Андрей Бабицкий

Андрей Бабицкий:  Государство как вирус

Консерваторы, заимствуя образ Томаса Гоббса, предпочитают видеть в государстве Левиафана — созданное людьми чудовище, которое одно только способно предотвратить войну всех против всех. Они готовы ему многое прощать — ради противостояния большему злу. Либералы любят вспоминать другую аналогию: «оседлого бандита», придуманного американским экономистом Мансуром Олсоном. Бандит этот начинает свое царствование с того, что просто грабит порабощенное население, не подпуская к нему других бандитов, а затем понимает, что если дать гражданам чуть-чуть свободы и гарантий, то рента выйдет выгоднее грабежа. Примерно то же в другой форме описал Евгений Шварц: «Лучший способ избавиться от дракона — это иметь своего собственного».Спор Архивариуса с Ланцелотом идет в разных вариациях уже три века — непрерывный диалог о природе власти, выбор точного описания ее природы. Не вдаваясь в аргументацию сторон, можно заметить, что все самые ходовые метафоры государства (доброго или злого) антропоморфны. Дракон, как известно, имел три человеческих башки, а Левиафана Гоббс представлял читателю как «искусственного человека», который отличается от обычного смертного только статью и силой. Задумавшись о природе, скажем, российской государственности образца 2013 года, нам придется искать другие образы: слишком очевидно стало в последнее время, что обитающее в Кремле государство имеет принципиально нечеловеческую природу.Действия власти стало невозможно описывать в терминах добра и зла — или даже хладнокровного выбора рационального агента. Неспособность подойти с людской меркой к очередной законодательной инициативе уже нашла отражение в языке — сперва депутатов Госдумы называли «андроидами», а затем, отказав им даже в машинной логике, стали коллективно именовать «взбесившимся принтером». В этом выражении и кроется, как мне представляется, самая удобная модель описания существующего в стране государства. Которое есть вирусное заболевание вроде бешенства.Как и любая здравая аналогия, эта не нова. Агент Кей в первой бессмертной серии «Людей в черном» говорил своему напарнику, что человеческое мышление столь примитивно, что в некоторых планетных системах рассматривается как заразная инфекция. Кажется, герой Томми Ли Джонса недопонял инопланетян: человеческая глупость тут совсем не главное. Болезнь, тем более неизвестная инфекция, вызванная неразличимым возбудителем, — это попытка примирить наблюдаемое поведение объекта исследований — жестокое, самоубийственное и непоследовательное — с представлением о целеполагании наделенного волей разумного существа. Защитная реакция, характерная и для людей.Но все это не стоило бы, конечно, обсуждения, если бы вирусная модель власти была только способом поддеть репрессивную машину. Кажется, это еще и полезный инструмент для размышлений о ней. Представление о государстве, причем любом государстве, как о вирусе позволяет находить ответы на вопросы, на которые многие люди ответить затрудняются. В качестве дополнительного бонуса: существующее разнообразие вирусов позволяет адаптировать метафору для применения практически в любой стране.Для начала, назвав государство вирусом, мы не можем более винить общественный организм в сопричастности его преступлениям. Пациента, страдающего бешенством, не судят за хулиганство: он такая же жертва вируса, как и покусанная им мебель. Его можно только привязать к кровати. Это соображение, кстати, позволяет отказаться от еще одного распространенного заблуждения под названием «суверенитет». Суверенитет телесной оболочки, конечно, реален, но рассчитывать на уважение к нему можно лишь до тех пор, пока независимый субъект не начал кидаться на соседей. Когда у дяди Пети капает изо рта слюна, а вид стакана с водой вызывает спазм, никакие его слова, в том числе про суверенную демократию, не стоит принимать во внимание.Симптомы заболевания, с которым сталкиваются зараженные общества, разнообразны, но когда вирус по-настоящему опасен, всегда проявляется один, который по-английски называется failed state, а по-русски — «несостоятельное государство» (но многозначность слов допускает и вольный перевод: «запущенное состояние»). Даже Гоббс, отрицавший право народа свергать Левиафана, не стал бы спорить, что попытка вылечить смертоносную инфекцию — священная обязанность организма. Другой вопрос, что сделать это в случае с тем же бешенством непросто: неотложные меры надо принимать сразу после заражения.То, что делает вирус в человеческом теле, можно, не слишком погрешив против истины, назвать узурпацией власти. А главный механизм, с помощью которого вирус достигает своей цели, — это разрушение институтов. Вирус бешенства, поражая нейроны, нарушает систему управления, а ВИЧ, например, ломает внутренний аппарат насилия — иммунитет. Дезинтеграция правоохранительной системы грозит уничтожить больное тело, но вирусу до этого дела нет.Вирус — и это тоже важная часть нашей аналогии — по определению не производит добавленной стоимости, и даже для своего воспроизводства он использует частные аппараты клеточной машинерии. Причем это в равной степени свойственно и смертельно опасным вирусам, и вирусам совсем безвредным. Да-да, если выйти за границы России, можно найти массу примеров практически безвредных — уж точно не летальных — вирусов. Инфекции, поразившие Голландию или США, куда менее вредны, чем российское бешенство, хотя и они различаются по своим последствиям.Надо заметить, что эволюция вируса нередко приводит к тому, что он либо теряет собственную субъектность (становясь, например, молчащей последовательностью в геноме человека), либо и вовсе становится конструктивной частью зараженного организма. По современным представлениям, возникновением ДНК в виде носителя генетической информации наши предки были обязаны именно вирусам. Тут можно было бы порассуждать о том, как эффективная бюрократия и поголовная грамотность были созданы и распространены в начале XX века строителями модернистского государства, но аналогия, боюсь, заведет нас слишком далеко.Биология вирусов так богата и разнообразна, что можно, не насилуя разум, придумать еще миллион доступных сходств между российским — да и любым иным — государством и вирусом. Но одно, пожалуй, стоит упомянуть. Чтобы вылечить вирусную инфекцию, придется долго и кропотливо разрабатывать для этого лекарство. Ни антибиотики, ни гомеопатия, ни «арбидол», который  — как мне теперь кажется, не случайно — столь упорно рекламируют русские чиновники, не поставят на ноги больной организм.
0