«Самое интересное — постоянный поиск»: создатели и кураторы «Биомеханики» о том, зачем идти на их фестиваль
Давайте начнём с банального вопроса. Как вообще появился фестиваль «Биомеханика»?
Николай Попов: Хотя фестиваль проходит в пятый раз, сама идея возникла намного раньше. Мы с Александром ещё студентами и аспирантами Московской консерватории занимались электроакустической музыкой и мультимедийной композицией. Тогда концертов такого рода практически не было, а нам хотелось показывать это искусство публике. Довольно быстро стало понятно, что без личных усилий, без собственной инфраструктуры это невозможно.
С какого-то момента, примерно с 2011 года, мы начали делать авторские концерты вдвоём — его музыка и моя. Эти концерты с каждым годом становились всё более технологичными: появлялись свет, видео, специальные девайсы, электроника. Нам приходилось буквально изобретать, как всё это должно работать на сцене академических залов, которые вообще не приспособлены к таким задачам: как выстраивать коммуникацию с медиахудожниками, художниками по свету, инженерами. По сути, это было внедрение новых технологических средств в академическую музыкальную среду.
Сначала это была разовая ежегодная акция. Потом мы поняли, что хотим показывать не только свои идеи, но и показать мировой контекст — музыку коллег из России и из-за рубежа. Наше активное участие в международных фестивалях, приезд иностранных композиторов в Россию, собственный опыт путешествий и концертной практики постепенно сформировали понимание того, каким может быть такое событие в Москве. И через какое-то время это стремление показать и своё творчество, и творчество коллег вылилось в полноценный фестиваль.
Александр Хубеев: Как фестиваль «Биомеханика» существует с 2022 года. С самого начала для нас было принципиально важно показывать музыку последних примерно 15–20 лет — буквально то, что создаётся прямо сейчас лучшими российскими и зарубежными авторами, работающими с электроникой, мультимедиа и новыми технологиями. Таким образом, в программе всегда представлены сочинения, которые наиболее актуальны в России и в мире.
Что такое электроакустическая и мультимедийная музыка, для слушателя, который с этим направлением в академической музыке вообще незнаком? И почему, на ваш взгляд, сегодня такая музыка стала интереснее более широкой публике?
Электроакустическая музыка как направление существует уже больше ста лет — с момента появления электричества и первых попыток создать новые инструменты и новые способы звукоизвлечения с его помощью. Очень серьёзно оно стало развиваться во второй половине XX века с появлением магнитофонов, студий, аппаратных средств, а затем компьютеров.
Когда компьютеры стали персональными, стало понятно, что это один из самых прорывных и перспективных способов взаимодействовать со звуком: влиять на акустический звук с помощью технологий или создавать совершенно новые звуковые миры. Сегодня любой человек может экспериментировать дома, но для сценической реализации всё равно необходима большая команда — инженеры, художники по свету, видеохудожники, звукорежиссёры.
Самое интересное здесь — постоянный поиск. Как по-новому соединить художественную мысль и технологию? Каждый раз появляются новые формы коммуникации между музыкантом, исполнителем, публикой и сценой. Именно это, мне кажется, и притягивает публику.
Параллельно мы создавали собственную команду специалистов, которая способна реализовывать такие проекты именно так, как их задумал композитор. Одно дело — придумать и написать сочинение, другое — продемонстрировать его в том виде, в котором оно было задумано. Поэтому для нас было важно выстроить инфраструктуру и внутри Центра электроакустической музыки (ЦЭАМ — подразделение Московской консерватории, образованное в 2006 году и возглавляемое Николаем Поповым — Прим. ред.).
В контексте фестиваля вы много говорите о принципиально новом опыте для слушателя. В чём он заключается и в чём его особенность?
Во многих партитурах сегодня уже детально прописаны не только звук, но и свет, видео, движение, даже мимика исполнителей. Это накладывает на музыканта гораздо больше ответственности и ставит перед ним больше задач, чем обычное исполнение нотного текста. Возникает почти театральный контекст, где композитор работает как режиссёр.
В некоторых произведениях практически все элементы — звук, свет, видео, костюм, жест, движение — записаны в партитуре. Это сложнейшие художественно-технологические конструкции. Например, на закрытии фестиваля в этом году будут сочинения, где детально прописаны костюмы, переодевания, сценические решения, световое и визуальное оформление.
На открытии будет моя пьеса с роботами, над которой я работал несколько месяцев вместе с инженерами ЦЭАМ и робохореографом Дмитрием Масаидовым. В этом же концерте будет исполняться новое сочинение Петра Айду, где струнный квартет будет играть на электронных инструментах, а резонатором и фильтром для звукового материала станет рот исполнителя.
Я так понимаю, что для фестиваля особенно важно, что в программе всегда много премьер.
Да, для нас это принципиально. В этом году из 26 представленных у нас сочинений пять — это мировые премьеры и ещё девятнадцать — российские. Это значит, что у публики не было возможности услышать эту музыку нигде раньше, по крайней мере вживую. И это, мне кажется, одна из ключевых ценностей фестиваля.
Кроме того, композиторов сегодня невероятно интересует, как технологии могут взаимодействовать с музыкой. Как электроника может синхронизироваться с исполнителем, как видео может работать со звуком, как композитор может буквально прописать свет в партитуре. Когда-то это было мечтой — достаточно вспомнить Скрябина, который сто лет назад мечтал о синтезе света и звука. Сегодня это реальность. И за этим очень любопытно наблюдать.
Можете привести несколько примеров из программы этого года? Произведения, в которых зритель сможет наблюдать сопряжение технологии и музыки в различных конфигурациях?
Например, у нас будет концерт, посвящённый соединению барочных инструментов с электроникой. Это довольно редкий репертуар: композиторы последних десяти лет обращаются к инструментам барочной эпохи и соединяют их с современной электроникой. Где ещё можно услышать волынку с электроникой? Или орган с электроникой, который прозвучит в Концертном зале Чайковского вместе с ансамблем? У нас будет целый ряд таких необычных сочетаний.
Мы также всегда стремимся ломать «четвёртую стену». У нас будут концерты соло-гитары с электроникой Алексея Потапова и соло-фагота с электроникой Сергея Хворостянова, где после исполнения музыки можно будет пообщаться с музыкантами, узнать, как они готовятся к таким проектам и как пришли к современной музыке.
Будет и концерт-закрытие в ДК «Рассвет», где прозвучит музыка Пьера Жодловски и Константиноса Бараса, и авторы подключатся онлайн, чтобы зрители могли задать им вопросы о том, как они работают с перформативными элементами в своих произведениях, как программируют звук, свет и видео.
Рассуждая о роли технологий в искусстве и конкретно в музыке, не могу не затронуть тему искусственного интеллекта. Вы, и как композиторы, и как кураторы, видите в нём скорее угрозу или дополнительный ресурс, ещё один инструмент?
На сегодняшний день искусственный интеллект — это попытка реализовать то, что уже умеет делать человек. Это не творческая технология в полном смысле слова. Он может быть полезным инструментом, но не соперником. Например, грузинский композитор Кока Николадзе использует ИИ для генерации слогов и паттернов, которые создают юмористический контекст в его пьесах. Конечно, он мог бы сочинить это сам, но, возможно, не стал бы, если бы не было этой технологии. То есть технология здесь даёт новый художественный импульс.
Или, скажем, моя новая пьеса для «Биомеханики», в которой музыку исполняют роботы. Роботы-манипуляторы созданы для точных повторяющихся действий. Мне было интересно понять, что робот может сделать такого, чего не может человек. Например, человек не может в точности повторить одно и то же движение сотни раз, а робот может. Более того, обучив робота человеческому движению, я могу ускорить его, например, в тысячу раз. Это создаёт совершенно новый художественный контекст.
Мой следующий проект, кстати, как раз будет связан с обучением робота движениям музыкантов и артистов с помощью технологий искусственного интеллекта. Сначала мы научим его тому, что уже умеет человек, а потом начнём управлять этим навыком с помощью алгоритмов.
И всё же, поскольку мы говорим о технологиях, я считаю важным подчеркнуть, что для композитора важно смотреть не только в будущее, но и переосмысливать технологии прошлого. Так, на нынешней «Биомеханике» будет исполнена пьеса Янниса Кириакидеса с телеграфными ключами — старой и даже устаревшей технологией, которую композитор использовал в новом контексте.
Можно ли сказать, что у фестиваля этого года есть некая общая, объединяющая тема?
Вообще, мы специально не задавали тему заранее и никогда этого не делаем, но сейчас, когда программа уже была составлена, действительно стало понятно, что такая главная тема образовалась — ею стал инструментарий. Музыкально электроника соединяется с самыми неожиданными инструментами: баритональной мандолиной, волынкой, теорбой, органом, фаготом, тромбоном, электрогитарой, роботами и так далее. А с точки зрения мультимедиа — музыка соединяется со светом, видео, самим пространством и перформативными элементами. Поэтому с точки зрения выбора и сочетаний инструментов фестиваль получился невероятно разнообразным.
Для нас важно каждый год переосмысливать академические пространства и привычные форматы. Струнный квартет у нас перестаёт быть просто квартетом — это ансамбль девайсов, моторов, электронных инструментов. Мы всё время пытаемся изменить контекст пространств, заставить их звучать и выглядеть по-новому.
Как раз хотела спросить, насколько сильно на программу влияют площадки? Вижу, что в этом году «Биомеханика» впервые придёт в Концертный зал имени Чайковского.
Да, площадки влияют очень сильно. Каждая диктует свои технические и художественные решения. Где-то возможен камерный формат, где-то — большой ансамбль с органом и электроникой, где-то — театрализованный концерт в пространстве black box.
Каждый проект при этом требует огромного монтажа, который академические залы изначально просто не предполагают. Нам часто нужны сутки на монтаж, иногда больше. Поэтому наша большая мечта — собственный зал для мультимедийной музыки, где можно несколько дней работать без постоянных перемещений.
Что для вас лично самое важное в «Биомеханике»?
Для меня принципиально важно подчеркнуть, что фестиваль делаем не только мы с Александром. Это огромная команда инженеров, музыкантов, продюсеров… Хочется отдельно выделить и поблагодарить нашего креативного продюсера Ирину Севастьянову и куратора платформы CEAM Artists Юлию Мигунову и всю команду ЦЭАМ — без этой коллективной работы «Биомеханика» была бы невозможна.
И добавлю, что, пожалуй, самое важное для нас — это возможность каждый год показывать зрителю музыку, которая только формируется прямо здесь и сейчас.