Юрий Маляренко

Моё смертельное счастье. Отрывок из "Мой прекрасный мир".

Дом, милый дом! Наконец-то вышел из больницы. Последний мой вызов природе потерпел фиаско. Но это только для тела. Душой я всё же победил! В наших больницах ничего не изменилось. Всё такой же ненавидящий пациентов персонал, такие же взятки, но только замаскированные под хорошие и плохие лекарства. Вот интересно, какой дурак будет говорить: «Дайте мне плохих лекарств!» Когда человеку плохо, он готов отдать последнее, чтобы почувствовать себя нормально. Вежливые же доктора всегда готовы предоставить только лучшее и качественное. Сервис! Палата была устроена как полагается: так, чтобы каждый смог всем своим телом, каждой мельчайшей его частичкой ощутить то, что вне палаты находиться намного лучше. Чтобы поддерживать в пациентах «боевой дух», им выдают особую пищу. Пищу Богов, я бы сказал! Богов преисподние! Хотел проверить, будет ли это есть собака, но меня не выпустили из больницы. Уверен, это из-за того, что собаки мрут от медицинской каши. Целый месяц я пролежал в пристанище убогих сия. Ко мне приходила мама. Не могу сказать, что её появления радовали меня. Лучше бы сидела дома и присылала письма! Всему виной синяки на лице, которые она неизменно приносила с собой. Говорит, ударилась об дверь. Но я-то знаю: дверь зовут Иван. По несчастливой случайности именно мне выпала честь быть сыном «живых врат» синего цвета. Отец и раньше уходил в запои, да так часто, что мне легче перечислить дни, когда он из них выходил. Он начинал разбрасываться вещами, распускать руки и громко орать всякий раз, когда ему что-то не нравилось. Иногда доставалось и мне. Весь двор знал, кто такой Иван Резников и если кто-то видел его спящим на газоне, то любезно сообщал нам об этом. Мама бесконечно стыдилась и по возможности старалась не разговаривать с соседями по лестничной площадке. Но если же ей и приходилось встречаться с ними в очереди к кассе в каком-нибудь магазине, то разговор был беглым, отстранённым и больше напоминал беседу недавно познакомившихся людей. И это несмотря на то, что по соседству мы живём уже тридцать лет. Помню, как она запрыгивала в подъезд и старалась всячески подогнать меня. Причиной такой спешки отчасти стало окно, которое отец в очередном приступе ярости разбил, а за неимением средств нам пришлось временно забить его фанерой. Помню, как судорожно дрожали её поморщенные сине-жёлтые  руки, когда она открывала дверь, какими были её глаза в этот момент. Глаза испуганного, неуверенного и замученного существа. Они мотались из стороны в сторону так, словно пытались сказать: «Нет, нет, ненужно! Не-е-е-ет! За что?» Спросите зачем? Зачем она с ним жила? Пробовала разводиться. Избили. Даже заявление в милицию писала. Но вот беда! Синие наши врата неспроста называются синими. Они у нас ещё при звании майора милиции! Поэтому любые заявления всегда почему-то терялись. Мама пыталась даже сбежать. Нашли, вернули домой, а дома избили. Но где-то в середине моего пребывания в больнице мама пришла и по-настоящему обрадовала меня. Сказала, что принесли повестку в армию. Захлёбываясь от кашля и дико смеясь, представил, как служу в кухонных войсках и на благо родины чищу картошку. Все бегают, а я чищу, отжимаются, а я чищу, стреляют, а я всё чи-щу. И так каждый час, каждый день на протяжении всей службы. А через год приобрету незаменимый навык, который спасёт страну в случае нападения врага. Меня можно будет запустить во вражеское хранилище продуктов и я «исчищу» всю их картошку насмерть. Всё-таки есть у нас смешные бюрократы! Придя домой всё вернулось на круги своя. Только вот Иван перестал ночевать дома, отчего всем стало как-то легче и просторнее. Дела пошли настолько хорошо, что мне предложили работу бухгалтера (слава заочному образованию) в Москве. Контора обещала быть маленькой. Платить собирались двадцать пять тысяч плюс премии. Говорить не нужно, если только с бумагой, работы мало. Это была идеальная вакансия для меня. По счастливой случайности в Москве у нас были родственники, которые уже давно приглашали нас в гости. Всё было просто превосходно. Но нужно было срочно убираться из города, пока «двери» не закрыли нам путь к счастью. Мама стала быстро собирать всё самое необходимое. Деньги, слава Богу, всегда лежали на карте, о существовании которой отец и не догадывался. Несмотря на наш недостаток, необходимых вещей  оказалось намного больше, чем мы могли унести. Список пришлось сократить в три раза. Ближайший поезд был завтра утром. После долгих укладываний, утрамбовываний и прочих тетрисных ухищрений, мы легли и затаились. Затаились на всю ночь. Заснуть так никто и не смог. Утро. Быстрый старт. Быстрый завтрак. Очень быстрый я! Звонок! Испуг! Минута. Звонок! Смерть! О, да! Смерть, смерть, смеееерть! Наконец-то! И всё это внутри меня. Добропочтенный Иван изволил больше не докучать нам и любезно издох! Пригласили на опознание тела. Дверь закрылась. Стояла минутная тишина. Были слышны только шаги спускающегося по лестнице человека. Хлопнула дверь. А мы стоим. По инерции дверь хлопнула ещё трижды. А мы всё стоим. У мамы потекли слёзы.  С одной стороны, это были слёзы раскаянья о потерянных днях, с другой – счастья и свободы. Чтобы хоть как-то поддержать маму, подошёл и обнял её. Ответом мне стала улыбка. Лёгкая. Непринуждённая. Но коварнее, чем сам Сатана. Это и есть настоящая радость! Иван – человек, дважды осчастлививший мою маму: во время свадьбы и своей смертью. Поездку пришлось отложить. Но теперь нам и торопиться-то некуда. Также это не сказалось и на наших финансах, поскольку билеты всё равно собирались покупать на месте. В остальное время мы ничего не делали. Просто сидели в разных комнатах и думали о чём-то своём. Заснули рано. Оно и не удивительно, ведь всем хотелось побыстрее ощутить свободу во сне и наяву, а поскольку со вторым пунктом кое-как справились, то нам жизненно необходимо было привести и виртуальность в реальность. Проснулся оттого, что в глаза ярко светило солнце. Из окна открывался необычный вид: дом освещался особым, причудливым образом, отчего создавалось впечатление, что на стекле -  нарисованная акварелью картина. Мне предстояла утренняя прогулка,  она же зарядка, она же поход в магазин за кексом к чаю. Вышел и почувствовал. Я почувствовал!!! Кровь побежала быстрее, сердце застучало, бабочки залетали. Улавливались малейшие детали: видел, как улыбается бабушка, которая сидит ровно на том же месте, где сидела каждое утро вот уже 10 лет подряд, увидел птиц, резвящихся в ветвях деревьев. Трава шевелится! Всё живёт! Всё есть жизнь! Окрылённый, я отправился к ларьку, протянул 30 рублей продавщице, заметил, как она мне улыбнулась. Не сдержался и мощно улыбнулся в ответ! Развернулся и полетел домой! Завернул за тот же угол, из-за которого выходил всего 3 минуты назад и был поражён до самых пяток! Нет. Того места больше нет! Я не преувеличиваю. Это был совершенно другой, незнакомый мне двор, которого раньше я никогда не видел. Ошарашенный, стал искать хоть что-то, что могло бы стать опорой. И нашёл. Вдалеке разглядел привычные глазу очертания крыши. Да, это мой дом! Направляясь в ту сторону, я всё ещё размышлял: откуда взялась эта улица? Подойдя ещё ближе , понял, что ни на йоту не приблизился к заветному зданию. Остановился. Огляделся вокруг. Улица напоминала зацикленный фильм, где каждый элемент был подчинён одному и тому же закону всеповторения. Увидел пустующую лавку. Сел. Что происходит? Так, где мой мобильник? -Не торопись ты! Я в ужасе повернул голову и увидел улыбающуюся мне с утра бабу Шуру. -Ты уже никогда не вернёшься обратно. Это и хорошо. Тебя ещё много чего ждёт впереди. Сказав это, она пододвинулась и дала мне щелбан. Да такой, что я вмиг проснулся… Чёрт! Это только лишь сон! Но намёк понял. В 12-00 мы, как нам и было положено, пришли на опознание. Помещение было таким же, как в типичных компьютерных стрелялках про зомби, поэтому на протяжении всего пути был настороже, ведь никогда не знаешь, что выпрыгнет из-за угла в следующий момент. Нас завели в плохо освещённое помещение с облупившейся краской на стенах. Как и в больнице, в морге всё говорило о том, что его стоит посещать только лишь один раз в жизни: после жизни. Подвели к накрытой койке, стали отодвигать простыню, и я приготовился к неприятному зрелищу. Но нет. Всё было нормально. Отец был точно таким же, когда напивался и засыпал. Одно лишь отличало труп от живого человека – отсутствие сопения. Про себя подумал, недаром говорят, что алкоголь убивает. Мама сказала: «Да, это он». После чего сразу же вышла из комнаты, заливаясь слезами. Доктор последовал за ней. Видимо, успокаивать. Наивный! От радости ещё никого и никогда не удавалось спасти! В комнате остался только я. Лежит он тут. Отдыхает сука! Испоганил всем жизнь и расслабился! Прокручивая эти мысли, боялся, что голова повернётся и тело уставится на меня своими мертвецкими глазами. Но в какой-то момент не выдержал и дал волю чувствам. Да так, что хрустнули пальцы на руке. Убедившись, что он уже ничего не сделает. Я ударил! Ещё! Ещё! Ещё! Ещё! Бил и плакал, бил и сопел, бил и заорал. При этом слышал только то, что лицо стало неприятно чавкать под кулаком. О том, что доктор вернулся обратно, я узнал по тому, как направленный в лицо кулак остановился в десяти сантиметрах от него. Остальные подробности передала мне мама, когда через тридцать минут мы пришли в кафе и заказали по бокалу шампанского и кусочку чизкейка. - За жизнь! - А эё!
0

Моё небытие. Отрывок из "Мой прекрасный мир".

Грустно. Делать нечего. От пустоты гудят стены, пол и шкаф. Но не кровать, она-то не по  возрасту молчалива. Скука – результат чрезмерной свободы. Кто-то говорил, что человек пьянеет от внезапно наступившей привольности, но нет, автор этих слов, видимо, не до конца прочувствовал всю сокрушительную силу броска, которым жизнь швыряет нас в пространство пустоты и обречённости. Парменид Элейский говорил, что «Бытие есть, а небытия - нет». Если не вникать в смысл слова «бытие», то самым ярким антонимом этого понятия, на мой взгляд, является момент, когда человек дышит, смотрит, слышит, но не думает. Поэтому он не знает, как прошли последние минуты его жизни. Некоторые по ошибке могут спутать это состояние с так называемой «жизнью на автомате», когда что-то, что повторяется изо дня в день, в какой-то момент перестаёт казаться нашему мозгу значимым, а посему он отказывается воспринимать это как действительность. Но я уже говорил - это всего лишь ошибка. Всё намного хуже, поскольку сам процесс и жизнью-то назвать нельзя. Мы обездвижены, «обезмысленны», а, значит, и не существуем ни в одной из реальностей. Часы в комнате маятником отрезают секунды нашего существования, и чем больше мы находимся в «небытие», тем больше от бытия мы теряем.
0

Мой прекрасный мир. Отрывок из "Мой прекрасный мир".

  Все говорят, мол мужчины и женщины имеют равные права. Однако это далеко не так! И всё связано не с нашими личными убеждениями, которые мы сами себе и навязываем. Подумаешь, девушка работает на заводе по переработке ядерных отходов. Кого этим удивишь? Хочет, так пусть работает. Не хочет? В общем, и так понятно. Это только лишь придуманные нами рамки, которыми мы сами, по своей же воле и ограничиваем свою жизнь. Но вот что касается реальных возможностей, то здесь гигантская пропасть. Вот он я – живое тому подтверждение! Хотя по поводу слово «живое» можно и поспорить. Как меня называли одноклассники? Половинка! Мне не хочется этого признавать, и я никогда не соглашусь с ними вслух, но здесь, в своей голове скрывать что-либо бессмысленно. Они абсолютно правы. Моя жизнь ограничена наполовину. Что здесь можно добавить? Да ничего! Всё так и есть! Я точно также как и они думаю, размышляю, рисую у себя в голове образы, мне снятся сны… У меня есть мечта!!! Но тело! За что такая несправедливость? Что я могу делать? Бегать не могу, хромаю, хожу как маятник, рука вывернута, как у какого-то жреца, совершающего древний ритуал, говорю плохо, слышу плохо…Синдром детского центрального паралича... Синдром пожизненных мучений! Вот именно так его стоило назвать! По чьей-то воле я стал жить только в мыслях. В реальном мире я только лишь существую! Вот интересно, кому действительно хочется, чтобы человек с рождения был обречён? И есть ли такие вообще? А если их нет, то скажите, кому я обязан такой щедрости?   Игры? Забудь! Друзья? Нет! Сочувствующие идиоты? Да! Девушки? Да бросьте… Вы серьёзно? Какая… может… быть… де-ву-шка?!! Куда бы я ни пошёл, на меня смотрят с сожалением! В любом людном помещении, в любой очереди, и вообще везде, где помимо меня находятся ещё несколько человек, я становлюсь центром притяжения сочувствующих взглядов! Я уже не могу выносить чрезмерного потока состраданий. Я терпеть не могу этого! Не намерен я мириться с этим! Слышишь? Не намерен!!! Так вот…девушки. Они хотя бы могут реализовать себя. Попробую объяснить. Возьмём молодую представительницу прекрасного пола с синдромом ДЦП. Шансов найти кавалера у неё столько же, сколько и у меня даму сердца, то есть половина. Ха, да и то виртуальная! А значит ноль! Вот так вот одним махом я лишил гипотетическую бедняжку будущего. Может и со мной кто-то поступил также? Так вот. Она хотя бы может реализовать себя как мать. Спасибо искусственному оплодотворению за это! А что я? Я могу дать жизнь? Или всё? На этом моя история закончится? По современным меркам я не гожусь в качестве донора. Да и представьте: приходит пара, а им предлагают моё семя! Естественно, что им станет интересно, кому оно принадлежит. И тут доктор начнёт выкладывать: молодой человек, ходить толком не может, говорит невнятно, слышит плохо, все конечности безобразно вывернуты. Замечательный инвалид! Вот уж, во истину комедия! С другой стороны, я могу попытаться усыновить ребёнка. Но, чёрт возьми! Я просто не смогу за ним следить! Да и кто позволит инвалиду-одиночке ухаживать за детьми? Я говорить-то нормально не могу! - Сынок, сходи за хлебом! А вместо этого: «Ынок ади за эбом!» Он так ведь начнёт говорить: эб, ынок, пывэт. Чушь! Ну будет нас двое таких индивидуумов. И что? Нет, это полный провал человеческой судьбы! Всё это звучит так, как будто бы я жалуюсь. Если бы! Жаловаться в моём случае – непозволительная роскошь. Я могу разве что констатировать! За свои двадцать два года я успел хорошенечко подумать. Наверное, никому ещё не выделяли столько времени для этого процесса. Всё есть добро и счастье!? А позвольте вам парализовать половину тела, сделать вас заикой, хромым, горбатым и тогда мы вместе отправимся на поиски счастья! Молчали бы! Нельзя смотреть на жизнь сквозь призму негатива!? Ну а как, по-вашему, мне на неё смотреть? Привет, я инвалид без будущего! У меня всё замечательно! Бред собачий, кошачий и других животных! Нет, не поймите меня неправильно! Я пытался! О! Ещё как пытался! А что толку? Везде снисхождение! Кстати, по-доброму относиться к вам будут только с самого начала. Затем жизнь предложит куда более жёсткую реальность. Раньше считалось, что ты такой же как и все, а потом, вдруг, р-р-раз! И всё!.. Ты никому не нужен! Хотя нет, это нейтральное высказывание. Ты начинаешь отталкивать людей всем своим видом! Работодатели начинают говорить, что работать ты не можешь! Хотя сам-то прекрасно знаешь, что это не так. Возможно, вы возразите и вспомните про законы и трудовое право… Если так, то вам не мешало бы хоть изредка выходить на улицу и смотреть на то, как в действительности обстоят дела! Не из-за добра и милосердия мне приходится искать работу в интернете и маскироваться за фотографиями неизвестных людей. Для меня это единственный шанс получить какой-либо заказ! Но что это даёт? Гроши! Я бы всё отдал за то, чтобы родиться другим! Теперь спастись от жизни помогает только лишь мой внутренний мир... лучший из миров!
0

Летний мазохизм

Билеты куплены, вещи сложены, слезы прощания пролиты, в общем, всё как всегда и как бонус ко всему чемоданное настроение и "фирменный" поезд завтра. 14:44 мы сидим на мягких сидениях очень-очень "фирменного" поезда. После такого как-то сомневаешься, что дела у "фирмы" идут хорошо. Нет, честно, последний раз я ездил на таком лет в 12. Все, что его отличало от поезда тех времен - это то, что на полах были постелены тряпки (предполагалось, что это были дорожки, но лично моя бабушка, точно вот такой вот дорожкой сметает грязь с велосипеда (после дождя) ). Открывать окно пришлось как всегда: всем купе. Открыть - это половина дела, чтобы оно держалось необходимо было поставить бутылку, но обычные не подходили, так как норовили все время вылететь за борт, пришлось искать 0.5 л . В вагоне было ужасно душно, поэтому для нас придумали спец-маршрут (фирма и придумывала): за сутки можно было выйти всего один раз и то на 15 минут. 11:00 вот она славная Феодосия, наконец-то можно выйти из газовой камеры. Пятью минутами позже я проклинал свой восторг и хотел обратно в поезд. Город встретил нас тепло...очень тепло...очень-очень тепло. И вот представьте: градусов 40 ты идешь с портфелем, сумкой и пакетом полным картошкой, который любимая бабуля всё-таки умудрилась «впендюрить» тебе, а бабушкина любовь безгранична, поэтому она нашла самый большой пакет и напихала в него ещё и морковки с луком. И вот ты идёшь, по тебе течёт пот, а тапки перекручиваются подошвой кверху и ты счастлив, так как скоро сможешь увидеть море, но сначала надо добраться до автобусной остановки, находящейся в 15-ти минутах ходьбы. С мыслью о море ты выходишь на привокзальную площадь, а там человек сорок уже мнутся у твоей маршрутки. Тебя запихивают вместе с твоими талмудами в этот "Ноев ковчег" на колёсах, а ещё сверху загружают всех остальных: бабушку, забывшую принять душ ещё лет двадцать назад, пьяных мужиков, кое как умудрившихся добраться до автобуса и воняющих перегаром, детей с кругами, матрасами и надувными утками и прочих добровольных мазохистов (нет, честно, там не хватало только новогодней ёлки размером с 9-и этажный дом и какого-нибудь деда «отмороза», сидящего сверху и говорящего: "А сейчас вся эта фигня поедет!"). А потом всё это тронулось и стало потеть и капать друг на друга, бабка стала вонять с двойной яростью, а дети стали ерзать. После 15-20 минут тряски, потения и задыхания мы приехали!!! Быстро забрали вещи, сняли комнату, забросили вещи и айда на море! И что?.. Что я вижу??? Да то же, что и всегда! Элегантные дамы бальзаковского возраста нежатся в лучах палящего солнца, а их не менее элегантные животики прикрывают плавки. Так же плавки прикрываются ногами с килограммами жира, а грудь висит аж до земли, а рядом лежит уже «забуханный» дедок. Неподалёку резвятся, а потом там же гадят маленькие дети, а потом всё это кричит, скачет и воняет. И так каждый год. Почему??? Почему нам так нравится ездить на море и смотреть на шоу уродов каждый год? И это только ради шоколадного загара? Я думаю, нет. Просто в душе мы мазохисты, вот и всё! У меня  просто нет другого объяснения.
0

Летний мазохизм

Билеты куплены, вещи сложены, слезы прощания пролиты, в общем, всё как всегда и как бонус ко всему чемоданное настроение и "фирменный" поезд завтра. 14:44 мы сидим на мягких сидениях очень-очень "фирменного" поезда. После такого как-то сомневаешься, что дела у "фирмы" идут хорошо. Нет, честно, последний раз я ездил на таком лет в 12. Все, что его отличало от поезда тех времен - это то, что на полах были постелены тряпки (предполагалось, что это были дорожки, но лично моя бабушка, точно вот такой вот дорожкой сметает грязь с велосипеда (после дождя) ). Открывать окно пришлось как всегда: всем купе. Открыть - это половина дела, чтобы оно держалось необходимо было поставить бутылку, но обычные не подходили, так как норовили все время вылететь за борт, пришлось искать 0.5 л . В вагоне было ужасно душно, поэтому для нас придумали спец-маршрут (фирма и придумывала): за сутки можно было выйти всего один раз и то на 15 минут. 11:00 вот она славная Феодосия, наконец-то можно выйти из газовой камеры. Пятью минутами позже я проклинал свой восторг и хотел обратно в поезд. Город встретил нас тепло...очень тепло...очень-очень тепло. И вот представьте: градусов 40 ты идешь с портфелем, сумкой и пакетом полным картошкой, который любимая бабуля всё-таки умудрилась «впендюрить» тебе, а бабушкина любовь безгранична, поэтому она нашла самый большой пакет и напихала в него ещё и морковки с луком. И вот ты идёшь, по тебе течёт пот, а тапки перекручиваются подошвой кверху и ты счастлив, так как скоро сможешь увидеть море, но сначала надо добраться до автобусной остановки, находящейся в 15-ти минутах ходьбы. С мыслью о море ты выходишь на привокзальную площадь, а там человек сорок уже мнутся у твоей маршрутки. Тебя запихивают вместе с твоими талмудами в этот "Ноев ковчег" на колёсах, а ещё сверху загружают всех остальных: бабушку, забывшую принять душ ещё лет двадцать назад, пьяных мужиков, кое как умудрившихся добраться до автобуса и воняющих перегаром, детей с кругами, матрасами и надувными утками и прочих добровольных мазохистов (нет, честно, там не хватало только новогодней ёлки размером с 9-и этажный дом и какого-нибудь деда «отмороза», сидящего сверху и говорящего: "А сейчас вся эта фигня поедет!"). А потом всё это тронулось и стало потеть и капать друг на друга, бабка стала вонять с двойной яростью, а дети стали ерзать. После 15-20 минут тряски, потения и задыхания мы приехали!!! Быстро забрали вещи, сняли комнату, забросили вещи и айда на море! И что?.. Что я вижу??? Да то же, что и всегда! Элегантные дамы бальзаковского возраста нежатся в лучах палящего солнца, а их не менее элегантные животики прикрывают плавки. Так же плавки прикрываются ногами с килограммами жира, а грудь висит аж до земли, а рядом лежит уже «забуханный» дедок. Неподалёку резвятся, а потом там же гадят маленькие дети, а потом всё это кричит, скачет и воняет. И так каждый год. Почему??? Почему нам так нравится ездить на море и смотреть на шоу уродов каждый год? И это только ради шоколадного загара? Я думаю, нет. Просто в душе мы мазохисты, вот и всё! У меня  просто нет другого объяснения.
0