Ксения Соколова

Ксения упоминается в этом тексте

Иван Ургант: Нужно заставлять людей смеяться в любых ситуациях

СВы выросли в Петербурге, в артистической семье. Вы часто говорите, что любите Бродского, Довлатова, цитируете в интервью Анатолия Наймана. Кто-то из этих людей входил в круг общения вашей семьи? Может, кого-то из них вы знали лично?Нет, к сожалению, лично не знал. И это большое разочарование моей жизни. Оно становится еще пронзительнее, когда понимаешь, что выйди ты из дома, условно говоря, на пять лет раньше, ты мог кого-нибудь из них встретить. Довлатов уехал из Петербурга в тот год, когда я родился. Бродский уехал несколько раньше. Я видел однажды Рейна в Москве, и он произвел на меня совершенно фантастическое впечатление. Как бы то ни было, это моя любимая литература, все эти люди являются моими героями. Я познакомился с Катей Довлатовой в Москве. Думаю, она приняла меня за идиота, потому что я с ней разговаривал – как разговаривал бы с Д’Артаньяном поклонник творчества Дюма. Катя для меня – герой литературы, который вдруг неожиданно материализовался напротив. Мы долго разговаривали, я находился под большим впечатлением, и, конечно, правильно Катя сделала, что в этом общении сохранила дистанцию. Тем не менее все связано. Я помню, как приехал на похороны моего педагога и мастера курса Андрея Толубеева. Вдруг позвонил папа и сказал: «Сегодня в Петербурге открывается мемориальная доска на доме Довлатова, на Рубинштейна». Я поехал туда и вдруг оказался среди… довлатовских героев. Там было очень много людей, включая Елену Довлатову, родственников и даже губернатора Валентину Ивановну Матвиенко, которая вполне могла бы стать героем произведения Сергея Донатовича.
0
Ксения упоминается в этом тексте

Собчак & Соколова с Альфредом Кохом: Власть – неэффективная трата жизни

Собчак: Альфред Рейнгольдович, готовясь к интервью, я прочла множество ваших статей и других публикаций. Я обратила внимание, что вы много и интересно рассказываете о ельцинской эпохе. В частности, о назначении Путина и о том, что назначившие быстро поняли, что Путин – не Пиночет. А именно такого рода надежды на него возлагались. Далее вы пишете, что вообще существует довольно мало примеров успешного развития государства, управляемого в стиле просвещенного тоталитаризма. Как вы думаете, может ли такой прецедент случиться в России?Кох: Если продолжить известную мысль Петра Авена относительно успешных авторитарных модернизаций (назовем их так), то речь пойдет не об авторитаризме как таковом, а именно об авторитарных модернизациях. Следует заметить, что они, как правило, удавались только в маленьких странах, таких как Чили или Сингапур. Но также общепризнана как удачный пример авторитарная модернизация в Турции, а это большая страна. Сейчас многие пытаются китайский пример представить как авторитарную модернизацию, но этот случай к России неприменим. Дело в том, что в России есть вещи, которые мы давно прошли, проскочили, поэтому тот или иной сценарий, который был возможен раньше, уже невозможен сейчас. Почему мы не используем китайскую модель? Потому что она нам не нужна! Китайцы сейчас переживают индустриализацию, а мы ее в тридцатые годы прошлого века прошли. А постиндустриальное развитие построить на принципе авторитарной модернизации невозможно, потому что ключевой момент постиндустриального, информационного общества – это создание максимальных возможностей для открытия и развития всех креативных способностей индивида. В то время как любой индустриализационный проект (в отличие от постиндустриализационного) – это прежде всего, как выражается господин Проханов, «мобилизационный проект».Соколова: Таким образом, это два полностью противоположных подхода?Кох: То, что удалось китайцам на базе авторитарной модернизации, нам просто не нужно, мы это уже прошли. Мы уже в советское время построили худо-бедно заводы, железные дороги, коммуникации и т. д.Собчак: Ключевое слово – худо-бедно. Все это уже устарело и разваливается.Кох: Я это понимаю. Но, когда вы говорите о том, что нам нужно модернизировать то, что разваливается, и что необходимы инновации, внедрение достижений научно-технического прогресса и прочее, вы как раз и говорите о постиндустриальном развитии.Собчак: Уже на момент распада СССР было очевидно, что его индустриальный комплекс устарел.Кох: Именно! Значит, мы уже тогда, двадцать два года назад, нуждались в переходе на модель постиндустриального развития. В сравнении же с китайской моделью важно то, что в нашей стране этот индустриальный комплекс уже был построен. То есть этот этап мы прошли. Но вот следующий этап – встраивание в уже существующий индустриальный комплекс инновационной составляющей – не может быть реализован посредством авторитарной модели управления. Гайдар-покойничек часто повторял, что Дэн Сяопин ­реализовал то, что не получилось у Сталина. Я думаю, это случилось потому, что Сталин вынужден был проводить индустриализацию за счет ограбления крестьянства, поскольку к тому моменту, когда он захотел ее проводить, на Западе началась Великая депрессия и иностранные инвестиции стали невозможны. А у Дэн Сяопина это получилось. Когда он захотел проводить индустриализацию, инвестиционный потенциал в мировой экономике был и западный бизнес сказал: «Ок. Мы готовы инвестировать».Собчак: Но вернемся к современной России. Какой сценарий развития событий вы видите?Кох: Я не вижу никакой альтернативы демократии. Хоть в краткосрочной, хоть в долгосрочной перспективе. Оттягивать переход к ней бессмысленно.Собчак: То есть, по-вашему, будет «перестройка-2»?Кох: Можно это и так назвать. Можно сколько угодно обманывать себя и откладывать этот момент, но он наступит. Это просто означает, что в мировое соревнование мы включимся позже и на худших условиях.Собчак: Существует точка зрения, что Россия как устаревшее государство через какое-то время просто распадется на несколько более мелких государств…Кох: Если мы обсуждаем подобную перспективу, то неверно говорить о неких детерминированных, предопределенных вещах, но можно говорить о высоких или низких рисках того или иного события. Я считаю, что если власть продолжит курс, который проводится сейчас, то риски распада страны будут последовательно расти. В то время как самим представителям власти кажется, что они делают все, чтобы этого не случилось. Здесь есть некая логическая инверсия. Эти люди искренне считают, что предпринимают все усилия для того, чтобы предотвратить развал страны, а на мой взгляд, их действия ведут к тому, чтобы этот развал случился.Соколова: А каким образом можно избежать развала?Кох: Мне кажется, что развал не неизбежен. Такая сложно организованная, разная с точки зрения экономического развития и состава населения страна, как Россия, не может существовать иначе как федерация. А у нас, по сути, под федеральным занавесом совсем иная реальность: унитарное государство. Бюджетный федерализм разрушен, губернаторов де-факто не выбирают, законодательные собрания субъектов превратили в декорацию, местное самоуправление уничтожено. Если вы вспомните, с чего начал свои реформы и внедрение демократического сознания Александр II, то это были реформы местного само­управления. Он ввел земства, потом начал судебную реформу, военную и т. д. Он двигался снизу вверх, и не его вина, что он не успел достроить систему, как бы сейчас говорили, «до федерального уровня». Его убили за день, кажется, даже за полчаса до подписания Конституции. Мы разрушили этот фундамент, и нам все придется проходить заново. Посмотрите, например, на Соединенные Штаты. Они же не были как-то единовременно учреждены. Это было завершение целого процесса. Изначально существовали общины, коммуны, глав которых избирали. Еще когда эти территории были британскими колониями, там была демократия. Там избирали судью, мэра, шерифа, местный городской совет, который утверждал бюджет и налоги, и с их помощью община управлялась. И уже на базе этой почти двухсотлетней демократической модели появились Соединенные Штаты. По­этому в России нужно делать ровно противоположное тому, что сейчас делает Владимир Владимирович. Он уничтожает местное самоуправление, федерализм, финансовую независимость регионов, забирает у них налогооблагаемую базу, делает их зависимыми от себя и, соответственно, ­создает предпосылки для появления регионов-любимчиков и регионов-нелюбимчиков.Соколова: В его системе статус региона зависит от того, как регион голосует на выборах.Кох: Именно. Тому, кто за меня голосует, дам денег, а тем, кто за меня не голосует, не дам. Понятно, что рано или поздно у регионов, у которых все отбирают, возникнет закономерный вопрос «а какого черта?!». Я не говорю, что это обязательно случится. Но для развала, для такого разговора о разводе создаются объективные предпосылки. Потому что нефтяник из Ханты-Мансийска рано или поздно задастся вопросом: «Какого черта там золотые мечети строят на мои деньги?!»
0