Вчера утром еще ничего не было, а вечером — уже есть. И это не перечеркнуть, как факт — «Чайка» в постановке Владислава Наставшева (агентство «Антракт») — это событие.
Наверное, главное, что можно сказать об этом спектакле: он совершенно неожиданный, нешаблонный.
Стало уже привычным, что в «Чайке» режиссеры видят тему борьбы поколений за место под солнцем, часто еще — тему сложных отношениях матери и сына. Собственно, от Наставшева я ждала чего-то подобного. Его прежние спектакли не раз касались отношений с матерью. Но, но, но… «Чайка», с одной стороны, показала, на сколько вырос профессиональный уровень Наставшева, а, с другой стороны, обнаружила совершенно неожиданные смыслы чеховской пьесы.
Все очень туго переплетено, похоже на жгут, или на плотную ткань с рисунком, переходящим то в один орнамент, то в другой. Границ нет, и швов тоже.
Виртуозно совершенно Владислав рассматривает в спектакле три темы: законы творчества (делая отдельный акцент на новых формах), природу артиста, и, конечно, любовь.
Спектакль перетекает из одной темы в другую как густая лава.
Доктор Дорн (В. Бриченко) оказывается доктором Чеховым и пишет «Чайку». Он болен, у него туберкулез. Он харкает кровью, когда пишет, и это больше похоже на рвоту по Сартру, как будто он отторгает что-то важное. Еще двое пишут эту «Чайку» — Тригорин (А. Горчилин) и Треплев (Р. Мухаметов). Каждый — свой акт, один из трех. И все рефлексируют на тему творчества и таланта. Вероятно, надо бы повнимательнее рассмотреть каждый из актов, чтобы найти в них отражение дискурса каждого из этих героев.
Об артистах — это та часть, которая делает спектакль комедией. Абсолютно восхитительные женской роли: невероятно смелой Елены Кореневой, неожиданной Виктории Толстогановой, отчаянной Евгении Крегжде и хрупкой Марии Селезневой.
Все как бы готовятся играть «Чайку», а внутри «Чайки» еще и пьесу Треплева. Полина Андреевна (Е. Коренева) пытается получить роль Аркадиной через сближение с главным автором — доктором Дорном (он же Чехов).
И о любви. Невероятным фокусом Наставшев двигается от комического изображения любви к сильному, отчаянному, жертвенному. Только к финалу любовь Заречной к Тригорину становится такой, в которую веришь. А сыгранная Толстогановой в «одном кадре» материнская любовь, полностью собирает весь спектакль, делая главный смысл только в этом, и исключительно в этом. Это было так необыкновенно талантливо сыграно и поставлено, что я навсегда теперь знаю, что Толстоганова — невероятный профессионал.
В спектакле, вообще, суперзвездный состав. Такого нет ни в одной идущей сейчас в Москве «Чайке». Спасибо Венеамину Смехову, что нашел возможность сделать этот спектакль таким интересным!
Очень рада была увидеть на сцене Риналя Мухаметова. Какой-то новый «всемогущий» артист из него получился. Все что он делает в спектакле на грани физических возможностей человека, это — просто фантастика.
Читала на днях рецензию Николая Песочинского на «Мать. Горькая пьеса» Богомолова и взгрустнула. Согласилась с автором, что время катарсиса и эмпатии в театре (в частности- у Богомолова) закончилось. И все вокруг как-то убедительно подтверждало этот вывод.
Но сегодня одного заплаканного лица Аркадиной мне оказалось достаточно, чтобы ждать катарсисов и дальше. Если кто знаком с Николаем Песочинским, передайте, пожалуйста, пусть и он посмотрит «Чайку» Наставшева. И напишет свою, уверена, замечательную рецензию. Так хочется почитать.
А мы с приятелем вышли со спектакля абсолютно счастливые, с твердым убеждением, что эту «Чайку» надо смотреть несколько раз, чтобы разгадать все-все-все смыслы, заложенные Наставшевым. Вот только цены на билеты — как обычно в последнее время, высоки.
Фото обложки: Ира Полярная