Камила Мамадназарбекова

Режиссер Филипп Кен: Чтобы спасти человека, ему на помощь должны прийти звери

Москвичам Кен немного знаком: в прошлом году он приезжал на фестиваль NET со спектаклем «Эффект Сержа». Swamp Club, где, кроме незадачливых людей, действует, например, крот-мутант, — другая визитная карточка его коллектива Vivarium Studio, до недавнего времени ютившегося в небольшой полуподвальной галерее в Париже. Но теперь «Виварий» перебрался в Нантер, где Кен возглавил театр Amandiers. И поступил с ним примерно как Кирилл Серебренников с Театром им. Гоголя: полностью переформатировал старика, сделал ремонт и составил концептуальную программу сезона 2014–2015. Теперь в этом театре есть, например, медиатека и зеленый амфитеатр, где зрители сидят на склоне холма, обращенного к зданию театра, а спектакль происходит внутри него. А в программе — новый спектакль Кена Next Day с участием тринадцати фламандских детей, которые хотят спасти мир. И, например, «Ребенок» Бориса Шармаца, в котором 26 школьников из Ренна становятся «материалом» в руках профессиональных танцовщиков: детей как безвольные тушки, прекрасные, но не осознающие себя, подкидывают, поднимают, переносят, вызывая у них восторг и желание чему-то учиться, так что постепенно они оживают и обретают собственные движения. Кроме того, в программе работы Жерома Беля, Винсана Макена, Мило Рау, Rimini Protokoll, пьеса режиссера Кристофа Оноре, спектакль художника Тео Мерсье и многое другое. Отечественным фестивальным антрепренерам есть к чему присмотреться. Пока же встречаем в Петербурге классику — Swamp Club и его удивительного автора.
0

Режиссер Дмитрий Волкострелов: Нам важно ставить зрителя в тупик

СТвой театр в названии имеет модную приставку пост-, как постдок или построк. Почему?Ну... нужно было срочно что-то придумать. СНеужели это никак не связано с понятием «постдраматический театр»?Вокруг постдрамы много споров. Я достаточно поверхностно знаком с трудами Ханса-Тирса Лемана (теоретик, историк искусства, его книгу «Постдраматический театр» вот-вот переведут на русский язык. — Прим. ред.). Но из того, что я понимаю, у нас немного другой ракурс. Леман описывает определенные принципы — монтаж, отсутствие драматургической основы. Мне же самым важным кажется перенос драматического события. Постдраматический театр — это место, где это событие пожалуй что и отсутствует. Во многом для меня это связано с Пашей Пряжко и с его текстами. Монтажность, отсутствие театрального драматизма, перенос его в другую плоскость — все это есть в его драматургии. Драма отношений может быть, скорее, между залом и сценой.СДействительно, ты точно следуешь тексту. Но тексты у тебя всегда какие-то странные. Можно сказать, что они интересуют тебя скорее формально?Это всегда двойственно. СКак ты относишься к традиционному театру? Ну мы же все часто ходим в музеи и смотрим картины старых мастеров. СДо какого периода театр можно воспринимать как музей? Где начинается современность?Нет-нет, я не говорю, что театр — это музей. В старых театрах тоже много живого. Это просто такой пример. СТы учился у Льва Додина. Есть какие-то секреты ремесла, которым тебя научили в театральной школе?Есть. Но они у меня принимают совсем изощренный вид. Часто, например, вспоминаю нашего педагога по речи Валерия Галендеева, его идею существования в потоке: все, что существует на сцене, течет непрерывно, как река. СКроме профессиональных навыков в театральной школе большое внимание еще уделяют человеческому развитию.Я бы не сказал, что Лев Абрамович «учит добру». То, как он разбирает текст, говорит о людях, персонажах, — это не про добро. И не про зло, конечно. Скорее, про какой-то особенный взгляд на мир. Очень трезвый и точный. Очень глубокий. На мир, в котором добро может приобретать эгоистические формы, а зло может быть полезным. Но нет, он не «сеял разумное, доброе, вечное», он как раз учил как-то разбираться в человеке. Это же ведь сам черт ногу сломит, как там все сложно и запутанно. СРазбираться в человеке — это либо антропология, и здесь снова на ум приходит Пряжко, либо психология. Тебя научили работать с актером? Ой, это очень сложная история. Существует методика разбора материала, и с этой методикой можно разобрать все что угодно. Есть событие, есть предлагаемые обстоятельства — это есть в каждой пьесе, и с этим можно подойти к любому материалу. В том числе и к пьесе «Солдат» (пьеса Пряжко, состоящая из одной реплики. — Прим. ред.). Другое дело, что в какой-то момент мне показалось... что каждый текст нужно разбирать по-новому, вступать с ним в новые взаимоотношения. Что касается работы с актером, трудно было освободиться, трудно было найти в себе силы на вопрос актера ответить: «Я не знаю». Это же очень страшно. Есть образ — спектакль как корабль, который куда-то плывет, и только режиссер знает куда. А режиссер не всегда должен знать, как мне кажется.СGoogle выдает про тебя много интересной информации — сериал «Обручальное кольцо», фильм «Мы из будущего». Опыт столкновения с массовой культурой как-то помог тебе в жизни?Можно относиться к этому как к повинности, к зарабатыванию денег. Я же понял, например, что могу запомнить любой объем текста за очень короткое время. Ну потом еще интересно же, как все это работает, как делается кино. Три камеры снимают одновременно, монтируется все онлайн.СТо есть ты там изучал киноязык?Ну а что мне было еще делать. Не разбираться же в своем герое.СУ тебя есть, с одной стороны, некое отрицание зрелищности, а с другой — увлечение видео и другими техническими фокусами. Можно ли сказать, что мультимедиа — это новая форма зрелищности?Можно. Мы живем в новой медийной реальности, ее нельзя игнорировать. Что касается видео, я, право, не знаю, как отвечать на этот вопрос. Никого же уже не смущает, что в спектакле звучит фонограмма, а не живая музыка. Штука в том, как его использовать. Зачастую видео выполняет роль расписного задника. Во время учебы нас как раз старательно отучали от прямого иллюстрирования. В питерской театральной школе было такое упражнение «икебана». Нужно было украсить аудиторию с использованием элементов живой природы. Странное название, но по сути это инсталляция. Курсе на третьем-четвертом всем уже надоело делать эти икебаны. А у меня был сложный период, и я фигачил их каждую неделю. Многие тогда сочли их радикальными. И вот там уже появились телевизоры. СПочему ты вообще театром стал заниматься? А не кино, не современным искусством?Цепь совпадений. Родители были в этой среде. Дома книжки стояли. СА какие книжки у тебя стояли?Была такая книжка «От Софокла до Брехта за 40 театральных вечеров». С детства помню это название. Не знал, кто такие Брехт и Софокл, и как это оттуда досюда можно дойти за сорок вечеров, и как вообще за время нахождения в театре можно откуда-то куда-то дойти. Интересно, черт подери. На режиссерский курс в институт культуры меня спровадили в 15 лет, после того как мы в школе поставили спектакль. У нас вообще была прекрасная учительница литературы, мы на уроках изучали Кафку, Ионеско, Беккета. Она нам давала книжки «для служебного пользования». СТы чувствовал себя вундеркиндом?Вообще ни разу. Наоборот, было очень сложно. Читать рано научился, но только потому, что мама этим занималась — это ее профессия, она детский педагог. Лет в семь-восемь взахлеб читал фантастику. А потом было сложно и дискомфортно. Учительница младших классов была женщиной авторитарной. У нас были постоянные звездочки, дежурства, мы должны были за все отчитываться. Я как-то зашел к ней уже в зрелом возрасте после распада Советского Союза, а на месте звездочек была команда спасателей. Раньше только в углу советский флаг развевался, а теперь российский.СУ тебя был трогательный спектакль в Доме ветеранов сцены. В новой работе у тебя тоже возрастные актрисы. Каково твое отношение к старости?Ну, она ведь бывает такая разная. Бывает как у Питера Брука. С кем-то прекрасно отношения складываются, а с кем-то никак не получается. А актрисы из ТЮЗа не такие уж старые.СВ ДВС как раз звучал текст Питера Брука о пожилом Гордоне Крэге.Да, его книжка «Пустое пространство» (тоненькая такая, с картинками), наверное, главная книжка, которую я когда-либо прочитал. Лет в шестнадцать, на первом или на втором курсе. СПочему для тебя так важен Питер Брук?В нем нет догматизма. Он человек, готовый к изменениям. Он постоянно что-то ищет. Вот ты успешный английский режиссер. С чего вдруг ехать в Африку? Открывать там центр международных исследований? Думаю, он в очередной раз пытался понять, что такое театр и чем он может быть. Он описывает, как они с актерами приезжали в африканскую деревню, расстилали коврик и искали общий язык с африканскими жителями, которые никогда в жизни не видели ничего подобного. СТебе важно найти точки соприкосновения со зрителем? У тебя бывали открытые конфликты с аудиторией?В Польше было такое! Зрители спектакля «Я свободен» (состоящего из 535 фотографий Павла Пряжко и 13 подписей к ним. — Прим. ред.) просто не знали, на что они идут. Дамы в мехах, господа в костюмах. И вот им показывают в течение часа одни фотографии. И ничего больше не происходит. Мне было реально не по себе в какой-то момент. Я размышлял, есть ли у них с собой помидоры. Умом-то я понимал, что вряд ли, что сейчас вроде уже никто в театр с помидорами не ходит. Одна женщина закричала: «Мальчик, надо играть». Другой мужчина, выходя из зала, громко сказал: «Спокойной ночи, голый король!»ССовременный театр требует инструкции по применению? Или таблички с объяснением, как в музее современного искусства? Вот это важный вопрос. Здесь театр проигрывает музею. Там можно повесить объясняющую табличку, а тут нет. Но на самом деле — нет, не требует. Театр требует прежде всего готовности зрителя. СНу, это же вопрос опыта. Нет знания — нет удовольствия. Получается герметичное такое искусство. Есть такая проблема, не поспоришь. Но у нас есть и другой опыт. Театр Post без рекламы и без особой финансовой поддержки собирает свою публику по социальным сетям. Ей требуется прилагать усилия, чтобы к нам прийти. Может быть, в этом спасение. Нужно узнать, пройти по ссылкам, почитать что-то. По рецензиям нужно решить, стоит идти или нет. Иногда нам задают вопросы на всяких там страницах, как и что. Стараемся отвечать.СНасколько в вашем театре важна категория обыденности?Не знаю. У меня есть один пример, во время работы над «Злой девушкой» для себя его сформулировал. На стенах рисуют граффити. Как правило, их потом закрашивают. Например, стена зеленая, но такой же оттенок, какой у нее был, никогда не получают. А получаются такие прямоугольные или квадратные пятна. Мне кажется, это дико красивая вещь. Иногда бывают такие сочетания красок. Серьезно. Одно из них на афише спектакля. Это здание на углу улицы Белинского, в котором мы играем спектакль.
0

«Гамлет» с лицом Литвиненко

«Каждому времени — свой "Гамлет", — с чеширской улыбкой говорит Мамышев-Монро. — Эта пьеса вообще-то про яды. Там почти все герои умирают от отравления. Отцу Гамлета вливают в ухо белену, Гертруда и Клавдий выпивают вино с жемчужиной, Лаэрт и сам датский принц погибают от отравленного клинка. Кроме того, Полоний — остроумнейший из всех героев. Его реплики сравнимы только со словами Гамлета».Даже при беглом взгляде на афишу начинаешь подозревать неладное. В команде постановщиков и исполнителей режиссер Слава Випзон (vip zone?), профессор Зензивер, Филипп Нонадаптант, Алисон и, хвала небесам, реально существующая художница Катя Филиппова. Похоже, она станет героиней вечера, который скорее не спектакль, а, по определению самих авторов, «фрик фэшн-шоу». Здесь важно, между какими именно словами стоит дефис, поскольку «фэшн» — самый настоящий. Высокая елизаветинская мода в фантазиях Кати Филипповой предстает на сцене роскошными, пышными формами в черном бархате с тисненым белым кружевом.[gallery list="410127,410129,410131"]
0

Режиссер Дмитрий Крымов: Наш монтировщик, как оказалось, играет на пяти инструментах

Сижу в зрительном зале, вся такая в платье, жду начала спектакля — и вдруг орава рабочих с шумом тащит между рядами гигантский бутафорский дуб. «Уф, — думаю, — хорошо, что я с краю, а не у прохода». Потом несут фонтан, из которого во все стороны льется вода. Один кричит: «Воду вырубай!» Мама дорогая. Узнаю среди монтировщиков актеров мастерской Крымова. «Ладно, все хорошо».Режиссер заранее всех предупредил, что из всего «Сна в летнюю ночь» будет только «Прежалостная комедия и весьма жестокая кончина Пирама и Фисбы». В начале спектакля человек во фраке (заведующий монтировочной частью, как рассказал потом Крымов) еще заявил, что спектакль не готов и он не уверен, получим ли мы удовольствие.Конечно, он лукавил: спектакль обкатан пятнадцать раз на английской сцене, продуман в деталях и отшлифован до блеска. Хотя иллюзия шероховатости в нем очень важна. На недокрашенных деревянных подмостках «прежалостную комедию» разыгрывают оперные певцы, акробаты, воспитанницы детской хореографической студии и их родители, а также сметливый джек-рассел-терьер Веня, дающий сто очков вперед собачке из фильма «Артист».Влюбленных представляют две огромные изумительной красоты ростовые куклы, у которых шевелятся даже кончики пальцев. Искусство кукольного театра, как рассказал на обсуждении Валерий Гаркалин, появилось задолго до драмы. Изготовление кукол и каждое их движение на сцене требует изрядной ловкости и мастерства. Спектакль технически сложен, и его репетировали целый год. Каждой куклой управляют семь человек.
0

Сергей Сельянов:  Грубые решения часто самые хорошие

В кинопритче Балабанова бандит, музыкант и проститутка ищут Колокольню счастья. Путь к спасению начинается в осеннем Петербурге с баней и водкой, а заканчивается в мифологическом пространстве под Угличем, где всегда лежит снег.«Решения грубые часто самые хорошие. В любом фильме хорошо, когда есть два времени года. Конечно, здесь есть образ царства чего-то иного. Для зрителя это важно, задумывается он об этом или нет», — рассказал продюсер о причинах внезапного наступления зимы в фильме.Образ опасной Зоны, посреди которой находится заветное место, напомнил многим о «Сталкере» Тарковского. «Не буду спорить, эти конструкции похожи. Как и многое в мире. Стругацкие в свое время сделали большое открытие. Как в театре, знаете, бывает — одну и ту же пьесу ставят разные режиссеры. Если бы в кино существовала такая практика, я бы ее поддерживал», — ответил Сергей Сельянов.Продюсер рассказал, что полтора года назад Алексей Балабанов из-за поставленного ему диагноза был уверен, что через полгода умрет, и фильм снят не без влияния этого обстоятельства. Этим Сельянов объяснил и короткое появление на экране самого режиссера.Олег Гаркуша из группы «Аукцыон» был выбран на роль музыканта по рекомендации Леонида Федорова, музыка которого звучит в фильме. Остальные актеры также непрофессионалы, но с большинством из них режиссер был знаком задолго до съемок.Интересный вопрос прозвучал в связи с образом русского героя в фильмах Балабанова, с тем, как он изменился за 15 лет. «Если вы думаете, что за фильм "Брат" мы брались с установкой на героя нашего времени, вы ошибаетесь. Идешь в лес и что-то найдешь там — боровик, груздь — не знаешь что. Это не социология. Иногда это ловится, иногда нет», — сказал в ответ Сельянов.Кроме того, аудиторию не на шутку взволновали проблемы артхаусного проката. Было очень много вопросов на эту тему. «Раньше количество продвинутых зрителей готовилось огромным количеством клубов, в том числе Кинотеатром повторного фильма», — вспоминала Ольга Свиблова. Очисткой авторских прав для камерных клубных просмотров всерьез заинтересовался Виктор Енин. В ответ на его вопрос Сергей Сельянов отшутился предложением угощать гостей киноклуба чаем. Как и многие в зале, он не знал, что Виктор настоящий чайный эстет и ему это вполне под силу.
0

Иван Вырыпаев: Мы ужасно закрыты и очень напряжены

Семь камерных сюжетов о танцовщице, ее умирающей маме, нерешительном возлюбленном и о ценительнице балета складываются в этом фильме в замысловатый узор, картину о жизни и смерти, поливариантности, принятии зла и сострадании, о возможности выразить нечто отвратительное через нечто прекрасное.О сложных вещах Иван Вырыпаев говорит, используя аскетичные приемы. Все семь частей фильма разворачиваются на больничной банкетке на фоне кафельной стены. Названия частей складываются в одну поэтическую фразу, при этом прямая последовательность их возможна, но не обязательна. Скорее, каждая часть представляет собой некую возможную параллельную реальность, укладывающуюся в сознании любого зрителя. В каждой части кто-то из героев умирает, однако в следующей может как ни в чем не бывало появиться снова.«Есть типы сознания. — говорит Вырыпаев. — Там (в фильме. — Прим. К.) просто отражается тип западного сознания. Мне бы очень хотелось, чтобы мы открылись ему. Не боялись потерять то, что у нас есть, то, что мы про себя сочинили, что мы самая глубокая и духовная нация. Это останется, если оно у нас есть. Мы ужасно закрыты и очень напряжены. Я про себя говорю. Мне кажется, мы должны научиться соприкасаться с этим сознанием, потому что оно эволюционно».Обсуждение вел главный редактор журнала «Сноб» Сергей Николаевич, горячий поклонник картины. Он рассказывал, как до хрипоты спорил с коллегой после премьеры фильма в «Пионере», что это не театр, а именно высококлассное кино. Вырыпаев тоже счел нужным прокомментировать возможные упреки в театральности: «Если мы посадим двух актеров и заставим их играть, пусть даже гениально, больше 20 минут никто не выдержит. Театр связан с живой энергией, с коммуникацией. Есть такой жанр — телеспектакль, но это никогда не работает по-настоящему. И то, в телеспектаклях мы укрупняем, камера заходит на сцену. Здесь самое важное, как это снято... Долго мы монтировали и очень тщательно. Этот фильм все-таки сделан на монтаже. Здесь очень важно, в каком месте какая фраза стоит и как она работает».«Всякий насмотренный человек вспоминает крупные планы Бергмана и фильмы Алена Рене, где как бы ничего не происходит. Самое сложное — это когда люди сидят на одной банкетке, а ты не можешь оторваться от экрана», — добавил Николаевич.Его, как бывшего театроведа, тронул образ балетного критика, героини Арины Маракулиной, которая жалуется, что всю жизнь пишет о танце, а сама не выучила ни одного красивого па. Это единственная героиня, которая по-настоящему (если возможно говорить о чем-то окончательном в реальности этого фильма) умирает в финале. Режиссер отшутился, что теперь будет писать пьесы, в которых критиков хоронят пачками, а затем уже серьезно ответил: «Одно дело, что говорит персонаж, другое дело, что думаю я. Я же и про себя так хочу сказать. Сколько во мне настоящего опыта, а сколько я знаю из книжек. Сколько я живу реальной жизнью, а сколько делаю вид. Вопрос в этом. А критиков я очень люблю».Многих заинтересовал реальный опыт драматурга, толкнувший его к написанию семичастного произведения о поливариантности сознания, сострадании и принятии боли. Героиня Каролины Грушки придумала прекрасный танец, испытав ужас при взгляде на грязь и боль на рынке в Дели. «Действительно, я был в Индии на этом рынке, — подтвердил драматург. — Но это не повод писать пьесу».Очаровала аудиторию и Анастасия Рагозина. С трудом верилось, что эта хрупкая и прекрасная девушка — продюсер нескольких полнометражных картин. В том числе победившего на «Кинотавре» «Я буду рядом» Павла Руминова и «Сердца бумеранг» Николая Хомерики. Наташа Сафронова даже заметила, что такой фильм — мечта всех продюсеров мира, что можно сказать и о ее карьере. Ее дружба с Иваном Вырыпаевым началась в театре «Практика». «Те вопросы, которые поднимает Иван, волнуют и меня. Помочь этому проекту произойти — для меня это тоже определенный способ коммуникации, — рассказала Анастасия. — Для меня это проект, в котором я хочу подписаться под каждым словом».
0

Презентация книги «Красная Стрела»

Как известно, в журнале «Сноб» существует давняя традиция литературных номеров, летних и зимних, пляжных и снежных. Новый сборник рассказов и эссе «Красная стрела» как раз родился из такого номера. Автором идеи и составителем его стал главный редактор журнала Сергей Николаевич. Предыдущие книги были посвящены семейным историям («Все о моем отце») и легендарным женщинам ХХ века («Все о Еве»).Сборник «Красная стрела» объединен темой путешествия. Премьера его состоялась на выставке интеллектуальной литературы Non/fiction в ЦДХ, а уже на следующей неделе книга появится на полках книжных магазинов. Травелоги уводят писателей в самых разных направлениях: Аркадия Ипполитова — в Прагу, Александра Иличевского — в Израиль, а Илзе Лиепу — в Тбилиси. Среди авторов книги — Алла Демидова, Людмила Петрушевская, Татьяна Толстая, Ксения Соколова, Сати Спивакова, Андрей Бильжо, все они обещали принять участие в презентации книги в Troyka Multispace.Место это во многих отношениях примечательное. Усадьба Филипповых — Гончаровых на берегу Яузы давно известна ценителям клубной музыки, закрытых вечеринок и видеоарта. Но это будет первый литературный вечер в стенах старинного особняка.
0

«Я тоже хочу». Закрытый показ нового фильма Алексея Балабанова

Есть мнение, что кинокомпания СТВ, которой руководит Сельянов, работает для того, чтобы Алексей Балабанов снимал свои фильмы. Последняя его картина была отобрана в этом году в программу «Горизонты» Венецианского кинофестиваля.В первом же кадре фильма бандит расстреливает четырех человек, а потом идет в церковь замаливать свои грехи. Смыть их вместе с другом-музыкантом он отправляется в баню. В самом начале этого фантастического роуд-муви заданы мифологемы русской жизни — церковь, баня, дорога.Персонажи тоже притчевые. Они не просто музыкант, бандит, проститутка (которая по сюжету окончила философский факультет). Они хороший, плохой и страдающий.В роли хорошего музыканта вокалист группы «АукцЫон» Олег Гаркуша. Главные роли исполнили непрофессиональные актеры. Балабанов и сам появляется на экране в роли режиссера и даже сообщает, что он член Европейской киноакадемии. «Мне сказали полгода назад, что я умру», — комментирует он причины своего появления на экране. Апокалиптическое ощущение усиливает его сын Петр Балабанов в небольшой роли мальчика-пророка. Еще в одном эпизоде в роли телеведущей мелькает Авдотья Смирнова.Герои отправляются искать Колокольню, которая стоит где-то под Угличем, недалеко от заброшенной атомной станции. Они знают, что с этой Колокольни «забирают туда, где счастье». «Забирают» не всех, но из зараженной зоны не возвращается никто. Каждый верит, что будет избран. О том, чем обернулась эта поездка за счастьем, участники проекта смогут узнать на предпремьерной показе в кинозале ГУМа. После просмотра у зрителей будет возможность задать вопросы продюсеру фильма Сергею Сельянову.
0

Страх и трепет. Выставка Айдан Салаховой Fascinans & Tremendum

Первая большая выставка художницы после закрытия галереи «Айдан» включает работы, созданные в течение последних трех лет: видео, графику, живопись, скульптуру, в том числе участвовавшие в 54-й Венецианской биеннале.В названии выставки два латинских слова, означающих трепетность и страх. Mysterium tremendum et fascinans — пугающая и завораживающая тайна, одно из ключевых понятий религиозной философии. Опыт откровения, связанного с интенсивным переживанием божественного присутствия, художница интерпретирует в контексте женского тела, его восприятия в культурах древности и современности, Востока и Запада. Персидские миниатюры и иконописные образы представляют разные стороны этой традиции.Выставка состоит из трех частей: «Руки», «Тело», «Объекты». Фигуру в парандже художница выводит из истории в современность — она появляется в скульптуре из каррарского мрамора и на видео. Политическим стереотипам противопоставляется религиозная символика, психоэмоциональному напряжению — секретные коды патриархального сознания. По мысли куратора Берала Мадра, каждая из трех частей выставки представляет собой целостную реальность, в которую можно погрузиться, как в спектакль.[no_access]3 декабряМосковский музей современного искусства,
0

Кирилл Серебренников: Мы долго и мучительно выбирали прозрачность этой кофточки

Вместе с Альбиной на съемочной площадке были немка Франциска Петри, македонец Деян Лилич и снимавшийся у Сокурова Андрей Щетинин. Четверых персонажей связывают сложные отношения любви и смерти, вырастающие из фразы: «Мой муж изменяет мне с вашей женой». «У вас очень много безжизненных пространств, и все кино похоже на притчу», — задал тон беседы Константин Кропоткин. Это было одной из задач фильма, сказал Кирилл Серебренников. «Вы знаете, мне и хотелось, чтобы кино было похоже на притчу. Пространство измены, оно ведь выхолощенное. Когда в него попадаешь, перед тобой нет мелких деталей, или, наоборот, одна деталь становится самой главной». Тут можно, конечно, вспомнить Отелло и его земляничный платок. «Рябина, шарфик... — будто прочитал мои мысли Константин. — Циклишься на том, что с тобой происходит, весь мир стягивается к твоим пульсациям».Вопросы и ответы цеплялись друг за друга, беседа становилась все более оживленной.«54 минуты отрезали. Исчезли целые сюжетные линии, — рассказывал Серебренников. — Меня просто в какой-то момент Сабина остановила, потому что такими темпами можно было и до короткометражки дойти. Монтаж ведь очень творческий процесс. Я всегда снимаю с запасом».При этом, как признается Сабина Еремеева, фильм был сделан очень быстро: «Мы с Кириллом отказались от гонораров. Мы хотели сделать стиль, а стиль стоит денег... Задача была снять камерную историю, и в этом смысле (привлечения финансирования. — К. М.) она для меня была и сложной, и легкой. Первый съемочный день был ровно год назад».Многих участников проекта заинтересовало, как международный актерский коллектив общался на съемочной площадке; спросили и про «профессиональный подвиг» иностранцев, выучивших диалоги на русском языке. Кирилл Серебренников рассказал, как трудно было найти актрису дубляжа, которая не просто «могла бы это сыграть», но и обладала необходимым тембром. В конце концов озвучивать героиню Франциски Петри доверили питерской актрисе Марине Салопченко. «Франциска в Венеции упала в обморок: “Это мой голос!”»Главная героиня в ее исполнении и есть основная загадка картины. И в этом смысле интересно обозначенное режиссером смещение: «Мы начинаем фильм с его точки зрения. Когда он уходил из дома, все еще вроде было нормально. И вот какая-то ложь промелькнула, а здесь какая-то странная интонация. А дальше мы перескакиваем в ее голову и начинаем жить ее одиночеством, ее пустотой».
0

«Измена» Кирилла Серебренникова

В пятом полнометражном фильме Серебренникова много секса и смерти; сценарий Натальи Назаровой вырос из газетной заметки о любовниках, вероломно убитых супругами. Сакраментальное «Мой муж изменяет мне. С вашей женой» становится пружиной действия, навязчивой идеей, накатывающей, как волны в симфонической поэме Рахманинова «Остров мертвых». Нехарактерный для Серебренникова позднеромантический саундтрек — и в театре, и в кино он больше работает с новой академической музыкой, а этот фильм вообще думал оставить в тишине. Условны место и время — дизайнерское «нигде» снимали в подмосковных гостиницах и домах отдыха. Хайтековские интерьеры «Свежего ветра» в Яхроме и номенклатурный комфорт советского «Олимпийца» близ Химок в оптике Олега Лукичева, оператора «Юрьева дня», превращаются в идеально холодное, лишенное примет пространство. По мере съемок, признается режиссер, он отказался от идеи мрачной футуристической антиутопии. Размыты и черты персонажей. У них даже нет имен — «он», «она», «ее муж». В квартете любовников немка Франциска Петри, македонец Деян Лилич, бывшая солистка «ВИАгры» Альбина Джанабаева и сокуровский «Отец» Андрей Щетинин. Неразбавленная мужественность и женственность. «Мы с Франциской вместе искали иррациональную природу женских поступков. Мы бесконечно говорили на эти темы, и она бесстрашно двигалась в эту темную сторону», — рассказывает режиссер. Страшное и мучительное присутствие метафизического обнажается в одной из сцен вместе с героиней Петри, которая позже убегает в лес, прочь от мрачных глубин. Увидеть картину из конкурса 69-го Венецианского кинофестиваля за три недели до официального выхода в российский прокат участники проекта смогут в среду, 11 октября, в присутствии Кирилла Серебренникова, продюсера Сабины Еремеевой и Альбины Джанабаевой.
0

Зигфрид — бродяга с кинокамерой

«Эй, брат, далеко ли до города?» — с легким акцентом обращается музыкант и режиссер Зигфрид к водителю фестивального микроавтобуса. «Километров пятнадцать». — «Скоро будем», — успокаивает он (уже по-английски) своих опешивших попутчиков.Обмотанный платками и обвешанный фенечками лохматый француз в длинной индийской рубашке хорошо ориентируется на местности, быстро узнает у гида-переводчика, с какой горы здесь можно прыгнуть с парашютом, и приглашает незнакомую девушку (меня) присоединиться. Каждый день Зигфрид ездит на море. «Иногда три-четыре часа», — с наслаждением говорит он. В конкурсе фестиваля «Сахалинский экран» участвует его фильм «Детские истории»; первая часть сюжета происходит в Калькутте, а вторая — в Казахстане.СОткуда вы знаете столько русских слов?Так получилось, что я часто бываю в России с концертами и фильмами: «Киногамму» показывали на фестивале Tomorrow, потом я представлял обе части фильма во Владивостоке, «Детские истории» были в этом году на ММКФ. Вообще я люблю Россию и очень комфортно себя здесь чувствую.СВ «Детских историях» угадываются сказочные сюжеты: казахская Красная Шапочка несет письмо бабушке, индийский Пиноккио убегает из школы...Нет-нет, истории тут не главное. Сценарий, сюжет, актерская игра — не люблю всего этого. Фильм начался с того, что знакомая художница из Казахстана сказала, что едет в родную деревню и, может быть, это будет интересно для меня. Я жил в семье, ел за одним столом с хозяевами. Я же городское животное, а тут простор, степь. Мы все сняли за три дня, и это было большое удовольствие. Маленькая девочка Аружан была безмерно счастлива, когда я купил ей желтое платье. На следующий день вся деревня прознала, что я снимаю кино, все стали приносить мне своих детей, их было около тридцати. Но не было суеты, все шло как-то размеренно и гладко. Как большая спокойная коллективная игра. Первая часть про мальчика из Калькутты возникла позже, и это был настоящий хаос — тесные улицы, грязь. В таком столпотворении было очень трудно снимать.СТак это документальный травелог, фильм-путешествие?В каком-то смысле. Текст я писал параллельно на основе отснятого материала, но он весь вымышленный. Хотя нет, не весь. Во время съемок мне помогал парень по имени Алтымбек, он и не думал быть в кадре. Я мог спросить у него, во сколько пацаны сегодня играют в футбол, чтобы прийти к ним с камерой, как зовут собаку или где купить мороженое. Так вот, я знал, что ему очень нравится соседская девочка, но эти двое никогда не решатся подойти друг к другу. Пришлось придумать для них сцену, потом целую историю. Оба были довольны.СКогда в кадре столько детей, трудно избежать умиления.Ну, я далек от идиллических представлений об их жизни. Раньше я в основном снимал себя и своих друзей.СИ все же здесь, в Южно-Сахалинске, ваш фильм получил признание публики и главный приз по итогам зрительского голосования.Да, неожиданно. Я привык к узкой аудитории и хорошо отношусь к выбегающим в негодовании из зала зрителям. Фильм, который нравится всем, — это как-то даже подозрительно. Если вы видели другие мои работы, это визионерское арт-кино, монтажное, музыкальное, поэтическое, с использованием «партизанской» съемки (guerilla style) и ручной камеры. Но жители Южно-Сахалинска легко восприняли такую манеру.СИз первой индийской части «Детских историй» складывается ощущение, что Париж — центр мира. Все знают, что там есть большая железная башня, и очень хотят туда попасть.Да нет же! Мне самому уже не очень нравится эта шутка. Просто было здорово снимать десятилетнего Кабира в парке аттракционов, у него был такой восторг на лице при виде модели этой башни. Сам я все реже бываю в Париже в последнее время, а когда-то жил там на улице и даже снял свой первый фильм в метро. Я вообще случайно стал заниматься кино: один человек предложил поучаствовать в проекте, а потом мою короткометражку отобрали в Канн. Теперь я перелетаю с фестиваля на фестиваль и бываю счастлив, когда меня загружают в очередной самолет.СА не хочется вам домой иногда?Нет. Меня там угнетает рациональная ограниченность, коммерческие отношения между людьми. Я ветер — три месяца в Гонконге (туда я, кстати, улетаю из Южно-Сахалинска представлять альбом недавно опубликованных фотографий), месяц в Малайзии, месяц в Москве.С
0