогда происходящее.
Похожая история случилась и с давним треш-метал-хитом группы Metallica — Master of Puppets 1986 года, который так же, как и Running Up That Hill Кейт Буш, не просто прозвучал в четвертом сезоне «Очень странных дел», а был искусно встроен в повествование сериала. Достижения Master of Puppets, конечно, несравнимы с впечатляющим камбэком Кейт Буш, но свой момент славы благодаря «Очень странным делам» у Metallica был. Прозвучав в кульминационной сцене финала сезона, Master of Puppets впервые с момента релиза попала в чарт Billboard Hot 100, где разместилась на сороковой позиции, а в Нидерландах так и вовсе добралась до четвертой позиции национального чарта.
Таким же образом «Очень странные дела» открыли новому поколению слушателей массу весьма разношерстных, но одинаково подзабытых хитов 1980-х, среди которых — Should I Stay or Should I Go The Clash и Atmosphere Joy Division, Material Girl Мадонны и Wake Me Up Before You Go-Go Wham!, Psycho Killer Talking Heads и Nocturnal Me Echo & the Bunnymen.
Синтипоп-ревайвл
Термин синтипоп-ревайвл, как нетрудно догадаться по аналогии с постпанк-ревайвлом, относится к возрождению интереса к жанру синтипоп в новом веке. В последние двадцать пять лет синтипоп переживал несколько волн популярности, но самая мощная из них случилась в 2020-х после релиза альбома The Weeknd After Hours и его синтвейв-хита Blinding Lights, который в кратчайшие сроки побил массу рекордов — стал самым проигрываемым треком на Spotify и величайшим хитом чарта Billboard всех времен.
Именно 2020-е стали временем мощного мейнстримного успеха музыки, заигрывающей с винтажным синтезаторным звучанием с помощью современного продакшна. Тогда-то и закрепился термин. Успех The Weeknd был продолжен альбомами поп-див уровня Dua Lipa (Future Nostalgia) и Майли Сайрус (Plastic Hearts), которые тоже не на шутку увлеклись эстетикой 1980-х.
Но, по сути, этот самый синтипоп-ревайвл мы переживаем с начала нулевых. Те же самые The Killers на своем дебютном альбоме Hot Fuss вдоволь наигрались с винтажными синтезаторами, породив целую волну эпигонов, вроде групп The Bravery и We Are Scientists, которые пользовались немалой популярностью на протяжении всех нулевых.
А еще до Hot Fuss был электроклэш — дикая смесь наивности раннего синтипопа с отчаянным панк-зубоскальством, придуманная очередным поколением молодых, злых и голодных в лице исполнителей вроде Miss Kittin и Fischerspooner. Вооружившись старыми синтезаторами, эти музыканты создали то, что The Guardian впоследствии назвал «самым большим потрясением в танцевальной музыке нового века». Как и в случае с гранжем или нью-рейвом, век электроклэша был недолгим, но в 2020-х и этот жанр, похоже, планирует пережить свой ревайвл благодаря исполнителям вроде Slayyyter.
К началу 2010-х старания групп вроде The Killers и деятелей электроклэша вылились в целую волну инди-исполнителей, в основе звучания которых лежал синтипоп, — MGMT, Empire of the Sun, Hurts, La Roux, Little Boots, Ou Est Le Swimming Pool, Owl City, Naked and Famous, Chvrches. На какое-то мгновение их звучание стало самым модным на планете.
Отдельного разговора заслуживает проект француза Энтони Гонсалеса M83, который, несмотря ни на какие модные веяния и тренды, с начала нулевых продолжает экспериментировать с синтипопом, смешивая его с шугейзом и эмбиентом. При этом в визуальном плане музыкант отталкивается от того самого спилберговского кино из 1980-х. Например, обложка самого известного его сингла Midnight City, с помощью которого музыкант, по его словам, пытался передать детское восхищение от просмотра фэнтези и фантастических фильмов, отсылает одновременно к «Инопланетянину» Спилберга и фэнтезийному хиту 1980-х «Бесконечная история».
«Я считаю, что 1980-е — это просто блестящий период в истории современной музыки, — признавался Гонсалес в дни выхода его альбома Saturdays = Youth. — Когда я делаю альбом, это всегда связано с воспоминаниями о прошлом, ностальгией, так что зачастую это посвящение моим подростковым годам. Я одновременно хочу передать ощущение молодости и атмосферу 1980-х».
Вот такая вот вечная молодость, такие бесконечные восьмидесятые.
Автор: Роман Дранников