Все записи
09:33  /  11.09.13

5660просмотров

Человек глазами науки

+T -
Поделиться:

 

Эта статья продолжает тему предыдущей. Как показала вызванная ею большая дискуссия, многие важные моменты требовали дополнительного освещения, что я и пытаюсь хоть отчасти выполнить публикацией этого текста. Пользуясь случаем, благодарю всех участников дискуссии о "Вере в разум", особенно же - ставших мне в ее ходе исключительно дорогими Михаила Аркадьева и Алексея Цвелика. Каждому из вас, друзья, я обязан как многими конкретными идеями, так и общим вдохновением, без которого ничего доброго написать невозможно.

 

ФАКТ О ЧЕЛОВЕКЕ 

Наука может сказать о человеке сразу и очень много и очень мало. Очень много она может сказать о нашем теле, и эти знания лавинообразно нарастают. Что же касается душевной и духовной жизни, то знания о них в основном лежат за пределами научной сферы. Действительно, наука опирается на универсальные факты, то есть такого рода наблюдения, которые не зависят от индивидуальных особенностей наблюдателя, являясь общечеловеческими. Данные науки - данные универсального обезличенного наблюдения.  Гуманитарные же дисциплины, такие как психология, история, культурология, философия опираются не только и не столько на универсальные факты, но в огромной степени на прозрения мудрецов, проницательности которых открывается личность или эпоха. Гуманитарные дисциплины, в отличие от научных, не разделяют теорию и наблюдения, универсальные факты в них неизбежно смешаны с личными видениями. Действительно, самое интересное и в человеке и в эпохе - их своеобразие, а своеобразное-то как раз наука и не видит; таковое открывается лишь взгляду мыслителя, мудреца, оказываясь в общем случае непередаваемым. Что же касается всеобщего, составляющего поле научных фактов - то все всеобщие утверждения о людях, кажется, давным-давно известны, так что каких-то новых научных фактов о нас, как существах духовных, вроде бы и нет, да и возможны ли вообще таковые факты?  

 Паскаль говорил о человеке как существе между двумя безднами - бесконечно большого и бесконечно малого. “Вера в разум и его культ” обращает внимание на гигантский размах современной научной мысли, охватывающей обе бездны: 

«Факт в том, что сегодня перед человеческим взглядом раскрыты 45 порядков Вселенной, 10^45. Девятнадцать порядков вниз, от размера человека до масштаба предсказанного полвека назад и недавно открытого Хиггс-бозона, и двадцать шесть порядков вверх, от человека до самой Вселенной - таковы сегодняшние границы научной мысли, синтезирующей теорию и наблюдения. Таков раскрывшийся на сегодня масштаб самого человека. За прошедшее столетие число порядков примерно удвоилось: мы живем в уникальную эпоху. »

Ну так вот же он, искомый новый научный факт о человеке!Факт, позволяющий существенно дополнить дефиницию Паскаля: человек есть существо, принадлежащее к роду тех, кто видит обе бездны в масштабе 45 порядков, 19 вниз и 26 вверх относительно своего тела. Стоит заметить, что, во-первых, эта дефиниция является динамической, порядки зависят от времени, и, во-вторых, обладает весьма сильным качеством: космической универсальностью чистого разума. Представьте себе, что мы вдруг оказываемся перед неким межгалактическим советом цивилизаций, где должны будем предельно кратко и понятно для всех сказать о себе – кто мы такие. Указание на достигнутые сегодня 45 порядков и будет таким космически-универсальным мерилом нашего роста. Земная цивилизация находится ныне на сорок пятой ступени развития, на уровне 19+26. Если мы должны описать себя в терминах предельно универсального чистого разума наиболее содержательным и кратким образом, ничего лучшего, чем этот ответ, я не вижу. 

Итак, имеются новые научные данные о человечестве,  указывающие на сегодняшнюю числовую характеристику его меняющегося роста. Эта характеристика, насколько мне известно, до сих пор не попадала во внимание философии, а между тем она чрезвычайно важна, удивительна, требует особого осмысления.

«Всякая серьезная философия должна увидеть этот факт, оценить его значение, ответить на него, соотнести со своим учением о мире и человеке, их происхождении и смысле существования.» 

Подчеркну удивительность этого факта – с научной точки зрения, он неожидан; из предшествовавших ему данных науки он никак не следует, и вообще не должен был бы ожидаться со строго научной точки зрения. Действительно, наука видит прежде всего телесное, как уже обсуждалось выше. Рассмотрение же человека с фокусом на телесном усматривает в сознании некую производную, служебную телу сущность, нечто для тела и его нужд. Такая картина не дает ни малейших оснований ожидать от сознания сколько-нибудь существенного выхода за размеры человеческого тела и необходимой ему среды обитания. Таким образом, все наукоцентричные, наукообразные картины человека, такие как дарвинизм, марксизм, позитивизм, ницшеанство, фрейдизм, деизм – все они обнаруживают свою несостоятельность перед лицом важнейшего научного факта о человеке. Парадоксальным образом, наукообразный взгляд на человека опровергается главным о нем фактом науки. Вместе с наукообразными воззрениями на человека, перед фактом 45 порядков выявляется несостоятельность всех акосмичных учений, безразличных и слепых к космической миссии человека, а потому и бессильных интегрировать его в себя - в частности, эпикурейства, гностицизма, буддизма, деизма. Обличается и заблуждение тех религиозных ветвей авраамического древа, что пренебрегают творческим призванием человека, столь ясно выраженным в первых главах Книги Бытия и во вдохновляющем Ответе Иову. Особенно выразительно это заблуждение явлено в инквизиторском, тоталитарном крене христианства, отвергающем не только ветхо- но и новозаветное учение о богочеловечестве, о спасении человека жертвой Христа - воплотившегося Лица Троицы, Предвечного Логоса.  

ПИФАГОР

Обсуждаемый факт сообщает нечто важное как о Вселенной, так и о человеке, разом подтверждая сразу два тезиса:

  1. Вселенная содержит логическую основу, выражающуюся элегантными математическими формами.
  2. Разум человека соразмерен логике Космоса.   

Оба этих тезиса были выдвинуты Пифагором (~ 570 – 495),  наиболее влиятельным мыслителем в истории человечества, по разделяемому автором убеждению Бертрана Рассела.  Рассматривая материалистические учения ионийских философов Фалеса и Анаксимандра, Пифагор увидел в них серьезный дефект: из этих учений никак не следовала   присутствующая гармония мира. Мир, порождаемый одной или несколькими сущностями (водой Фалеса или апейроном Анаксимандра), будет или крайне примитивным или хаотичным; гармония не может сама собой взяться из ничего. Гармония есть выражение сложного и согласованного мироустройства, она возможна лишь как воплощенная мысль, порождаемая неким единым центром, который и есть Ум Создателя.

В этом месте, пожалуй, следует сделать историко-философскую оговорку. Можно с достаточной степенью надежности говорить о содержании пифагорейства, но почти никогда нельзя знать, принадлежала ли та или иная мысль самому Пифагору или кому-то из его последователей. Согласно пифагорейской традиции, все надежно установленные истины, безотносительно к их непосредственному источнику, относились к самому Пифагору - “Учитель сказал”. Сам Пифагор, как говорят, ничего не писал; наиболее ранним дошедшим до нас пифагорейским источником являются фрагменты текстов пифагорейца Филолая, современника Сократа. Большое значение имеет также диалог весьма близкого к пифагорейцам Платона “Тимей”, состоящий из мифа о сотворении мира, излагаемого пифагорейцем Тимеем. Так вот, следуя благородной традиции пифагорейства относить добываемые истины к их учителю, я и говорю об учении Пифагора. 

Учение о Гармонии было дополнено Пифагором указанием на источник ложного, злого и дурного. Вот как об этом пишет Филолай: 

“Число и Гармония чужды ложного и завистливого. Ложное и завистливое происходят от безграничного (апейрона), внеположного разуму.”

Анаксимандровский апейрон в учении пифагорейцев был понят как предвечное Небытие, Ничто, Меон, принявшее в свое лоно Гармонию. Небытие, таким образом, открывалось как “восприемница и кормилица всего сущего” Платона-Тимея , как условие свободы и творчества, дающее в силу этого также и  дорогу всем видам абсурда и зла.

Пифагорейское учение о человеке изложено Тимеем в его мифе о сотворении мира, сообщающем о душе как о капле божественной Души. В дальнейшем это учение о богочеловечестве в той или иной форме поддерживалось платониками и стоиками, в философии Плотина и христианстве.  Христианство унаследовало пифагорейство в его неоплатоническом и стоическом виде, раскрыв в нем новые измерения богочеловечества - трогательного Воплощения и трагического Самопожертвования Бога ради спасения человека. Космизм пифагорейства соединился с ветхозаветным космизмом Книги Бытия, Книги Иова, Псалтыри.    

Из пифагорейской метафизики божественной гармонии  Космоса и богочеловечества вытекала и пифагорейская этика, ставившая задачу познания мира и человека как задачу спасения души, философию как путь восхождения к Создателю через постижение Гармонии - его Мысли о мире. Именно эта метафизика и следовавшая из нее этика вдохновляли как Евклида, так и Коперника, как Галилея и Ньютона, так и отцов научной революции. В искаженной культом разума атеистической форме пифагорейство обнаруживается и во взглядах Ричарда Фейнмана и Стивена Вайнберга. 

Уместно привести цитату Бертрана Рассела, завершающую главу о Пифагоре в “Истории западной философии”: 

“Начавшееся с Пифагора сочетание математики и теологии характерно для религиозной философии Греции, средневековья и Нового времени вплоть до Канта. До Пифагора орфизм был аналогичен азиатским мистическим религиям. Но для Платона, св. Августина, Фомы Аквинского, Декарта, Спинозы и Канта характерно тесное сочетание религии и рассуждения, морального вдохновения и логического восхищения тем, что является вневременным, – сочетание, которое начинается с Пифагора и которое отличает интеллектуализированную теологию Европы от более откровенного мистицизма Азии. ... Я не знаю другого человека, который был бы столь влиятельным в области мышления, как Пифагор. Я говорю так потому, что кажущееся платонизмом оказывается при ближайшем анализе в сущности пифагореизмом. С Пифагора начинается вся концепция вечного мира, доступного интеллекту и недоступного чувствам. Если бы не он, то христиане не учили бы о Христе как о Слове; если бы не он, теологи не искали бы логических доказательств бытия Бога и бессмертия.”

Если бы не он - добавим - не было бы никакого теоретического знания: как само слово “теория” - созерцание, так и теоретический путь познания, как возможность и как смысл жизни, были заданы не практическими потребностями, не жаждой власти, не экономическими интересами, не напряжением либидо, но метафизикой и этикой Пифагора.  Перечисленные общие мотивации присутствовавали и присутствуют везде и всегда, а теоретическое познание возникло и развивалось весьма избирательно и на вершине своей - исключительно людьми пифагорейских взглядов. 

 

ДВОЙНАЯ СВЯЗЬ

Итак, пифагорейская картина мира говорит о лежащей в его основе логико-математической структуре как божественной Мысли, определяющей гармонию мироздания. В силу сущностного подобия человеческого ума божественному, логика Космоса открыта познанию. Мир теоретичен сам по себе, и объективная теория постигаема – таково метафизическое и гносеологическое кредо пифагорейства. 

Здесь следует подчеркнуть, что человек не рассматривается тотально заданным формами теории: в своем источнике, сознание первично по отношению к формам; оно выходит за их пределы в творческом акте, богоподобным по своей сути, где и реализуется свобода воли. Скажем попутно два слова о соотношении творчества и выбора. Творчество немыслимо без возможности выбора, оно и само порождает такие возможности. Обратное, однако, несправедливо: выбор может быть и не творческим, может быть бездумным. Поэтому неверно отождествление свободы воли, являющейся свободой творчества, со свободой выбора. Необходимость выбора может побуждать к творчеству, но это побуждение не слишком высокого рода; для могучих творческих актов его недостаточно. Подлинным, мощным мотором творчества служит не вынужденность сама по себе, а вдохновение. Источник вдохновения таинствен, вдохновение есть особый, драгоценнейший дар неба, на что указывает и родственное ему понятие «энтузиазм», ενθουσιασμός - дословно, одержимость божеством. Будучи чистым по своему истоку, вдохновение и энтузиазм могут, однако, загрязняться ложью и завистью, которые вошли в человека вместе с меоном, небытием, составляющем условие свободы. Важно, что пифагорейское учение не только описательно, не только открывает возможность теоретического познания Космоса, но и вдохновляет на него, как на путь восхождения к божественной мудрости, как на прекрасный и спасительный путь к сверх-человеку и сверх-человечеству.

Таким образом, факт 45 порядков познания связан именно с пифагорейством, и связан двояко. Во-первых, он связан как подтверждение пророчества о космическом потенциале человека - пророчества, следовавшего из определенной картины мира. Во-вторых, достижение этой вселенской отметки есть результат неиссякаемого творческого вдохновения, сверх-мощного вечного двигателя Пифагора.  

УБИЙСТВЕННЫЙ АВТОПОРТРЕТ

Фантастические успехи пифагорейства обернулись, однако, совершившимся внутри него своеобразным грехопадением. Термин «сциентизм», культ разума, был введен Фридрихом фон Хайеком в середине прошлого века, и особенно подробно рассмотрен в таких трудах как «Злоупотребление разума: контрреволюция науки» и «Дорога к рабству». Более старый термин, означающий по сути то же самое - деизм. Описание культа разума в предшествующей статье можно рассматривать как тезисное и на мой вкус изложение исторически-подробных, захватывающе-интересных исследований и размышлений Хайека, показывающего, каким образом восторг перед успехами науки, достигший невиданной высоты в парижской  L'Ecole polytechnique  превратил ее в «рассадник сциентистской гордыни», и какие катастрофические следствия от этой гордыни со временем вытекали, включая марксизм и нацизм. Эта же гордыня разума, как проблема, блокирующая саму мысль, обличающая этим себя как самоубийство разума, была  в центре размышлений Хайдеггера, диагноз которого я хочу привести еще раз:

“Мышление начнется лишь тогда, когда мы постигнем, что возвеличивавшийся веками разум есть самый жестоковыйный супостат мышления. “ (1943) 

О какого рода блокировке мысли говорит Хайдеггер? Культ разума требует полностью подчинить человека власти форм, пусть и оставив, под давлением квантов, некое пустое пространство случайному. Иными словами, человек предстает роботом, действующим отчасти по унаследованным программам, отчасти хаотично. Этот автопортрет убийствен, он даже не унижает, но уничтожает человека, отравляет все святыни, смыслы, все источники вдохновений. Однако от дорогого портрета так просто не отделаться; его нельзя отменить волевым актом, не выполнив ту задачу, о которой говорит Хайдеггер. Выполнение же задачи требует радикального пересмотра статуса мысли, усмотрения в ней не отражения игры форм, но их источника, что и означало бы окончание культа разума. Покуда не понято, что мысль выше, первее форм, как о том и учили классические пифагорейцы и платоники, задача Хайдеггера не решена, мысль блокирована сциентистским культом, парализована взглядом убийственного автопортрета. В этой ситуации, однако, существует и половинчатое решение - в доме повешенного не говорить о веревке, на автопортрет по возможности не смотреть, близко к нему не подходить, стараться как-то забыть о нем, делая вид, что все нормально, все хорошо. Именно так оно и идет до сих пор. Однако же, таковое скользкое табу, прятание головы в песок не может даться даром, оно стоит кое-чего, и кое-чего немалого. Есть одна весьма важная вещь, с которой эта лживая поза несовместима - а именно, воля к истине. Истина, оказавшись в сциентистском свете крайне неприятной, тут принесена в жертву хоть мало-мальскому комфорту, спокойствию, забвению.  А раз так, то и само научное дерзновение оказывается если и не совсем уничтоженным, то серьезно ослабленным этим разрывом с метафизикой, табу на нее. Над домом порвавшей с метафизикой науки водружается знамя с лозунгом “shut up and calculate!”--“заткнись и вычисляй!”. Не от хорошей жизни такой лозунг повис над домом - но все лучше заткнуться, чем думать - ясно, что ни до чего хорошего не додумаешься! Да, заткнуться, забыться в вычислениях до потери сознания. В такой анти-философской, самоослепляющей ситуации многие задачи регулярного и даже довольно высокого уровня успешно решаются, но на самом высоком уровне науки, который всегда питался метафизической энергетикой, образуется застой, ибо связь с метафизикой основательно перерезана, и восстановить ее в перекошенном застарелым культом разума доме науки - нельзя. 

 

НАБЛЮДАТЕЛЬ НАУКИ

Чтобы читатель не решил, что автор, поддавшись необузданной фантазии, наговорил тут на науку лишнее, сошлюсь на свидетельство одного из авторитетных обитателей и наблюдателей самого высокого ее этажа, видного физика-теоретика Ли Смолина, представленные им в книге “Неприятности с физикой: взлет теории струн, упадок науки и что за этим следует” (2006). В 2008 году журнал “Foreign Policy” зачислил Смолина на 21е место в списке наиболее выдающихся мыслителей мира. Ли излагает мысли хорошо и отчетливо, так что достаточно его просто выслушать, и сравнить рисуемую им картину с содержанием предыдущего раздела. Ниже следуют несколько развернутых цитат из “Неприятностей”:

Прежде всего - в чем состоят неприятности по Смолину? Вот ответ:

“Период времени, к которому я буду обращаться, – грубо с 1975 года, – является промежутком и моей собственной профессиональной карьеры как физика-теоретика. Он же может быть и самым странным и разочаровывающим периодом в истории физики с тех времен, когда Кеплер и Галилей четыреста лет назад положили начало практике нашего ремесла.

История, о которой я буду говорить, могла бы читаться некоторыми как трагедия. Говоря прямо, – и чтобы обозначить линию удара, – мы потерпели неудачу. Мы унаследовали науку, физику, которая прогрессировала настолько быстро и настолько долго, что часто принималась за образец того, как должны действовать другие области науки. На протяжении более чем двух столетий до сегодняшнего времени наше понимание законов природы быстро расширялось. Но сегодня, несмотря на все усилия, то, что мы достоверно знаем об этих законах, не превышает того, что мы знали о них в 1970е.

Насколько необычно то, что на протяжении трех десятков лет в фундаментальной физике не произошло значительного прогресса? Даже если мы посмотрим назад более чем на двести лет, в те времена, когда наука большей частью касалась богатых любителей, это беспрецедентно. По меньшей мере, с конца восемнадцатого века существенный прогресс по ключевым вопросам достигался каждые четверть века.”

О причине этого застоя Смолин говорит следующее:

“Когда я поступил в аспирантуру в Гарвард в 1976, я был наивным студентом из небольшого колледжа. Я благоговел перед Эйнштейном, Бором, Гейзенбергом и Шредингером и тем, как они изменили физику силой своего радикального мышления. Я мечтал, как это делают молодые люди, быть одним из них. И вот я нахожусь в центре физики частиц, окруженный лидерами этой области – людьми вроде Сидни Колмэна, Шелдона Глэшоу и Стивена Вайнберга. Эти люди невероятно умны, но они совсем не похожи на моих героев. На лекциях я никогда не слышал от них разговора о природе пространства и времени или о проблемах в основаниях квантовой механики. Я никогда не встречал студентов с этими интересами. ... Атмосфера была не философской; она была жесткой и агрессивной, доминировали нахальные, самоуверенные и самонадеянные люди, и в некоторых случаях оскорбительные к тем людям, кто не соглашался с ними. ... Образ мышления был прагматическим; «Заткнись и вычисляй» было мантрой. Люди, которые не могли уйти от своих опасений по поводу смысла квантовой теории, рассматривались как неудачники, которые не могли делать работу.... 

Первое и самое главное, стиль занятий наукой, который я изучил в Гарварде, не приводит больше к прогрессу. Он был успешен при установлении стандартной модели, но потерпел неудачу при необходимости выйти за ее пределы. После тридцати лет мы должны спросить, а не пережил ли этот стиль с течением времени свою полезность. Возможно, наступил момент, требующий более склонного к размышлениям, рискованного и философского стиля Эйнштейна и его друзей....

Стандартная модель физики частиц была триумфом особого способа ведения науки, который начал доминировать в физике с 1940х. Этот стиль прагматичен и реалистичен, он поощряет виртуозность в расчетах при обдумывании тяжелых концептуальных проблем. Это крайне отличается от способа, которым делали науку Альберт Эйнштейн, Нильс Бор, Вернер Гейзенберг, Эрвин Шредингер и другие революционеры начала двадцатого века. Их работа возникала из глубокого размышления о наиболее основных вопросах окружающего пространства, времени и материи, и они видели, что они являлись частью широкой философской традиции, в которой они были дома.

В подходе к физике частиц, разработанном и преподанном Ричардом Фейнманом, Фрименом Дайсоном и другими, раздумья над фундаментальными проблемами не имели места в исследовании. Это освободило их от споров по поводу смысла квантовой физики, которые мучили их предшественников, и привело к тридцати годам впечатляющего прогресса. ... Разработка приложений установленных концептуальных систем требует совсем других видов размышлений – и мыслителей, – чем открытие этих самых концептуальных систем впервые. Однако, как я буду обосновывать в деталях на следующих страницах, урок последних тридцати лет в том, что проблемы, вставшие сегодня, не могут быть решены этим прагматическим способом ведения науки.”

 

Полагаю, приведенная большая цитата, представляющая собой  рефлексию состояния науки одним из весьма авторитетных ее представителей, находится в прямом согласии с выводами предыдущего раздела, к которым приводит осознание последствий культа разума, рефлексии над убийственным автопортретом. Наблюдения и ожидания совпадают, но надежды на преодоление проблемы, кажется, различны. Смолин, по-видимому, надеется, что возвращение метафизики может быть достигнуто сравнительно простым возвратом почтения к ней, как в добром старом времени Эйнштейна и его друзей, тогда как автор этой статьи согласен с Хайдеггером:  без кардинального пересмотра господствующих ныне сциентистских взглядов на природу человека дело с мертвой точки не сдвинется. 

Комментировать Всего 117 комментариев

http://www.amazon.com/The-Music-Pythagoras-Brotherhood-Antiquity/dp/0802716318/ref=sr_1_1?ie=UTF8&qid=1378881704&sr=8-1&keywords=kitty+ferguson

Это замечательная книга про Пифагора американского автора Китти Фергюсон.

Прочитал выдержки из Ли Смолина - он очень точно описывает атмосферу. Ну, по правде сказать, кое какие метафизические идеи есть, вот взять хоть это учение о многих вселенных. Критиковать их нельзя, критика принимается очень плохо.

Учение о многих вселенных, дополненное соответствующей версией антропного принципа, именно подчеркивает доминирующий сциентизм, сведение гармонии к изначальному хаосу. Вместе с Дарвиным - назад к Анаксимандру. Потому и нельзя мультиверс критиковать, что тем посягаешь на твердыни сциентистской идеологии. Правда, сам Смолин от мультиверса отказался, а к теизму, вроде бы, не пришел. Как он разрешает проблему гармонии - мне пока понять не удалось. 

Только сейчас, вдохновленный твоим постом, имел разговор на метафизические темы с моими коллегами из Дюссельдорфа. Интерес к этим темам совсем не иссяк, я даже удивился.

Не иссяк, но требуется изрядная самостоятельность, чтобы противостоять мизо-софской атмосфере. В своем окружении я бы оценил долю интересующихся философией типа 5%.

Европейцы все таки посвободнее американцев, они не так партийны. Когда я в Англии, я часто говорю на эти темы, в Америке практически никогда. Тебе повезло с 5%. 

За 15 лет моей работы в Фермилабе и 2 года в ЦЕРНе мне ни разу не попадались объявления о метафизическом докладе, даже и близко лежащим к физике - проблема времени или интерпретации квантовой механики. Ни разу. А я ведь слежу за этими вещами. Биологических, социологических, климатологических, по искусству - это пожалуйста. А вот метафизика как будто не существует.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Мне не оочень понятен вывод Хайдеггера "“Мышление начнется лишь тогда, когда мы постигнем, что возвеличивавшийся веками разум есть самый жестоковыйный супостат мышления. “ Наверное потому, что я пропустил предыдущую дискуссию, да и потому, что наверное Хайдеггер целую книгу написал, чтобы объяснить разницу между разумом и мышлением, вещами, если и не синонимичными, то хотя бы тесно связанными между собой. Так что я более оптимистично смотрю на возвращение метафизического подхода. Он нужен хотя бы для создания синтетической картины мира. Человечество изрядно преуспело за последние столетия в дифференциальном его изучении. Есть множество узких специалистов, которые плохо понимают даже людей, изучающих соседнюю часть поляны. Даже лучшие умы человечества нередко похожи на продвинутых слепцов, детально изучивших отдельные участки слона, но специалисты по хоботу не могут разговаривать со специалистами по хвосту уже по тому, чтоу них совершенно разный профессиональный язык, да и взгляды на природу этого слона имеют не так уж много общего. Так что эпоха синтеза, и синтеза во многом метафизического, обязательно придет.

   А что касается размерности - 46 порядков, пока доступных нам в теории и экспериментально подтвержденных, в рамках наших же теорий, это всего лишь трехмерное пространство. Время - известные пока 14 миллиардов лет по сравнению с десятью тысячами лет существования цивилизации и трехстами где-то тысячами лет существования людей превращает это пространство в некую гиперсферу или скорее в гиперконус. Но похоже, общепринятых измерений все-же не хватает. Я бы сознание отнес тоже к одному из измерений, причем полагаю, что это не просто некое свойство высокоорганизованной белковой жизни, но у него есть и свой субстрат в микромире. Причем относящийся иному, ненаблюдаемому физическими приборами измерению. Да и сколько их там может быть еще - измерений ненаблюдаемых. Что-то из них  и за математическую красоту мира может ответить. Так что, полагаю, серьезный прогресс в понимании человечество ждет при увеличении размерности взглядов на природу вещей, да и взглядов вообще. И без метафизики, хотя бы на первом этапе, тут опять не обойтись.

Эту реплику поддерживают: Максим Терский

Дорогой Сергей, цитата Хайдеггера завершает его не слишком большую статью "Слово Ницше: "Бог мертв"". На русском в сети я ее не нашел, на английском есть. Кардинальный метафизический вопрос - о статусе мысли в мироздании. Является ли мысль следствием движения "атомов", есть ли она один из "атомов", или она первична по отношению к "атомам"? Метафизическая деградация, о которой шла речь в статье, выражается и в том, что этот вопрос практически отсутствует в общественном дискурсе. Кое-где едва-едва на уровне болтовни - и все. Мне представляется очевидным, что возвращение метафизики в фокус общественного дискурса, притом на высоте темы, потребует весьма основательного обсуждения вопроса о статусе мысли в мироздании. 

"Мне представляется очевидным, что возвращение метафизики в фокус общественного дискурса, притом на высоте темы, потребует весьма основательного обсуждения вопроса о статусе мысли в мироздании."

  Полностью согласен. Очень серьезный вопрос. Правда тут уже надо говорить наверное не о мысли, а о чем то другом, составляющем ее основу. И мне представляется, что все три утверждения одновременно более справедливы, чем любое из них по отдельности.

 "И мне представляется, что все три утверждения одновременно более справедливы, чем любое из них по отдельности."

Беда в том, что вопрос отнесен к разряду неприличных. Даже и Пенроуз не дерзает хотя бы высказать предположение о возможной первичности мысли. Для сравнения - известный физик Джеймс Джинс писал в своих научно-популярных книгах (1я треть XXв.), что именно физика его все более убеждает, что мироздание проистекает из Мысли. 

Это у приличных ученых вопрос отнесен к разряду неприличных. А общество склонно верить и в чудеса, в том числе и науки, и в разные ереси, включая упрощенно-религиозные. Так что тут большого сопротивления не будет, а профессионалы как-нибудь подтянутся - особенно если кто-нибудь гранты будет давать )

Не думаю, что так все просто здесь. Иначе метафизика не была бы изгнана с 40х и вплоть доныне. А чудеса публика любила и любит всегда. 

Ну, все таки есть Пенроуз, книги которого, кстати, довольно популярны.

Да, Пенроуз к счастью, есть. На самом деле эта тема сейчас привлекает большое внимание, со временем, полагаю, выбьется и в мэйнстрим.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Да, Пенроуз - а кто еще, кроме вопиющего в пустыне Пенроуза, Алеша? Книги его, однако, даже более популярны, чем я до недавнего времени думал. Лет пять назад я катался на лыжах под Ванкувером, и зашел вечером поужинать в ресторан. Заказал, и раскрыл "Shadows of the Mind" Пенроуза, что у меня был с собой как раз для того. И тут официантка, девица лет 20, увидела обложку и обрадовалась - "О, Пенроуз, я от него в восторге! У меня на плече даже его треугольник зататуен!" Я уже был в полном отпаде от этой интеллектуальнейшей из официанток, когда на прощание она мне нарисовала на салфетке этот невозможный треугольник, и подписала "Роджер Пенроуз стремится объединить гравитацию и квантовую физику". Такова популярность Пенроуза среди юных канадских официанток, Алеша. 

Невозможный треугольник

А вот посмотри, сколько на него ссылок на google. И даже его сложнейшая книга "Дорога к реальности" (переведена на русский),откуда взята первая картинка,  удостоилась высшей похвалы в "Financial Times", которая обычно такими вещами не интересуется. 

Это все добрые знаки надежды, Алеша. И вне физики их больше, чем внутри - что собственно и неудивительно, если вспомнить, откуда течет мертвая вода сциентизма.

Мне, Леша, до сих пор не ясно, откуда она течет. Мою книгу прочли человек 30 моих коллег и отзывы, по большей части были положительные. Многим наскучила та философская сухомятка, которой их кормят. 

Да, мертвая вода с одной стороны, и столь же мервая сухомятка с другой. Мой ответ об их едином поставщике ты знаешь - культ разума убивает мысль, оборачивается унылым неверием в ее возможности. Философы превращаются в музейных работников; на содержание их хранилищ все, и они в том числе, смотрят как на отжившую рухлядь. А ты со своей книгой поставил все это уныние под вопрос, люди и оживились.

Не думаю, что философы думают о себе так плохо. Многие из них с энтузиазмом проповедуют абсурд. Но, впрочем, есть и такие:

http://www.weeklystandard.com/articles/heretic_707692.html?nopager=1

Разная там публика, среди философов. Но вот то серьезное и мощное присутствие мысли, что было в философии еще до войны - этого нет.  

Михаил Аркадьев Комментарий удален автором

Убивающее прикосновение

В продолжение обсуждений проблемы метафизики: я все время говорю не о том, что потенциально познаваемо (как бы не понимать познание: любовно-пифагорейски, или любовно- библейски), а о том что принципиально НЕ познаваемо, по определению. Божество (Gottheit), и иной мир. Потому что если Божество познаваемо, оно никакое не Божество, а так, один из объектов познания ( у Оскара Уайльда "конечно, Бог не отвечает на молитвы, а то это уже какая-то переписка"). И если иной мир познаваем, то он уже НЕиной. Это так по определению. Поэтому все познание, опять же по определению, направлено на превращение непознаваемого в ЭТО. Ты хочешь,Алеша, чтобы Божество стало ЭТИМ, чтобы его нежно потрогать и описать, познать? Но тогда это уже тонкий идол, а не Божество. И поэтому об ИНОМ, которое ИНОЕ навсегда по определению, можно только молчать. Потому что все, о чем мы говорим, и что познаем сейчас, или в будущем это ЭТОТ мир. Если мы хотим СОХРАНИТЬ Божество, тайну и иное, мы должны перестать его трогать своими руками и словами, и  и даже числами. Так как, только мы его начинаем трогать, оно превращается в ЭТО, то есть божественное мгновенно умирает. Это же такая ясная логика...Но человек упорно хочет ее нарушить и трогает, трогает, трогает то, что умирает под его даже самыми тонкими - поэтическими и числовыми (пифагорейскими) прикосновениями. Это и имел в виду Витгенштейн, говоря о молчании...в этом, вероятно, парадоксальный смысл всегда умирающего на кресте нашего слова и числа,  и воскресающего, исчезающего и опять возникающего, и тем самым умирающего бесконечно, и бесконечно воскресающего и тем самым исчезающего Его...

Эту реплику поддерживают: Владимир Невейкин, Александр Янов

Миша, вопрос ведь не в том, что за определенной границей следует молчать. Орфический жрец Пифагор, установивший испытание молчанием, знал это, полагаю, не хуже Витгенштейна. Вопрос в том, где эта граница, и что располагается до нее. Пифагорейство открыло мир форм как логику Создателя, положенную в основание мира. Формы, теории и законы - открыты для выражения в числе и слове, они есть мост к Создателю, но не Он Сам; дерзновение к их познанию ничуть не умаляют, напротив - усиливают благоговейное восхищение Его невыразимой премудростью. Плотин ничего, почти ничего не сказал о Едином, более об Уме, еще более - о Душе, и более всего - о мире и человеке. Присутствие же Единого он переживал мистически. Формы, открытые пифагорейцами, не есть Божество, они лишь открывают один из прекраснейших путей к Нему.

"у Оскара Уайльда: "конечно, Бог не отвечает на молитвы, а то это уже какая-то переписка""

По-моему, даже как шутка - не более чем легкомысленная игра словами, подразумевающая какое-то советское понимание "ответа Бога". Об Ответе Иову даже неловко и напоминать. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Вполне возможно, Алеша...или закрывают...тут хотелось бы быть осторожнее..Твои слова о вдохновении. энтузиазме, невыразимой премудрости с моей точки зрения не вполне целомудренны. Для меня это сигнализирует скорее о нарушении границы, чем о приближении к ней. Сам это прошел, Леша и Генин не дадут соврать, прошел через это упоительное нецеломудрие...знаю о чем речь. Это скорее моя претензия к форме, чем к сути...Прости, Алеша, дорогой, что позволяю себе эту критику твоей манеры высказывания. Но в этой сфере после многих веков работы человеческого духа, в том числе работы за последние 200 лет,  есть своя строгость метафизического разговора. И эта строгость формы  связана все же не только с формой. Форма (eidos, morphe) влияет на суть странным образом. Как неточность в уравнении влияет на физический смысл...  

Спору нет, Миша - формы могут и закрывать эту дорогу. Именно это и происходит в сциентизме, культе разума, о котором немало уже было сказано.

Что же касается последних 200 лет метафизического разговора, там много чего наговорено. Да и что значит "строгость формы"? И почему в разговоре о божественном мы должны искать прежде всего формальной строгости? Ложная теория может быть весьма строгой, наиболее же глубокие истины наиболее точно и содержательно излагаются не строгим языком логики, но мифо-поэтически.

Алеша, дорогой, мы об этом уже говорили и специально. Конечно, мифо-поэтически, но на это способна только великая поэзия...а она требует невероятной строгости и целомудрия. О ней я и говорю...Что касается метафизики за последние 200 лет, то речь идет о высших образцах, к которым принадлежит и Хайдеггер (не он один, но он один из самых). А Хайдеггер невероятно строг в слове, как сильный поэт, и потому обжигает всерьез. Можно вспомнить и многих, многих  других, очень достойных.  Алеша, это очень мощный  и очень большой пласт мировой философской литературы.. Без подробного, медленного, профессионального диалога с этими текстами разговор также беспредметен, как попытка создать вопреки Эйнштейну альтернативную теорию относительности...

"мифо-поэтически, но на это способна только великая поэзия...а она требует невероятной строгости и целомудрия."

Миша, упреки в нестрогости и нецеломудрии, пусть и справедливые, извини меня, не идут к делу. Наиболее верный способ избежать этих упреков - молчать или цитировать высочайше одобренных классиков. Ни то ни другое не интересно, друг мой. Наследие прошлого, разумеется, достойно изучения, спору нет, поэтому давай говорить по делу. По моему, в статье много конкретных утверждений, по которым остаются важные разногласия - или это не так? 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Алеша, дай время, отмечу все разногласия, обсудим.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Ссылка

Кстати, вот, по-моему, блестящий образец современной строгой философии математики с подлинной, и потому не сразу заметной метафизической глубиной. 

Offers readers a coherent look at the past, present and anticipated future of the Axiomatic Method Provides a deep textual analysis of Euclid, Hilbert, and Lawvere that describes how their ideas are different and how their ideas progressed over time  Presents a hypothetical New Axiomatic Method, which establishes closer relationships between mathematics and physics

This volume explores the many different meanings of the notion of the axiomatic method, offering an insightful historical and philosophical discussion about how these notions changed over the millennia.

The author, a well-known philosopher and historian of mathematics, first examines Euclid, who is considered the father of the axiomatic method, before moving onto Hilbert and Lawvere. He then presents a deep textual analysis of each writer and describes how their ideas are different and even how their ideas progressed over time. Next, the book explores category theory and details how it has revolutionized the notion of the axiomatic method. It considers the question of identity/equality in mathematics as well as examines the received theories of mathematical structuralism. In the end, Rodin presents a hypothetical New Axiomatic Method, which establishes closer relationships between mathematics and physics.

Lawvere's axiomatization of topos theory and Voevodsky's axiomatization of higher homotopy theory exemplify a new way of axiomatic theory building, which goes beyond the classical Hilbert-style Axiomatic Method. The new notion of Axiomatic Method that emerges in categorical logic opens new possibilities for using this method in physics and other natural sciences.

This volume offers readers a coherent look at the past, present and anticipated future of the Axiomatic Method.

Keywords » Categorical logic - David Hilbert - Homotopy Type theory - Mathematical Structuralism - Topos theory - Univalent Foundations of Mathematics - Vladimir Voevodsky -William Lawvere

Related subjects » Algebra Mathematics Philosophy

TABLE OF CONTENTS

Introduction.- Part I A Brief History of the Axiomatic Method.- Chapter 1. Euclid: Doing and Showing.- Chapter 2. Hilbert: Making It Formal.- Chapter 3. Formal Axiomatic Method and the 20th Century Mathematics.- Chapter. 4 Lawvere: Pursuit of Objectivity.- Conclusion of Part 1.- Part II. Identity and Categorification.- Chapter 5. Identity in Classical and Constructive Mathematics.- Chapter 6. Identity Through Change, Category Theory and Homotopy Theory.- Conclusion of Part 2.- Part III. Subjective Intuitions and Objective Structures.- Chapter 7. How Mathematical Concepts Get Their Bodies. Chapter 8. Categories versus Structures.- Chapter 9. New Axiomatic Method (instead of conclusion).- Bibliography.​Ссылка  

Спасибо за ссылку, Миша - выглядит интересно.

Обмен репликами на Фейсбуке после ссылки на Пенроуза

Alexei Tsvelik Вот видишь, Миша, какой бред со всех сторон. Ни замечательный во всех прочих отношениях Пенроуз, ни уважаемый Питекантроп, для которого очевидно, что разум, додумавшийся до квантовой механики, есть плод эволюции, не могут сказать ничего путного. Просто не замечают проблем, о которых мы с тогой так много говорили.2 ч. назад ·

Михаил Аркадьев Алеша, я считаю что все интеллектуалы и ученые мира работают на познание, и те, кто считают, что человек это квантовый компьютер помогают, а не мешают познанию, и чем более упорно они следуют своей дорогой, не замечая нас, тем больше шансов у НАС у всех понять, что такое на самом деле человек и ГДЕ именно та граница, которая отделяет человека от всего остального, и одновременно СВЯЗЫВАЕТ его с всем остальным. Мы с тобой уверены, что человек нечто совершенно отличное от природы, но те, кто уверен в обратном наши союзники, так как они будут упорно и без априорных предположений об уникальности человека, двигаться в сторону той грани, которая так важна для нас. И пусть двигаются и именно СВОИМИ методами! Когда они будут исчерпаны (а будут ли?) мы будем ближе к границе, причем это приближение может быть для всех совершенно неожиданным. Разум остановить невозможно. Я убежден, что страхи напрасны. Вернее эти страхи всегда сопровождали человечество. Но человечество невозможно остановить ни на пути познания, ни на пути спасения, ни на пути самооуничтожения, .около часа назад ·

удивление и сон

Миша, я попробую отрефлектировать дискуссию с Питекантропом (П), потому как она весьма типична, повторяясь опять и опять. Буду говорить о типичной позиции П. 

Когда мы с Алешей указываем на факт 45 порядков, П отвечает - что же , значит человек доэволюционировал до этого уровня. Все это объясняется теорией эволюции. То, что 45 порядков безумно далеко от размера человека и его среды обитания, П. не смущает. Ну что же, скажет П, значит такова сила эволюции, а законы природы не слишком сложны. Мир познаваем, вот и получилось. Можно удивляться, конечно, но отсюда ничего, кроме сказанного, не следует, заключит П. 

Что мне представляется наиболее важным в позиции П? То, что 45 порядков его не шокируют, ничего нового ему не говорят. Пять порядков, 100 или 1000 порядков - для его картины мира значения не имеет. Ну 45, так 45 - и что такого? Такова сила эволюции, такова познаваемость. А теперь давай вспомним, что познанием движет удивление, как говорил Платон. То есть, если удивления нет, познание не сдвинется с места - нет бензина. До этого я интерпретировал ситуацию П через диагноз Хайдеггера о блокировке мысли культом разума. Но кажется есть и более универсальное объяснение. Поместим себя в ситуацию Коперника и его интеллектуального окружения. Следуя платоновскому тезису об удивлении, я думаю, что мысль Коперника была пробуждена удивлением перед странным движением планет по эпициклам Птолемея. Вдруг это сложное движение представилось ему странным и непонятным, потребовав объяснения. И требование было принято, не забыто, не отброшено. И вот тут-то, на этом первом шагу, и проявился гений Коперника. Все остальное было следствием. Люди веками смотрели на картину Птолемея, и не видели в ней ничего особенного - что же, на все божья воля, говорили Питекантропы того времени. Ничего особенного - так, значит Богу угодно расположить планеты. Удивление у П не включалось, что типично. Нетипично же и удивительно - удивление Коперника. Не забудем отличия удивления Коперника, возымевшего гигантскую власть над ним, от простого человеческого удивления чем-то необычным, легко забываемого, и ничего не определяющего. И вот тут мы подходим к интересному моменту - удивлению коперниканскому удивлению. 

Позиция П - это позиция сна. Ничего тут особенного - скажет П - так уж оно, видимо, должно быть. А в силу божьей воли или законов эволюции - уже детали, меняющиеся исторические костюмы П. Суть П - его беспробудный сон, его глухота к удивительному. Наверное, разбудить невозможно, и после первых попыток не стоит и пытаться - даром будет потеряно время.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Миша, проблема с квантовомеханическими и др. "объяснениями" сознания в том, что они пытаются решить проблему, не говоря о том, в чем она состоит. Нужно объяснить существование внутреннего, личного пространства человека, а не только его связь с миром. Либо  это личное возникло вместе со всей Вселенной 13.5 млпд. лет назад, тогда, в каком то смысле вопроса нет, хотя появляется миллион других вопросов. А если оно возникло когда то потом (ну хоть, когда появился человек), то взять его физикам НЕОТКУДА. Это как новое измерение пространства. Можно сделать меньше, но нельзя добавить.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Физический подход к проблеме сознания предполагает, что сознание возникает вроде химии - на определенном этапе развития Вселенной. Насчет твоего аргумента, Алеша, о невозможности нового измерения, тебе такие физики возразят, что системы с обратной связью особого рода, откликающиеся как на внешние сигналы, так и на внутренние, опровергают твой тезис.

Достижение Пенроуза состоит в том, что, двигаясь в пространстве логики, он увидел невозможность объяснить сознание законами природы. Правда, он добавляет - законами существующего типа. И тут он заблуждается - любого типа законы бессильны. Именно потому, что они законы, то есть атемпоральны, и уже потому никакое творчество, рождающее новое, из них невыводимо. А сознание это прежде всего творчество.    

Леша, ты знаешь, что сам факт творчества отрицается такими людьми.

Чтобы откликаться на внутренние сигналы, надо это внутреннее иметь. Об этом и речь.

Да, теории или музыка - все предстает как всего лишь работа эволюции. Слово "эволюция" успешно снимает удивление, переводит новое в разряд обычного. Творчество отрицается. Удивления нет, мысль блокирована. Это черная дыра познания.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Мне кажется , Алеша, что нет никакой прямой корреляции между способностью человека удивляться , восторгаться, изумляться и творить,и той или иной  теорией, которой он придерживается. Связь эта весьма косвенна и сложна, и уж априорно точно НЕ очевидна. Ты же и Леша подаете эту корреляцию как очевидную. С моей точки зрения, это и тактическая, и стратегическая ошибка одновременно .  Кроме того, это ошибка психологическая. Человек так не устроен . Он может быть переполнен удивлением, благоговением и возвышенным восторгом познания, и при этом исповедать вульгарный материализм . Такова реальная неизбывно парадоксальная наша природа.Не упрощайте , а то все ваши аргументы теряют значимость пред лицом реальных парадоксов сознания любого человека.

"нет никакой прямой корреляции между способностью человека удивляться , восторгаться, изумляться и творить,и той или иной  теорией, которой он придерживается. ... Человек так не устроен . Он может быть переполнен удивлением, благоговением и возвышенным восторгом познания, и при этом исповедать вульгарный материализм . Такова реальная неизбывно парадоксальная наша природа. Не упрощайте... "

Миша, я вижу упрощение, и громадное, но не у себя, а в той позиции, которую ты критикуешь, как мою, НЕ РАЗЛИЧИВ что к чему.

Во-первых, ты как-то не заметил следующее предупреждение твоего покорного слуги:

"Не забудем отличия удивления Коперника, возымевшего гигантскую власть над ним, от простого человеческого удивления чем-то необычным, легко забываемого, и ничего не определяющего. "

Кроме того, твоя критика не замечает и еще один существенный тезис статьи, раздел "Убийственный автопортрет":

"Над домом порвавшей с метафизикой науки водружается знамя с лозунгом “shut up and calculate!”--“заткнись и вычисляй!”. Не от хорошей жизни такой лозунг повис над домом - но все лучше заткнуться, чем думать - ясно, что ни до чего хорошего не додумаешься! Да, заткнуться, забыться в вычислениях до потери сознания. В такой анти-философской, самоослепляющей ситуации многие задачи регулярного и даже довольно высокого уровня УСПЕШНО РЕШАЮТСЯ, но на самом высоком уровне науки, который всегда питался метафизической энергетикой, образуется застой, ибо связь с метафизикой основательно перерезана, и восстановить ее в перекошенном застарелым культом разума доме науки - нельзя. "

Речь идет, Миша, не о познании вообще, но о высоком теоретическом познании - РАЗЛИЧИ же наконец эту разницу. Фрэнсис Бэкон, к примеру не был пифагорейцем ни единой минуты, а энтузиастом познания был, да еще каким! Даже геройски погиб, простудившись на опытах по замораживанию кур. Но кем не был сэр Фрэнсис, и ни в малейшей степени - теоретиком. Мало даже сказать, что его вклад в теорию равен нулю, дело еще хуже. Бэкон упорно отвергал гелиоцентризм уже десятилетия после публикации гениальных открытий Кеплера. Отрицал примерно на том же основании, на каком Чернышевский видел в геометрии его казанского земляка образец несусветной дури. Именно анти-пифагорейская, приземленно-эмпирическая позиция Бэкона и ослепила его в отношении гениальнейшего открытия его времени. 

Кроме того, Миша, ты опять забываешь важный, потрясающий исторический факт, на который мы с Алешей уже неоднократно твое внимание обращали: 

СРЕДИ ОТЦОВ НАУКИ БЫЛИ ТОЛЬКО ПИФАГОРЕЙЦЫ.

Если бы ты не забыл об этом факте, то, наверное, не стал бы так легкомысленно опровергать тезис о ЗАВИСИМОСТИ познания и движущего им особого рода удивления от картины миры. 

Так что,давай будем внимательнее слушать, РАЗЛИЧАТЬ, и критиковать сказанное, а не его карикатуру.

Из воспоминаний Гейзенберга о молодом, еще атеистически настроенном Дираке, и Нильсе Боре.

 Некоторое время спустя, возможно, уже в Копенгагене я рас­сказал о нашей беседе Нильсу. Нильс сразу взял самого юного члена нашего кружка под защиту: «Мне представляется замечатель­ным, — сказал он, — как бескомпромиссно Поль Дирак относится к вещам, допускающим ясное выражение на логическом языке; то, что вообще может быть сказано, считает он, может быть также и ясно сказано, а о чем нельзя говорить, о том, по выражению Витгенштейна, нужно молчать. Когда Дирак показывает мне свою новую работу, то рукопись так четко и без помарок написана от руки, что уже смотреть на нее — эстетическое наслаждение; а если я ему потом все-таки предлагаю изменить ту или иную формулировку, он очень расстраивается и в большинстве случаев ничего не меняет. Впрочем, работа все равно так или иначе отличная. Недавно я был с Дираком на небольшой художественной выставке, где висит один итальянский пейзаж Мане — вид на море в великолепных серо-голубых тонах. На переднем плане можно видеть лодку, а рядом с ней в воде — темно-се­рое пятно, смысл которого трудно понять. Дирак сказал тогда: «Это пятно недопустимо». Это, конечно, своеобразный способ рассматри­вать произведения искусства. Но он, пожалуй, прав. В хорошем про­изведении искусства, как в хорошей научной работе, каждая мелочь должна быть однозначно определенной, не должно быть ничего случайного.И все же: так говорить о религии, конечно, нельзя. Правда, мне, как и Дираку, чужда идея личностного бога. Но прежде всего надо уяснить себе, что в религии язык используется совершенно иначе, чем в науке. Язык религии родственнее скорее языку поэзии, чем языку науки. Люди слишком склонны думать, что если дело науки — информация об объективном положении вещей, а поэзии — пробуждение субъективных чувств, то религия, раз она говорит об объективной истине, должна подлежать научным критериям истин­ности. Однако мне все это разделение на объективную и субъек­тивную стороны мира кажется здесь слишком насильственным. Если религии всех эпох говорят образами, символами и парадоксами, то это, видимо, потому, что просто не существует никаких других возможностей охватить ту действительность, которая здесь имеется в виду. Но отсюда еще вовсе не следует, что она не подлинная дей­ствительность. И расщепляя эту действительность на объективную и субъективную стороны, мы вряд ли здесь далеко продвинемся.

Поэтому я как раскрепощение нашего мышления ощущаю то, что развитие физики за последние десятилетия показало нам, насколько проблематичны понятия «объективности» и «субъективности». Это обнаружила уже теория относительности. Прежде высказывание, что два события одновременны, считалось объективным утверждением, которое может быть однозначно передано языком и тем самым допускает проверку каким угодно наблюдателем. Сегодня мы знаем, что в понятии «одновременно» заключен субъективный элемент, поскольку два события, которые для покоящегося наблюдателя долж­ны казаться одновременными, для движущегося наблюдателя — не обязательно таковы. При всем этом релятивистское описание все же объективно постольку, поскольку каждый наблюдатель может путем вычисления определить, что воспримет или воспринял другой наблюдатель. Тем не менее от идеала объективного описания в духе старой классической физики здесь мы немного уже отошли.

 В квантовой механике отход от этого идеала произошел намного более радикально. С помощью объективирующего языка прежней фи­зики мы уже можем высказывать лишь нечто фактическое. Скажем: здесь почернела фотографическая пластинка или: здесь образова­лиськапельки тумана. Об атомах здесь не говорится ничего. Опять же, все заключения о будущем на основе таких констатаций зависят от постановки вопроса при эксперименте, подлежащей сво­бодному решению наблюдателя. Конечно, здесь тоже все равно, является ли наблюдатель человеком, животным или прибором. Но прогноз будущих событий не может преподноситься безотноси­тельно к наблюдателю или к средствам наблюдения. Тем самым в современном естествознании каждая констатация о положении дел в физическом мире приобретает объективные и субъективные черты. Объективный мир естественных наук прошлого века был, как мы теперь знаем, предельной идеализацией, а не действительностью. Разумеется, нам и впредь при всяком анализе действительности придется отличать объективную сторону от субъективной, проводить между ними границу. Однако положение этой границы может зави­сеть от способа наблюдения, оно до известной степени подлежит про­извольному выбору. Поэтому мне представляется совершенно ясным, что о содержании религии нельзя говорить на объективирующем языке. Тот факт, что разные религии пытаются выразить это содер­жание в совершенно различных духовных формах, не может поэтому служить возражением против действительного ядра религии. Видимо, эти различные формы надо считать дополнительными способами опи­сания, которые взаимно исключают друг друга, однако лишь в своей совокупности передают впечатление о том богатстве, которое про­истекает из отношения человека к великой мировой взаимосвязи».

Если ты так резко отличаешь язык религии от языка науки и от языка искусства, — продолжал я беседу, — то что тогда по-твоему означают безапелляционно высказываемые суждения, вроде «существует живой Бог» или «существует бессмертная душа»? Что на этом языке означает выражение «существует»? А мы знаем, что научная критика, в том числе критика Дирака, направлена именно против таких формулировок. Чтобы рассмотреть пока только гно­сеологическую сторону проблемы, позволь привести следующее сравнение.В математике, как известно, мы пользуемся мнимой единицей, квадратным корнем из − 1, что записывается как √− 1 и обознача­ется буквой i. Мы знаем, что этого числа i среди натуральных чисел не существует. Тем не менее важные области математики, например вся теория аналитических функций, покоятся на введении этой мнимой единицы, т. е. на том, что √− 1 как-то задним числом все же существует. Ты, конечно, согласишься со мной, если я скажу, что фраза «√− 1 существует» означает не что иное, как «существуют важные математические соотношения, которые проще всего выразить посредством введения понятия √− 1» Эти соотношения суще­ствуют, однако, и без его введения. Поэтому такую математику можно с большим успехом практически применять в естествознании и технике. Например, в теории аналитических функций решающим является существование важных математических закономерностей, касающихся пары постоянно изменяющихся переменных. Эти закономерности легче понять, если образовать абстрактное понятие √− 1, хотя оно не принципиально необходимо для понимания и хотя среди натуральных чисел ему ничто не соответствует. Таково же абстракт­ное понятие бесконечности, а оно тоже играет в современной мате­матике важную роль, хотя ничто ему не соответствует и хотя его введе­ние нагромождает массу проблем. Таким образом, в математике мы поднимаемся ко все более высоким ступеням абстракции, получая целостное понимание более обширных областей. Нельзя ли, возвра­щаясь к нашему исходному вопросу, понять слово «существует» в религии тоже как восхождение к более высокой ступени абстрак­ции? Это восхождение должно облегчить нам понимание мировых взаимосвязей, не более того. Но сами взаимосвязи всегда действи­тельно существуют, с помощью каких бы духовных форм мы ни пытались их охватить.

Пока дело идет о гносеологической стороне проблемы, твое сравнение могло бы, пожалуй, сойти, — отвечал Бор. — Но в другом аспекте оно все же неудовлетворительно. В математике мы можем внутренно отвлечься от содержания утверждений. В конечном итоге математика является мысленной игрой, в которую мы можем играть или не играть по нашему выбору. В религии же дело идет о нас самих, о нашей жизни и о нашей смерти, там догматы веры принадле­жат к основам нашего поведения и тем самым, пусть косвенно, к основам нашего существования. Тут безучастно смотреть со сторо­ны мы не можем. Более того, нашу позицию в вопросах религии нельзя отделить от нашего положения в человеческом обществе. Если религия и возникла как вполне определенная духовная струк­тура в жизни того или иного конкретного человеческого общества, остается еще далеко не ясным, следует ли ее рассматривать в ка­честве важнейшей формирующей социальной силы на всех этапах истории или же существующее общество просто развивает и совер­шенствует свою духовную структуру, приспосабливая ее каждый раз к своему уровню знания. В наше время, похоже, индивид волен сво­бодно выбирать, в какую духовную структуру ему войти со своим образом мысли и поведением; и в этой свободе выбора выражается тот факт, что границы между различными культурными сферами и человеческими обществами утратили свою жесткость и начинают рас­плываться. Но даже если этот индивид стремится к высшей незави­симости, он все равно — сознательно или бессознательно — вынуж­ден многое заимствовать от уже имеющихся духовных структур. Ибо он должен уметь говорить о жизни и смерти и о действительно­сти вообще с другими членами общества, в котором он решил жить; он должен воспитывать своих детей в соответствии с идеалами этого общества, он обязан полностью войти в жизнь общества. Так что гносеологические тонкости ему не помогут. Нам надо и здесь тоже осознать, что существует отношение дополнительности между крити­ческим анализом вероучительного содержания той или иной религии и поведением, предпосылкой которого является решительное приня­тие духовной структуры данной религии. Такое сознательно принятое решение придает индивиду силу, которая руководит его поступками, помогает преодолеть моменты неуверенности, а когда ему приходится страдать, дарит ему утешение, порождаемое чувством укрытости внутри великого миропорядка. Таким путем религия помогает гармо­низации жизни в обществе, и в число ее важнейших задач входит напоминание о великом миропорядке на языке образов и сим­волов.

Ты тут часто говоришь о свободном решении индивида, — продолжал я свои вопросы, — и представляешь эту свободу, если воспользоваться сравнением из атомной физики, по аналогии со сво­бодой наблюдателя ставить свой эксперимент тем или иным об­разом. В прежней физике для подобного сравнения не было бы места. Но готов ли ты еще непосредственней связать с проблемой свободы воли определенные черты сегодняшней физики? Как ты зна­ешь, неполная детерминированность процессов в атомной физике ис­пользуется иногда в качестве аргумента в пользу того, что теперь вновь создан простор для свободной воли индивида и вместе с тем простор для божественного вмешательства.Бор: «Я убежден, что речь здесь идет о чистом недоразумении. Нельзя смешивать в одну кучу разные вопросы, которые, по-моему, относятся к различным способам рассмотрения, находящимися меж­ду собой в отношении дополнительности. Когда мы говорим о свободе воли, то имеем в виду ситуацию, в которой обязаны принимать ре­шения. Эта ситуация находится во взаимоисключающем отношении к другой ситуации, в которой мы анализируем побудительные при­чины наших поступков, или точно так же к ситуации, в которой мы изучаем физиологические процессы, например электрохимиче­ские реакции в мозге. Таким образом, речь здесь идет о типично дополнительных ситуациях, и потому вопрос, детерминированы ли со­бытия природными законами вполне или лишь статистически, не имеет непосредственного отношения к проблеме свободной воли. Естественно, разные способы рассмотрения обязаны в конечном счете совпасть, т. е. должна обнаружиться их непротиворечивая принад­лежность к одной и той же действительности; но как это конкретно произойдет, мы пока еще не знаем. Наконец, когда заходит речь о божественном вмешательстве, то, очевидно, имеется в виду не есте­ственнонаучная обусловленность события, а смысловая связь, соеди­няющая это событие с другими или же с человеческим мышлением. Эта смысловая связь тоже принадлежит действительности, ничуть не менее, чем естественнонаучная обусловленность, и относить ее исключительно к субъективной стороне действительности было бы, конечно, слишком грубым упрощенчеством. Впрочем, и здесь кое-чему могут научить аналогичные ситуации в естествознании. Как известно, существуют биологические явления, которые мы сообразно их природе описываем не в каузальном, а в финалистском аспекте, т. е. в отношении к их цели. В пример можно привести процессы заживления организма после повреждений. Финалистская интерпре­тация находится здесь в типичном отношении дополнительности к описанию процесса по известным физико-химическим или атомарно-физическим законам; т. е. в одном случае мы спрашиваем, ведет ли процесс к желаемой цели, к восстановлению нормальных соотноше­ний внутри организма, а в другом случае исследуем каузальный поря­док молекулярных процессов. Оба способа описания взаимно исклю­чают друг друга, но не обязательно противоречат друг другу. У нас есть все основания предполагать, что законы квантовой ме­ханики окажутся столь же справедливыми в живом организме, как и в мертвой материи. Тем не менее финалистское описание тоже вполне корректно. По-моему, развитие атомной физики просто научило нас необходимости мыслить тоньше, чем прежде».

Мы опять, как всегда, слишком легко сбиваемся на гносеоло­гический аспект религии, — заметил я, — а филиппики Дирака против религии касались именно ее этической стороны. Дирак прежде всего хотел обличить лицемерие или самообман, которые слишком частососедствуют со всяким религиозным мышлением и которые он с пол­ным правом находит невыносимыми. Правда, при этом он превратил­ся в какого-то фанатика рационализма, а у меня такое чувство, что рационализма здесь недостаточно.— Мне кажется, очень хорошо то, — заметил Нильс, — что Дирак столь энергично указал на опасность самообмана и внутренних противоречий; но, конечно, после этого было также крайне необхо­димо, чтобы Вольфганг своим остроумным последним замечанием об­ратил его внимание на то, до чего трудно избежать подобной опасно­сти. Нильс завершил беседу одной из тех историй, которые он любил рассказывать в таких случаях: «Неподалеку от нашего загородного дома в Тисвильде живет человек, повесивший над входной дверью своего дома подкову, которая по старому народному поверью дол­жна приносить счастье. Когда один знакомый спросил его: «Как, ты настолько суеверен? Неужели ты действительно думаешь, что под­кова принесет тебе счастье?», он отвечал: «Конечно, нет; но говорят, что она помогает даже тогда, когда в это не веришь».

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

"Наконец, когда заходит речь о божественном вмешательстве, то, очевидно, имеется в виду не есте­ственнонаучная обусловленность события, а смысловая связь, соеди­няющая это событие с другими или же с человеческим мышлением. Эта смысловая связь тоже принадлежит действительности, ничуть не менее, чем естественнонаучная обусловленность, и относить ее исключительно к субъективной стороне действительности было бы, конечно, слишком грубым упрощенчеством."

Драгоценные слова.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

 "Что такое, например, вытащить раненого с поля боя? Я вам сейчас расскажу... Мы поднялись в атаку, а нас давай косить из пулемета. И батальона не стало. Все лежали. Они не были все убиты, много раненых. Немцы бьют, огня не прекращают. Совсем неожиданно для всех из траншеи выскакивает сначала одна девчонка, потом вторая, третья... Они стали перевязывать и оттаскивать раненых, даже немцы на какое-то время онемели от изумления. К часам десяти вечера все девчонки были тяжело ранены, а каждая спасла максимум два-три человека. Награждали их скупо, в начале войны наградами не разбрасывались. Вытащить раненого надо было вместе с его личным оружием. Первый вопрос в медсанбате: где оружие? В начале войны его не хватало. Винтовку, автомат, пулемет - это тоже надо было тащить. в наших душах творилось, таких людей, какими мы были тогда, наверное, больше никогда не будет. Никогда! Таких наивных и таких искренних. С такой верой! Когда знамя получил наш командир полка и дал команду: "Полк, под знамя! На колени!", все мы почувствовали себя счастливыми. Стоим и плачем, у каждой слезы на глазах. Вы сейчас не поверите, у меня от этого потрясения весь мой организм напрягся, моя болезнь, а я заболела "куриной слепотой", это у меня от недоедания, от нервного переутомления случилось, так вот, моя куриная слепота прошла. Понимаете, я на другой день была здорова, я выздоровела, вот через такое потрясение всей души...

Ни слова о Боге...и чудо, и милосердие и жертва, и вдохновение.... 

Миша, еще раз скажу - давай будем РАЗЛИЧАТЬ. Этот случай о многом говорит, но к обсуждаемому вопросу не относится. Это пример сильнейшего АФФЕКТА. "Коперниканское удивление" есть нечто совсем иное, оно НЕ ЕСТЬ АФФЕКТ. Это я тебе уже говорю как человек, не с чужих слов знающий и то и другое. Алеша, я уверен, засвидетельствует тебе то же самое. 

Миша, а почему должны были быть "слова о Боге"? В тех людях еще многое осталось от старого образа жизни, пронизанного верой и христианскими ценностями. Все это еще сидело в подсознании. А теперь наоборот, сознательно человек и может быть теистом, а в глубине души ничего нет.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Вот вот, Лешенька, я как раз про это. Последние  сто лет такая фундаментальная мыслительная ситуация (по крайней мере после Витгенштейна), что  прямое называние  по прекрасной формуле Алеши обращает  "любовь в культ". Причем, подчеркиваю,  уже  САМИМ АКТОМ ЕГО НАЗЫВАНИЯ, без недолжных, бесполезных, бессмысленных, бестактных и недоказуемых по выводам  попыток оценить степень вдохновения, заглянуть в чужую душу, чужой аффект, или подлинное метафизическое переживание. Например, в душу девушки на фронте, или в в душу бравого профессора Докинса. О чем я все время говорю и предостерегаю вас с Алешей. 

Миша, вся литература нового времени представляет собой попытку заглянуть в человеческую душу. Это называется понять другого человека. И другой человек хочет быть поят, иначе бы не рассказывал о своих переживаниях.

И заметь, как девушка рассказывает. Именно умолчания здесь важны, т.к. она молчит о том, что само собой разумеется. О том, что "жизнь свою за други своя" это само собой разумеется.

 А в мире, в котором мы с тобой живем, такая позиция - глупость. Но ценности эти не пришли и не ушли сами по себе. И ни о первых, ни о вторых не молчали, как это ты нам предлагаешь делать.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Миша, могу только добавить к сказанному Алешей , что и сам я хочу быть понят, и буду благодарен любому внимательному различению разного рода моих вдохновений, особенно их связью с картиной мира. Вдохновение не должно уходить из поля рассмотрения, как, извини за повторение, мотор не должен уходить из поля зрения при изучении автомобиля.

Образец живого философствования. Ахутин как современный Сократик :)

Пифагор придумал слово "философия" ?

Квантовая космология и антропный принцип

Леша, вся штука в том, что если бы эти аргументы были до конца прозрачны и полностью убедительны, то нечего было бы и обсуждать. Но человеческий разум натыкается здесь на проблемы, а не на их окончательные решения. Я мог бы защищать твою точку зрения перед другими, теми, кто еще не вполне дошел до этого уровня обобщения, но сам я не в состоянии завершить проблематизацию в своем уме, а также  наблюдаю невозможность завершения этого в науке и философии. Антропный принцип это научная проблема,  и его решение не обязано совпадать с твоей его интерпретацией. Мне кажется несколько натянутым предположение, что такие мыслители и физики как Линде и Хокинг (ни тот ни другой отнюдь не позитивисты) не увидели бы твои аргументы, и проигнорировали их. Я уверен, они бы честно признали, космологический аргумент похоронен, так как негативный результат тоже результат, а в науке тем более.   Скорее всего, подобная  аргументация  учитывается всерьез (предполагать иное было бы неосмотрительно) ,и космологи пытаются предложить иное решение. Я полагаю, они иначе относятся к невозможности найти решение перебором. Вероятно, само понятие "перебора" в квантовой космологии несколько меняется.   

Я бы хотел, чтобы  ты подробнее  прокомментировал этот отрывок из Линде:

Одним из главных желаний физиков является построение теории, которая бы предсказывала наблюдаемые значения всех параметров фундаментальных частиц. Хочется верить, что правильная теория, описывающая наш мир, должна быть красивой и простой.

Однако большинство параметров элементарных частиц больше похожи на набор случайных чисел, чем на проявления некой скрытой гармонии природы. Например, масса электрона в тысячу раз меньше массы протона, который на два порядка легче W-бозона, масса которого на 17 порядков меньше фундаментальной планковской Между тем, уже достаточно давно было отмечено, что небольшое изменение (в 2-3 раза) массы электрона, постоянной тонкой структуры $\alpha_e$, константы сильного взаимодействия $\alpha_s$ или постоянной тяготения $G= M_p^{-2}$ привело бы к тому, что жизнь того типа, который мы знаем, никогда не смогла бы возникнуть. Добавление или изъятие хотя бы одного из пространственных измерений сделало бы невозможным существование планетных систем. Действительно, при размерности пространства-времени $d > 4$ сила гравитационного взаимодействия падает быстрее, чем $r^{-2}$, а при $d<4$ общая теория относительности утверждает полное отсутствие такой силы. Это говорит о невозможности существования стабильных планетных систем при $d\not = 4$. Более того, для существования известной нам жизни необходимо, чтобы вселенная была достаточно большой, плоской, однородной и изотропной. Все это, а также некоторой количество иных аргументов, привело к формулировке так называемого антропного принципа(Barrow and Tipler, 1986; Rozental, 1988; Rees, 2000) В соответствии с ним, мы видим вселенную такой, какая она есть, потому, что только в такой вселенной могла возникнуть жизнь и, соответственно, мы сами.

До недавнего времени многие ученые предпочитали не упоминать антропный принцип в своих работах. Типичное отношение к нему было выражено в книге ``Ранняя Вселенная'' К олбом и Тернером (Kolb и Turner): `` Одному из авторов неясно, как такая невразумительная идея, как антропная, могла быть возвышена до уровня принципа'' (Kolb, 1990).

Такое скептическое отношение достаточно оправданно. Гораздо лучше найти простое физическое решение проблемы, чем спекулировать на тему того, что мы можем жить только в такой вселенной, в которой эта проблема отсутствует. Всегда есть риск того, что антропный принцип не решит проблему, а лишь послужит отговоркой.

С другой стороны, этот принцип может помочь нам осознать, что самые сложные и фундаментальные проблемы могут быть почти тривиальными, если взглянуть на них с другой точки зрения. Вместо того, чтоб отвергать или некритично принимать его, необходимо использовать более осторожный подход и решать, может ли он быть полезным в каждом конкретном случае.

Существуют две главные разновидности этого принципа: слабый и сильный антропный принципы Слабый антропный принцип просто говорит, что если вселенная состоит из частей с различными свойствами, то мы будем жить там, где наша жизнь возможна. Это кажется достаточно очевидным, неясно только, существуют ли во вселенной эти различающиеся области. Если нет, то любое обсуждение изменений массы электрона и постоянных взаимодействий совершенно бессмысленно.

Сильный антропный принцип утверждает, что вселенная должна была быть создана такой, чтоб в ней стало возможно наше существование. На первый взгляд, это утверждение не может быть справедливым, потому как человечество, возникшее спустя $10^{10}$ лет после установления базовых свойств нашей вселенной, никак не могло повлиять на ее структуру и на свойства элементарных частиц в ней.

Ученые часто связывали антропный принцип с идеей многократного (до достижения желаемых результатов) создания вселенной. Было неясно, кто этим занимался, и почему было необходимо создать вселенную, пригодную для нашего обитания. Более того, было бы гораздо проще создать подходящие для нас условия в малой окрестности солнечной системы, чем во всей вселенной. Зачем было усложнять задачу?

К счастью, большинство проблем, связанных с антропным принципом, были решены (Linde, 1983a,1984b,1986a) вскоре после создания инфляционной космологии. Потому далее мы напомним ее основные принципы.

Возможность того, что наша однородная часть вселенной возникла из начального хаотического состояния, имеет важное значение для антропного принципа. До сих пор мы рассматривали простейшую инфляционную модель с всего одним скалярным полем. Реалистичные модели элементарных частиц, однако, вводят множество других скалярных полей. Например, в соответствии со стандартной теорией электрослабого взаимодействия, массы всех элементарных частиц зависят от величины хиггсовского скалярного поля $\varphi$ в нашей вселенной. Эта величина определяется положением минимума эффективного потенциала $V(\varphi)$. В простейших моделях $V(\varphi)$ имеет только один минимум. Однако в общем случае этот потенциал может иметь множество различных минимумов. Так, в простейшей суперсимметричной теории, объединяющей слабое, сильное и электромагнитное взаимодействия, эффективный потенциал имеет несколько различных минимумов равной глубины по отношению к двум скалярным полям, $\Phi$ и $\varphi$. Если эти скалярные поля скатываются в различные минимумы в разных частях вселенной (этот процесс называют спонтанным нарушением симметрии), массы элементарных частиц и законы взаимодействий в них будут различными. Каждая из этих частей может стать экспоненциально большой в результате инфляции. В некоторых из этих частей не будет разницы между сильным, слабым и электромагнитным взаимодействиями, и жизнь нашего типа будет невозможна. Другие же части будут похожи на ту, в которой живем мы (Linde, 1983c).

Это значит, что даже если мы и найдем последнюю Теорию Всего (TOE, Theory of Everything), мы все равно будем не в состоянии однозначно предсказать свойства элементарных частиц в нашей вселенной; вселенная может состоять из различных экспоненциально больших частей с различными свойствами элементарны частиц. Это - важный шаг на пути к доказательству антропного принципа. Следующий же шаг может быть сделан, если мы примем во внимание квантовые флуктуации в процессе инфляции.

В соответствии с квантовой теорией поля, пустое пространство не вполне пусто. Оно наполнено квантовыми флуктуациями всех видов физических полей. Длины волн всех квантовых флуктуаций скалярного поля $\phi$ в ходе инфляции растут экспоненциально. Как только длина волны какой-либо флуктуации становится большей, чем $H^{-1}$, она прекращает осциллировать и ее амплитуда замораживается на некой ненулевой величине $\delta\phi (x)$ из-за большого вязкого члена $3H\dot{\phi}$ в уравнении движения скалярного поля. Амплитуда этой флуктуации в дальнейшем остается практически неизменной, тогда как ее длина волны экспоненциально растет. Таким образом, проявления такой "замороженной" флуктуации равносильны проявлениям классического поля $\delta\phi (x)$, рожденного квантовыми флуктуациями.

Так как в вакууме содержатся флуктуации всех длин волн, инфляция ведет к непрерывному рождению новых возмущений классического поля с длинами волн, большими $H^{-1}$. Средняя амплитуда возмущений, рожденных за интервал времени $H^{-1}$ (за это время вселенная расширяется в $e$ раз) дается выражением $ |\delta\phi(x)| \approx \frac{H}{2\pi}$ (Vilenkin and Ford, 1982; Linde, 1982c).

Эти квантовые флуктуации ответственны за формирование галактик(Mukhanov and Chibisov, 1981; Hawking, 1982; Starobinsky, 1982; Guth and Pi, 1982; Bardeen et al, 1983). Однако если в ходе инфляции постоянная Хаббла достаточно велика, квантовые флуктуации скалярных полей могут приводить не только к формированию галактик, но также и к разделению вселенной на экспоненциально большие области с различными свойствами.

Для примера вновь рассмотрим простейшую суперсимметричную теорию, объединяющую слабое, сильное и электромагнитное взаимодействия. Различные минимумы эффективного потенциала в данной модели разделены расстоянием $\sim 10^{-3} M_p$. Амплитуды квантовых флуктуаций полей $\phi$$\Phi$ и $\varphi$ в начале инфляционной стадии могут достигать $10^{-1} M_p$. Это значит, что на начальных стадиях инфляции скалярные поля $\Phi$ и $\varphi$ могут свободно перепрыгивать из одного минимума потенциала в другой. Потому, даже если они изначально находились в одном и том же минимуме по всей вселенной, по окончании стадии хаотической инфляции вселенная окажется разделена на множество экспоненциально больших областей, соответствующих всем возможным минимумам эффективного потенциала.(Linde, 1983c, 1984b).

В результате квантовых скачков скалярных полей вселенная оказывается разделенной на бесконечное множество экспоненциально больших областей с различными законами физики при малых энергиях. Каждая из этих областей настолько велика, что практически может рассматриваться как отдельная вселенная: существа, ее населяющие, будут жить экспоненциально далеко от ее границ, и потому никогда ничего не узнают о существовании других "вселенных" с другими свойствами.

Если этот сценарий справедлив, физика сама по себе не способна дать полное объяснение всем свойствам нашей части вселенной. Одна и та же физическая теория может описывать различные области вселенной с совершенно разными свойствами. В соответствии с этим сценарием мы живем в четырехмерной области вселенной с нашими физическими законами не потому, что области другой размерности или с другими законами невозможны или маловероятны, а просто потому, что жизнь типа нашей в них невозможна.

Отсюда следует простое доказательство слабого антропного принципа, не подверженное обычным против него возражениям. Более не требуется некая сверхприродная причина, создающая нашу вселенную со специально подобранными для возможности нашего существования параметрами. Инфляционная вселенная сама по себе, без всякого внешнего вмешательства, рождает экспоненциально большие области со всеми возможными законами физики. И мы не должны более поражаться тому, что пригодные для нашего существования условия реализуются на таких больших масштабах - если даже они изначально установились только в нашей окрестности, инфляция устанавливает их во всей наблюдаемой части вселенной.

Мы привыкли верить, что главной задачей физики является открытие лагранжиана (или гамильтониана) теории, правильно описывающей мир. Однако возникает вопрос: если наша вселенная некогда в далеком прошлом не существовала, в каком смысле мы можем говорить о существовании тогда законов природы, управляющих ею? Мы знаем, например, что законы нашей биологической эволюции записаны в нашем генетическом коде. Но где были записаны законы физики в то время, когда вселенной еще не было (если такое время было)? Возможным ответом теперь является то, что окончательная структура (эффективного) гамильтониана фиксируется только после проведенных измерений, которые определяют константы связи в том состоянии, в котором мы живем. Различные гамильтонианы описывают различные законы физики в разных (квантовых) состояниях вселенной, и, проводя измерения, мы уменьшаем множество всех возможных законов физики до множества тех, которые выполняются в нашей (классической) вселенной.

Основная идея была тесно связана с предположением Хокинга (Hawking, 1984) о том, что космологическая постоянная, аналогично другим константам, может принимать различные значения, и вероятность обнаружить себя во вселенной с величиной $\Lambda = V(\phi)$ дается выражением

$$P(\Lambda) \sim \exp (-2S_{E}(\Lambda)) = \exp\frac{3 \pi M^4_P}{\Lambda}\ ,$$

где $S_E$ - действие в евклидовой версии пространства де-Ситтера. Однако, Колеман отметил, что необходимо не только принять во внимание евклидову конфигурацию одной вселенной, но и просуммировать по всем конфигурациям дочерних и родительских вселенных, соединенных евклидовскими червячными норами (wormholes), что в результате дает (Coleman, 1988a,1988b)

$$P(\Lambda) \sim \exp \left(\exp \frac{3 \pi M^4_P}{\Lambda}\right)$$

Вышеприведенные уравнения показывают, что с наибольшей вероятностью мы оказываемся в квантовом состоянии вселенной с $\Lambda = 0$. Это могло бы быть замечательным решением проблемы космологической постоянной.

К сожалению, использование евклидова подхода в данном контексте не вполне оправданно. Все проблемы сводятся к тому, что евклидовское действие $S_E$ имеет неправильный (отрицательный) знак (Hartle and Hawking, 1983). Обычно евклидовский подход работает хорошо при $S_E > 0 $ и сталкивается с серьезными проблемами при $S_E<0$ (Linde, 1984a,1998; Vilenkin, 1984). Поработав с этим подходом некоторое время, большинство ученых осталось неудовлетворенными и отказались от него. Иногда можно получить некоторые результаты, заменив $S_E$ на $|S_E|$ (Linde, 1984a; Vilenkin, 1984), но это не дает ничего интересного по поводу $\Lambda$ в рамках теории дочерних вселенных. Более того, современные наблюдения свидетельствуют, что космологическая постоянная $\Lambda$ может быть и не равна нулю. Как следствие, теория дочерних вселенных оказалась практически забытой.

С нашей точки зрения, однако, основная ее идея, гласящая, что вселенная может одновременно существовать в различных квантовых состояниях, соответствующих различным законам физики, может быть очень продуктивной. Однако она все еще слишком сложна, так как неявно предполагает, что мы можем работать на уровне так называемого третьего квантования(Coleman, 1988a,1988b; Banks, 1988; Giddings and Strominger, 1988,1989), то есть применять квантовую теорию не только к частицам, но и ко вселенным. Это слишком смелое допущение. Чуть иной подход к квантовой космологии и изменению фундаментальных постоянных был предложен позднее в работах (Linde, 1990a; Vilenkin, 1995; Garcia-Bellido and Linde, 1995). До сих пор обычно подчеркивается, что эти подходы основаны на квантовой космологии, которая достаточно запутанна и противоречива. Потому было бы полезными упростить немного эти идеи и представить их в иной форме, возможно, позволяющей дальнейшие обобщения.

 Согласно инфляционной теории, наша вселенная может состоять из различных частей с различными (в пределах малых энергий) законами физики, допускаемыми единой фундаментальной теорией. Особенно важно то, что все эти области экспоненциально велики, что важно для доказательства антропного принципа. Возможные законы физики могут быть очень разнообразными, особенно в моделях вечной хаотической инфляции, в которых квантовые флуктуации могут иметь большую амплитуду, что значительно облегчает переходы между всеми возможными состояниями.

Далее, можно представить себе различные вселенные с различными законами физики в них. Это вовсе не обязательно требует использования квантовой космологии, многомировой интерпретации квантовой механики или теории дочерних вселенных; достаточно рассмотреть расширенное действие, являющееся суммой всех возможных действий всех возможных теорий во всех вселенных. Введение такой структуры, которую можно назвать Мультимиром (multiverse), может показаться неоправданно усложненным и радикальным, но на самом деле оно достаточно тривиально, так как каждая из частей это бесконечной суммы не влияет на остальные. Мультимир дает твердую формальную основу для дальнейшего развития антропного принципа.

Но основной причиной введения этой структуры является вовсе не антропный принцип. Как уже упоминалось, нам надо знать, что появляется первым при образовании вселенной - сама вселенная или же законы, ей управляющие. Одинаково сложно понять. как могут существовать законы до образования вселенной, или вселенная без управляющих ей законов. Можно предположить, что есть всего один возможный закон, существующий некоторым образом даже до вселенной, однако это было бы чем-то вроде демократических выборов с одним кандидатом в бюллетене. Возможно, лучшим вариантом будет рассмотреть все допустимые комбинации вселенных, законов, их описывающих, и наблюдателей, их населяющих. Имея выбор среди различных вселенных в структуре Мультимира, мы можем продолжать, отбрасывая те, где наша жизнь была бы невозможной. Этого простого шага достаточно для понимания многих свойств нашего мира,которые иначе казались бы загадочными.

Линде

"Одинаково сложно понять. как могут существовать законы до образования вселенной, или вселенная без управляющих ей законов. Можно предположить, что есть всего один возможный закон, существующий некоторым образом даже до вселенной, однако это было бы чем-то вроде демократических выборов с одним кандидатом в бюллетене. Возможно, лучшим вариантом будет рассмотреть все допустимые комбинации вселенных, законов, их описывающих, и наблюдателей, их населяющих. Имея выбор среди различных вселенных в структуре Мультимира, мы можем продолжать, отбрасывая те, где наша жизнь была бы невозможной. Этого простого шага достаточно для понимания многих свойств нашего мира,которые иначе казались бы загадочными."

Миша, все это просто спекуляции, ничем принципиально не проверяемые. Сто раз говорили об этом.

А то, что выше, есть стандартная (по методу аргументации) физика, предполагающая существование некоторых принципов, онтологически предшествующих появлению мира вещей (Вселенной). Опять таки, мы с тобой обсуждали все это сто раз, этот тезис Линде был отвергнут, ты согласился, теперь ты опять выставляешь его лекцию в ТОЙ ЖЕ самой форме, что раньше, совершенно ничего нового.

Ссылка на авторитет мыслителей? Ты сам мне говорил, что с таким аргументом, как у меня ты никогда не встречался. Ты спросил Линде, он отмахнулся, ответил совершенно неудовлетворительно. Даже не понял. по моему, о чем идет речь. 

Наша дискуссия, как заигранная пластинка, подтверждает только один тезис: доказать что либо невозможно тому, кто не хочет принять доказательства. Будь это 2х2 =4 или Абсолют, значения не имеет. Поэтому и ни почему другому доказать Бога нельзя. 

Алеша, а мне кажется именно ты сейчас отмахиваешься от последовательного и серьезного ответа. Мне совершенно наплевать в данном случае на авторитет Линде. Я просто исхожу из, по-моему, единственно правильного предположения, что каждый из нас достатчно  честен и умен ( в отношении последнего могу усомниться в отношении себя) .Очевидно, что твоей аргументации недостаточно, для того что бы зафиксировать безнадежность квантовой космологии, иначе это давно бы было принято самой квантовой космологией. Линде прямо фиксирует в тексте те самые проблемы о которых говоришь ты, делает это абсолютно честно, и очень близко твоим формулировкам. Называть спекуляциями его попытки построить НАУЧНУЮ, а не теологическую теорию странно, так как любая большая теория по определению спекуляция (speculatio - разведка Amm; филос. созерцание, умозрение). Более того, Алеша, спекуляция и метафизика в истории философии  - синонимы. Так что твое настаивание на личном сверхразуме - оправданная , но именно  спекуляция. Даже, если вынести за скобки метафизику, то ЛЮБАЯ физическая теория спекулятивна и иной быть не может, и тебе это хорошо известно, об этом, собственно вы с Алешей постоянно говорите.  Разница между тобой и Линде заключается, как мне кажется,  в том, что он упорно ПЫТАЕТСЯ строить проверяемую физическую теорию, ты же предлагаешь остановиться, принять классический фридмановский сценарий Большого взрыва, применить здесь же антропный принцип, и затем уже спокойно заняться некоей теологией. Я твой ход понимаю, и ход Линде - тоже. Но в отличие от тебя он не констатирует остановку (а значит падение) науки в этой точке, и падение космологии, как ты  предлагаешь, а продолжает ей, квантовой космологией, без которой невозможна сейчас Большая теория, заниматься. Заниматься в том самом направлении, которое вы с Алешей называете пифагорейским. У него, может быть, несколько  другое представление о красоте, для него возможность элегантного математического описания хаотической инфляции -  признак красоты, а не уродства мира, как почему то считаете вы с Алешей Буровым.  И я не вижу, почему, если математика дает нам возможность описать образование структур из хаоса, считать это менее красивым, мене космичным в древнем смысле.То, что мы можем здесь серьезно обсудить  теорию Линде (а она этим отрывком, как тебе хорошо известно, не завершается) - важный факт и повод для серьезного разговора. Именно ты отмахиваешься от него. Отмахиваешься так, как будто проблемы уже решены.  Но они для науки, а значит для тебя, НЕ решены. Аргументы можно по-кругу сколько угодно обсуждать, пока не достигнута ясность. Что в этом плохого, что я пытаюсь раскрутить тебя на развернутую аргументацию против квантовой космологии так, чтобы ты мог это (хотя бы гипотетически) опубликовать и быть услышанным?  Иначе какой смысл в наших разговорах? только чтобы потешить себя? И если тебя волнует ПОЗНАНИЕ, почему ты предпочитаешь видеть в Линде противника вместо союзника? Чем это объяснить? И чем тебе чужды такие его рассуждения:

 "...в расчетах, проведенных в работах (Linde et al, 1994; Garcia-Bellido et al, 1994; Vilenkin, 1995; Garcia-Bellido and Linde, 1995; Linde and Mezhlumian, 1996; Vanchurin et al, 2000; Garriga and Vilenkin, 2001a), анализируются все возможные исходы эволюции вселенной (или же Мультимира) множеством различных способов (в отличие от методики работы (Turok, 2002), в них рассматривается вся вселенная, а не ее бесконечно малая часть). Каждый из этих методов достаточно обоснован и ведет к правильным результатам, однако для того, чтобы определить, который из них имеет большее отношение к антропному принципу, необходима некая дополнительная информация.

Между тем, можно поступить более прагматично и рассмотреть все это как некий "теоретический эксперимент", основанный на методе проб и ошибок. Так, если мы получаем бессмысленный результат, это может служить указанием на то, что мы неправильно используем квантовую космологию. Напротив, если некоторый метод вычисления вероятности позволяет нам решить проблему, которую нельзя решить по-иному, у нас будут основания считать, что мы движемся в правильном направлении. Однако никогда нельзя быть уверенным, что в данном направлении может быть достигнут реальный прогресс, если у нас нет ясного представления о том, что же такое жизнь и что есть сознание (Linde, 1990a; Garcia-Bellido and Linde, 1995; Linde and Mezhlumian, 1996; Linde et al, 1996).

Здоровый научный консерватизм обычно заставляет нас игнорировать все метафизические сущности, не имеющие отношения к нашему исследованию. Однако, чтобы проверить, насколько этот консерватизм обоснован, время от времени необходимо решаться на то, чтобы выйти за пределы стандартных предположений, что может либо подкрепить нашу предыдущую позицию, либо указать на ее возможную ограниченность".

   

"Называть спекуляциями его попытки построить НАУЧНУЮ, а не теологическую теорию странно,"

Нет и не может быть науки без законов. Поэтому рассуждения Линде не есть наука, а есть чистая метафизика, метафизика абсурда. Я не отмахиваюсь от нее, я тебе указывал и указываю на то, что где нет законов, там нет науки. 

Достоинство Линде и других ученых в том, что они не прячут свою основную аксиому, ту интуицию, на которой они все строят - хаос, случайность, бесцельность, абсурд. Привязать их науке непросто, как мы тебе показали с Буровым. Думаю, что невозможно.

Почему им неизвестны другие аргументы, я могу только догадываться. Они их не обсуждают. Я не исключаю, что они им неизвестны.

Алеша, ничего не понимаю! Ткни меня мордой ГДЕ и КАК конкретно Линде и коллеги отказываются от законов? Или от самой идеи закона, если быть точнее? Ты можешь себе представить математику вне законов? Его аргументация математична и согласно критерию Галилея связана с реальностью и законосообразностью природы.   

Миша, его исходная идея происхождения законов из хаоса непроверяема. А что касается инфляции, то там все в порядке и он действует, как ученый. Я тебя тыкал носом и раньше, ты забыл.

Алеша чем принципиально отличается идея происхождения законов из сингулярности, в которой никакие законы не действуют, и  идеей Линде о происхождения их  же из скалярного поля, которое порождает хаотическую инфляцию без сингулярностей? Только тем, что происхождение из сингулярности логически ТРЕБУЕТ личного выбора Сверхразума? Тогда вопрос - сам Сверхразум связан с  законами? Если да, то каким образом, если сингулярность исключает разговор о законах?  Если нет, чем сверхразум  отличается от хаоса? 

Миша, если речь идет о "происхождении законов из сингулярности", то это вера, чистая вера в абсурд. То, во что верит (!) наука, и эта вера оправдана ее плодами (см. блог Бурова) это в то, что законы онтологически предшествуют событиям. Они их определяют, а не наоборот. Я повторял это бессчетное количество раз, говорил об этом и Леша. Физик не может, оставаясь физиком, встать на другую точку зрения. Как свободный человек, он может верить во что угодно, но это уже не наука.

"Происхождение законов из скалярного поля" не представляет никакой альтернативы описанной мною выше точки зрения. Это все равно, что говорить о происхождении законов химии из квантовой механики. Совершенно верно, законы химии из них выводятся. Также и законы нашего мира, наверное, выводятся из чего то более общего и фундаментального. Но это ЧТО ТО есть тоже закон, он также онтологически предшествует всем событиям (они включают в себя все это множество Вселенных). Против этого я никогда не спорил, м.б. все так и есть.

То, что я говорил и что ты одобрил (читал "Шестоднев", сказал "замечательно) это то, что теория многих вселенных ничего не решает в плане заточенности НАШИХ законов под нас. Почему не решает, я уже объяснил.

Леша, если законы ПРЕДШЕСТВУЮТ событиям, то что такое сингулярность? неужели только отсутствие событий? Разве сингулярность это не точка, где сам вопрос о законах бессмысленен? Твой ответ: законы существуют в Сверхразуме ДО Большого взрыва. Но ведь весь смысл сингулярности в том, что в ней никакого ДО не было. Ты полагаешь, что мы не имеем права задавать вопрос о том, что является ПРИЧИНОЙ Сверхразума? тогда мы вынуждены пользоваться формулой Спинозы: Сверхразум есть причина себя самого?      

Миша, законы не ДО. Они ВНЕ. То, что происходит во времени, ими определяется. Иначе б мы ничего не могли б предсказать. Как устроена сингулярность, мы не знаем, но ее окрестность мы пытаемся описать в терминах неких общих принципов, что делает и Линде. 

Более того, я тебе скажу, что формулируя свои принципы он следует общенаучной вере в то, что одни и те же идеи проигрываются на разных масштабах пространства и времени. До идею инфляции можно дойти, глядя на кипящую кастрюлю или на инверсионный след от пролетающего в вышине самолета.

Леша, ты пишешь: не ДО, а ВНЕ. То есть заменяешь временное представление пространственным. Для сингулярности ни то, ни другое представления невозможны. Но и для нас неизбежно возникает вопрос  ГДЕ ТО ВНЕ, если оно действительно вне? Это особое пространство? Топос?меняя временнОе понятие на пространственное ты ничего не меняешь по существу

Миша, ВНЕ есть вне времени и пространства. Спрашивать, "где оно ?" есть элементарная логическая ошибка, т.к. тем самым ты уже помещаешь "его" в наше время и пространство, поскольку о чем другом у тебя нет никакой интуиции. 

Кстати, о сингулярности. У нас ведь нет ее теории. Полагаем, что время имеет начало, но конкретных представлений нет. Так что что об этом говорить. 

Давай лучше вот так: пусть мир уже есть уже, на каком то более менее понятном нам этапе. Но в нем еще нет большинства тех вещей, которые нам привычны: нет ни звезд, ни планет, ни даже всей нашей химии. И как я уже тебе писал когда то, если б в этом мире было существо, вооруженное учебником теорфизики, оно б могло многое предсказать из того, что потом случилось. В том пространстве, которого еще нет (Вселенная расширяется), в том времени, которого еще нет (т.е. в будущем). Т.е. вещей еще не было, и даже время и пространство выглядели иначе, а законы есть. Они и определяют, как все изменится, включая время и пространство. 

Ты вроде это понимал раньше.

Миша, несколько соображений по ходу дела.

"Мне кажется несколько натянутым предположение, что такие мыслители и физики как Линде и Хокинг (ни тот ни другой отнюдь не позитивисты) не увидели бы твои аргументы, и проигнорировали их. "

А собственно, почему? Можно быть выдающимся физиком и никуда не годным мыслителем. В эпоху презрения к философии это запросто. Вот мнение о Хокинге хорошо знающего его человека, Риса (Rees): ""Stephen Hawking is a remarkable person whom I've know for 40 years and for that reason any oracular statement he makes gets exaggerated publicity. I know Stephen Hawking well enough to know that he has read very little philosophy and even less theology, so I don't think we should attach any weight to his views on this topic," " Насчет Линде у меня впечатления сходные - рад был бы ошибиться.

Линде: " Отсюда следует простое доказательство слабого антропного принципа, не подверженное обычным против него возражениям. Более не требуется некая сверхприродная причина, создающая нашу вселенную со специально подобранными для возможности нашего существования параметрами. Инфляционная вселенная сама по себе, без всякого внешнего вмешательства, рождает экспоненциально большие области со всеми возможными законами физики. И мы не должны более поражаться тому, что пригодные для нашего существования условия реализуются на таких больших масштабах - если даже они изначально установились только в нашей окрестности, инфляция устанавливает их во всей наблюдаемой части вселенной. ... Мультимир дает твердую формальную основу для дальнейшего развития антропного принципа"

Не вижу даже и осознания проблемы 45 порядков. А ведь она убивает слабый АП. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Алеша, насчет чтения философии Андреем Линде, я тут, похоже единственный свидетель на процессе по обвинению в убийстве осознания 45 порядков. Мы дружим с Линде с 1987 года, и первое о чем мы говорили у него дома (перед самым его отъездом в CERN), причем по его инициативе, что было для меня неожиданностью, и в связи с инфляцией, это Шопенгауэр, Кант и Ригведа.

   "А ведь она убивает слабый АП." Алеша, у меня к тебе серьезная просьба: не мог ли бы ты изложить аргумент от  45 порядков как убийце слабого АП последовательно, желательно по пунктам,  и в как бы дискуссии с этим текстом Линде, а я ему зашлю. Мне очень хочется его подергать за Мультиверс :) Полагаю, он ответит, и нам будет интересно  услышать его аргументацию. 

"не мог ли бы ты изложить аргумент от  45 порядков как убийце слабого АП последовательно, желательно по пунктам,  и в как бы дискуссии с этим текстом Линде, а я ему зашлю. "

Это, Миша, просьба, в которой никак нельзя отказать :) ...

Будет исполнено, мой друг!

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

Не, Миша, не прикидывайся - ты уже завербован Цвеликом и Буровым в агентуру службы "45". Документы имеются.

Я как почетный двойной агент, просто обязан прикидывться. :)

Только не прикидывайся, пожалуйста, что это не ты устроил лингвистическую катастрофу. 

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин

Как возможен Пифагор и Освенцим одновременно?

 "...ты не ответил на серьезный упрек в адрес новостоицизма в неспособности ответить на вопрос о возможности 45 порядков."

Скажи, Алеша, а почему новый стоицизм ( не используй, пожалуйста, снижающую аббревиатуру) ДОЛЖЕН отвечать на этот вопрос?

Он НЕ должен и НЕ претендует на такой ответ. Так же как и пифагорейство НЕ в состоянии ответить на вопрос, как при соответствии  разума человека и 45 порядков наблюдаемой вселенной, возможна реальная человеческая  история, полная бесконечной и разумно, религиозно, идеологически, как угодно, оправданной жестокости.

Новый стоицизм является следствием. Следствием теории, которая названа мной Лингвистическая катастрофа. В принципе я вообще мог не вводить в нее понятие нового стоицизма. Я его ввел, чтобы показать, на что в себе, кроме религиозной и пифагорейской анестезии может опереться человек.  А переживание и поиск высокой пифагорейской разумности и гармонии мира, даже при том, что эта гармония в мире действительно ЕСТЬ, придание миру смысла   на фоне Освенцима и перманентного исторического ужаса - это  несомненно анестезия, даже если, повторяю разумность мира реальна, а она такова в рамках пифагорейской науки, которой я верю и которую люблю.

Но реальность этой разумности НЕ снимает, а только подчеркивает абсурдность Освенцима.  Я не могу себе представить ничего более безнравственного, чем попытка рационализировать, о-смыслить, вписать в разумность мира газовые камеры, Колыму, и  все виды пыток и унижений, бесконечно осуществляемых человеком ради так, или иначе понятой разумности. На эти вопросы и отвечает моя Лингвистическая катастрофа.

Пифагорейский трезвящий экстаз - это развертывание человеческого сознания, которое есть пространство различения, то есть разрыва между человеком и пифагорейским миром. Сознание нейтрально в своем различении, но именно эта нейтральность окончательно и навсегда разрывает НЕПОСРЕДСТВЕННУЮ связь между человеком и Гармонией мира.   Чем более мы ее осознаем, описываем, обнаруживаем эту Гармонию, чем ближе мы к ней приближаемся нашим разумом, тем отчетливей и трезвей мы видим разрыв. И так будет всегда, пока человек остается человеком. Никогда трезвое понимание альтернатив не останавливало человека на пути его энтузиазма, напротив, помогало в этом пути, так как только абсолютная трезвость дает возможность ориентации. Ты же предлагаешь ЗАБЫТЬ, о том, что человек, то есть ТЫ, Алеша,  но и человечество в целом - существо абсолютно противоречивое, способное и на высокое познание и на бесконечное зло, причем ОДНОВРЕМЕННО.

"Я не могу себе представить ничего более безнравственного, чем попытка рационализировать, о-смыслить, вписать в разумность мира газовые камеры, Колыму, и  все виды пыток и унижений, бесконечно осуществляемых человеком ради так, или иначе понятой разумности."

Миша, в сотый раз, кто здесь пытался это делать? Ну перестань же, наконец, ходить кругами! Ведь говорили и повторяли, что человек выпадает из природы, а значит та разумность, которую мы в ней наблюдаем, на человеческие дела не распространяется. Да, совершенно верно, что на фоне гармонии Вселенной и на фоне того, что она "заточена" под человека то, что человек делает (вернее, некоторые люди) выглядит абсурдно. Абсурд существует. В людях. И в их привязанности, их любви к нему. И больше нигде.

Алеша, иллюзия  хождения по кругу возникает потому, что вы с Алексеем избегаете делать выводы из абсурдности ситуации при которой человек одновременно является проводником мирового разума и он же автором газовых камер, используя разум же. Это абсурд объективный, абсурд бытия, так как выпадение человека из природы благодаря своему сознанию, есть реальный факт и элемент космоса. Тут никак не отделаться выражениями типа: любовь, привязанность человека к абсурду. Человек не любит и не привязан к абсурду, но чем больше он пытается о нем забыть, тем отчетливее абсурд о себе напоминает. Пифагорейская наука и Лингвистическая катастрофа- дополнительны так же как представление волны дополнительно представлению частицы.  

Мы не пытаемся забыть абсурд. Ты же пытаешься возвести его в абсолют. 

Ни в коей мере. Просто предлагаю его учесть всерьез, а не отпихивать. Неважно даже это слово. Заменим его на парадокс. Но присутствие в космосе странного существа , чей разум одновременно постигает 45 порядков совершенства и создает лагеря смерти требует осмысления, которое при этом не было бы оправданием. Это пытается делать христианство. Но для понимания реальности Освенцима христианства явно недостаточно. 

Дерзай, малое стадо. Абсурд, однако, не является заменой понимания чего бы то ни было. Это малодушная капитуляция перед Освенцимом. Более того, это есть его оправдание.

Точный диагноз не является ни заменой понимания, ни оправданием. 

Абсурд не есть диагноз, есть отказ от диагноза.

Твое утверждение абсурдно, Леша:)

Миша, я был бы тебе признателен за полный текст ЛК, чтобы углубить, расширить, а равно и избежать. 

Алеша, непременно вышлю, как раз сегодня жду последнюю верстку от издательства Лимбаха. Отвечу на все ближе к вечеру, если буду жив после занятий

самая последняя задача

Миша, самая последняя задача просто ОБЯЗАНА быть выполнена. Дискуссия должна продолжаться! Иначе проблемы так и остались бы неразрешенными до следующего эона. Но такое затягивание с поиском истины совершенно недопустимо. Не забывай об этом, пожалуйста. 

Не знаю, не знаю, Алеша. Не обещаю;) в ЛК, кстати , оказалось 500 стр. Сам был поражен, увидев первую верстку... Так что, не обессудь.

500 страниц? Думаю, есть шанс уложиться с дискуссией до конца эона, чтобы уж в новый эон не вливать старое вино. Проблема твоих занятий, Миша, приобретает вселенское значение. Ты уж намекни ученикам об этом, пусть учтут.

Христианство, Миша, не отрицает абсурда и парадокса. Они содержатся в его учении о грехоПАДЕНИИ, возможность которого была обусловлена свободой воли, а значит, некоторой неконтролируемостью мира и человека Творцом, наличием онтологической пустоты, неопределенности и акаузальности, благодаря чему можно было по своему выбору ПАСТЬ. Меоническое учение о свободе было философским описанием библейского прозрения о Ничто, вошедшим в мир. О возможности Освенцима христианство постоянно говорило через книгу Апокалипсис, например. Так что твои слова "для понимания реальности Освенцима христианства явно недостаточно" выглядят, мягко говоря, странно, мой друг. 

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Миша, во-первых я ужасно рад, что ты наконец собрался  духом и дал некий ответ на большой вопрос, бросивший вызов новому стоицизму (или ЛК? как все же лучше называть? хорошо бы все же одним словом... неостоицизм? лингвокатастрофизм?) И не только дал, но и бросил встречный вызов. Можем двигаться дальше, ура. 

Во-первых, давай зафиксируем, чтобы уже больше не забывать - ЛК фундаментально неполна, ибо в ней не представлен космический масштаб человека. Более того, этот масштаб не только не представлен, но и не может быть представлен; какой-либо интерфейс для контакта с пифагорейством в ЛК неосуществляем. Пифагорейство, двояко задающее космизм человека, с ЛК несовместимо. Я рад, что ты это увидел, предлагая "дополнительность" ЛК и пифагорейства. Рад, и одновременно несогласен, ибо отношения между пифагорейством и ЛК неравноправны. ЛК в каком-то виде может быть встроена внутрь пифагорейства, а вот обратное неверно. 

Пифагорейство, Миша, не есть только учение о гармонии, и о человеке, как постигающем гармонию, как ты, очевидно, его представляешь. Пифагорейство дает глубокий и динамически-противоречивый взгляд на человека, что уже отражено во фрагменте Филолая, процитированном в статье:

"“Число и Гармония чужды ложного и завистливого. Ложное и завистливое происходят от безграничного (апейрона), внеположного разуму.”

Анаксимандровский апейрон в учении пифагорейцев был понят как предвечное Небытие, Ничто, Меон, принявшее в свое лоно Гармонию. Небытие, таким образом, открывалось как “восприемница и кормилица всего сущего” Платона-Тимея , как условие свободы и творчества, дающее в силу этого также и  дорогу всем видам абсурда и зла."

Тема свободы вошла и в Библию, уже в Книгу Бытия, и развивалось христианством в контексте учения о грехо-падении, обусловленном свободой. Космизм и богочеловечность Библии нашли свой отклик в космизме и богочеловечности пифагорейства, что и предопределило их слияние и синергию в христианстве, реализовавшим новое, более мощное воплощение пифагорейства, усиленное темой любви человека и Бога. 

ЛК могла бы быть встроена в христианскую/пифагорейскую картину мира в том случае, если бы оказалось возможным скорректировать ее положения, явно несовместимые с пифагорейством.  

Алеша , ЛК не нуждается ни в каком встраивании. В отношении человека она  максимально полна, является обьемлющей все человеческие феномены, насколько вообще позволяет гуманитарное знание. Единственно, что ей дополнительно, это как раз очень бедное конкретным человеческим содержанием пифагорейство. Но в области описанного Филолаем логики меона, апейрона,ЛК тоже является объемлющей. Дополнительна ЛК только математическая стройность Космоса и те 45 порядков, о которых вы говорите. Пойду засну, как сказал Моцарт после принятия рюмочки с ядом ;)

Ну, некоторые яды в умеренных дозах и не яды вовсе, а наоборот. Надеюсь, Миша, ты дозу соблюл :) Добрых снов, ответ последует!

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Миша, пифагорейство бОльшую часть своего исторического пути совершило как христианство. Оно встроилось в библейскую веру и учение апостолов совершенно естественным образом, ибо они уже разделяли главные аксиомы: теистический космизм и богочеловечность. Христианство, справедливо называвшееся Ницше наиболее известной версией платонизма, и есть пифагорейство сегодня. Так что, насчет "бедного конкретным человеческим содержанием пифагорейства" Вы несколько погорячились, мой друг :)

Как я уже писал, ЛК со своим жестоковыйным агностицизмом не может соединяться с вдохновенным теизмом пифагорейства. При всем почтении к дополнительности, все же нельзя одновременно пылать любовью и быть в полном безразличии. Это не дополнительность, это уже за гранью безумия.

ЛК занимается совсем другими проблемами. чем те, что ты ей приписываешь, Алеша. Я знаю, что я имею ввиду под дополнителностью ЛК и научного пифагореизма, и никогда бы не позволил себе это высказать, если бы досконально это не продумал. 

Хорошо, Миша, я рад, что ты согласился уже на дополнительность. Я должен воздержаться от всяких суждений об ЛК, пока книга мной не проработана, пока я не могу быть уверен, что не пропускаю чего-то весьма важного в ней. Но оставляя в стороне ЛК, все же замечу, что все анти-пифагорейские учения, названные мной в статье, обличаются 45 порядками, как ложные. Что не исключает того, что каждое из этих ложных учений содержит некие весьма глубокие истины, именно им выработанные, и способные обогатить христианство.

Ты не забыл, что обещал мне по пунктам (и своим, и статьи Линде) написать, почему аргумент 45 порядков обрушивает слабый АП, чтобы я отправил ему? А то все ля ля...

Нет, не забыл, Миша. Но раньше чем на следующей неделе не получится. 

Да, пустячка не хватает, 45 порядков. Кант, вроде бы еще поражался "звездному небу над нами". Деррида уже туда не смотрит.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

Будучи в ЦЕРНе, встретил там юную особу, изрядно страдавшую: никак не могла найти в расчетах ошибку в 18 порядков. Скоро там буду снова, утешу девушку: бывают случаи и похлеще. 

Леша, скажи ей, что поскольку это "бедно человеческим содержанием", то нечего беспокоиться. 

Без космического измерения, Миша, портрет человека также похож на оригинал, как тот ощипанный петух, которого Диоген принес в Академию, чтобы проиллюстрировать определение человека Платоном. 

"скажи ей, что поскольку это "бедно человеческим содержанием", то нечего беспокоиться. "

Богатая идея. Надо бы и директору сказать.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

Дорогой Миша, пишу тебе насчет "бедности человеческим содержанием".

Да вот возьми хоть стихотворение Лермонтова, с которого я начал свою книгу. "Когда волнуется желтеющая нива и дальний лес шумит при звуке ветерка, и прячется в саду малиновая слива под сенью сладостной зеленого листка..." Не человеческое ли содержание? А кончает Лермонтов тем, что сквозь все это видит в небесах Бога. И всегда люди это видели. И в этом весь пифагореизм, который ты лишаешь человеческого содержания, 

А теперь у вас подле каждой сливы, подле каждого кустика, рядом с каждум закатом и звездой  стоит какой нибудь Деррида или еще какое пугало и грозит пальчиком: "анестезия! иллюзия!" Это у вас нет человеческого содержания. 

Леша, эдак у тебя каждый говоряший про Б-га станет пифагорейцем. Поэзия-то как раз сверхбогата человеческим содержанием, а поэзия , прости господи, должна быть чуточку глуповата, как тебе известно от Александра Сергеича. И вообще хватит смешивать уровни абстрагирования. Это ты бриколажем занимаешься. Не путай свое человеческое содержание со своей идеологией. Вот уж не одно и тоже. Дальше сплю:)

Кажется уже давно спишь. Но хотя бы получил подтверждение значения термина "бриколаж"

Миша, у меня не идеология. Я начинаю, как и Лермонтов, с простого человеческого чувства. И оказывается, что это наивное чувство изумления и благоговения перед чудесами природы, оправдано миллионом научных открытий. А у тебя, повторяю, под каждым кустиком сидит Деррида и твердит о том, что все это иллюзия. 

А я, как Луи Пастер, который говорил, что его вера в детстве была, как у бретонского крестьянина, а в старости, после всех сделанных им открытий, стала, как у бретонской крестьянки.

Эту реплику поддерживают: Алексей Буров

В этой связи вспоминается кем-то высказанное наблюдение, что физики XIX века не поверили Канту, учившему о пропасти между вещами в себе и вещами для нас - и это спасло физику. Кант, впрочем, и сам писал, что, с позиции практического разума, верить в эту пропасть физика не должна. Но он не знал, до какой степени эта вера не только необходима для сохранения физики, но и будет оправдана как истинная, по ее научным плодам.

Алеша, не понявшие Канта говорят глупости и о Канте и о физиках XIX века, а ты повторяешь. Канта НЕВОЗМОЖНО изложить популярно и свести к примитивным утверждениям.

Все  ведь в точности наоборот. Вещь в себе - это реальность мира, которую сколько не познавай, никогда не познаешь до конца. Вот это вечный остаток ("не до конца") и ЕСТЬ то, что Кант называл вещью в себе, горизонтом, который постоянно отодвигается. А вещи для нас - это то. что теоретически и практически познано. То есть утверждение неуловимости вещи в себе, это просто утверждение РЕАЛЬНОСТИ мира, и его доступности познанию, но познанию бесконечному. Я упростил, это тоже радикально  беднее Канта. Но это его  интенция. Отрицая выводы Канта ты просто зачеркиваешь РЕАЛЬНОСТЬ мира, то есть его НЕЗАВИСИМОСТЬ от нас и нашего познания. 

Но в этой картине нет пропасти между уже открытыми законами - для нас - и всем еще не открытым - в себе. Кроме пропасти неисчерпаемой бесконечности вещи в себе. Но есть ведь еще другая возможность понимания Канта - скептическая, ставящая пропасть между вещами самими по себе и их человеческим представлением, как всего лишь удобной игрой ума. И часто Кант понимается имеется скептически, даже если это понимание и ложно, оно весьма популярно. Вот этому-то популярно-скептическому кантиантству и не поверили физики. 

Алеша, ты все путаешь, все наборот - это не скептически понятое, а догматически понятое кантианство. Скептицизм вопросы задает, в том числе о своей собственной обоснованности, а не пользуется примитивными ответами. Это очень забавная, но типичная подмена.  

Античный скептицизм утверждал о недоступности истины, не так ли, Миша?

Рассел, о скептиках:

"Метод, каким учил Аркесилай, можно было бы охотно рекомендовать, если бы молодые люди, которые обучались у Аркесилая, не были парализованы этим методом. Аркесилай не утверждал никаких тезисов, но опровергал любой тезис, выдвигаемый учеником. Иногда он сам выдвигал два противоречивых положения и последовательно показывал, как убедительно можно спорить в пользу каждого из них. Ученик, достаточно энергичный, чтобы восстать, мог бы выучиться ловкости и умению избегать ложных выводов; фактически никто, кажется, не выучился ничему, кроме ловкости и безразличия к истине. Так велико было влияние Аркесилая, что около двух сотен лет Академия оставалась проникнутой духом скептицизма." 

Миша, ты очень добрый человек и приписываешь своим друзьям (Канту, Ницше, Дерриде..) то, что они не говорили. Тебе это делает честь. "Нет больше той любни, если кто полагает душу свою за други своя..."

Так невозможно не приписывать, Алеша. Что значит "понять Канта"? Значит сделать его мысль своей, связать ее со своим дискурсом. Но тогда она и перестанет быть мыслью Канта, а станет частью моего дискурса, объясненной не Кантом, а мной. Неизбежно Канты оказываются разными, и мы обречены иметь дело с разными Кантами, все время пытаясь договориться о все-таки одном, чтобы не потерять настоящего Канта и не потерять возможность коммуникации.

"Так невозможно не приписывать,..."

Алеша, ты глубоко заблуждаешься, не только возможно, но сама техника медленного чтения и изучения заключается в ВЫТЕСНЕНИИ своего, и погружение в чужое, с тем, чтобы ПРИСВОИТЬ себе чужое как именно  чужое, другое (от слова ДРУГ, как правильно заметил Леша),но уже любимое, понятое. Что касается нашего бриколажиста Леши, то пусть он еще раз свидетельствует, как я читал его книгу, приписывая ему себя или нет? А так ведь внимательно я читаю ВСЕ.  В отличие, боюсь от вас, други мои, скользящих по гуманитарной поверхности...начинайте серьезно читать и перечитывать, ребята,  очень способствует НЕприписыванию себя.

Миша, ты не обратил внимания на внутреннюю диалектику моего поста, взяв только половину, и упустив другую: "чтобы не потерять настоящего Канта и не потерять возможность коммуникации." То есть именно и сделал то, что происходит сплошь и рядом, приписал мне нечто не мое. 

Несмотря на все усилия понимания другого как другого, мы все-таки обречены до определенной степени приписывать себя, как вещь в себе не может быть исчерпанной. А во-вторых, разговаривая о Канте, я не стану ограничивать себя его цитатами, а буду достаточно волен в моем его изложении, изобретая мои образы для его выражения итд. Разумеется, здесь есть риск его искажения, но до определенной степени он неизбежен в самой задаче переноса Канта в современный дискурс, от которого не избавляет и прямое цитирование. 

."..приписываешь своим друзьям (Канту, Ницше, Дерриде..) то, что они не говорили". Леша, я цитирую, чтобы не быть голословным, эт ты себе позволяешь бриколаж :)

Ницше о государстве я цитату дал, и он никогда не отходил от выраженной в ней позиции. Вот тебе образец сверхгуманитарной манеры мышления, письма и тематики  Деррида, которого нужно отличать от дерридианцев (особенно американских), как и Канта от кантианцев и Христа от христианцев :)

"Беньямин только что процитировал Малларме, он цитирует его по-французски, оставив перед этим в своей собственной фразе латинское слово, которое Морис де Гандильяк воспроизвел внизу страницы, чтобы отметить, что "гений" он перевел не с немецкого, а с латинского (Ingenium). Но само собой, он не мог поступить так с третьим языком этого эссе, французским языком Малларме, непереводимость которого была взвешена Беньямином. Еще раз, как перевести текст, написанный на нескольких языках сразу? Вот этот пассаж о неоплатном (я, как всегда, цитирую французский перевод), ограничиваясь включением то тут, то там подкрепляющего мои доводы немецкого слова): Философия и перевод не являются тем не менее пустяками, как на то претендуют сентиментальные художники. Ибо существует философский гений, самой собственно характерной чертой которого является ностальгия по языку, заявляющему о себе в переводе:

Les langues imparfaites en cela que plusieurs, manque la supreme: penser etant ecrire sans accessoires ni chuchotement, mais tacite encore l'immortelle parole, la diversite, sur terre, des idiomes empeche personne de proferer les mots qui, sinon, se trouveraient, par une frappe unique, elle-meme materiellement la verite.

Если реальность, к которой взывают эти слова Малларме, по всей строгости приложима к философу, перевод с носимыми в нем ростками [Keimen] такого языка располагается на полдороги между литературным творчеством и теорией. Работа его не столь рельефна, но столь же глубоко отпечатывается в истории. Если задача переводчика предстает в этом свете, дороги его свершений рискуют затемниться еще более непроницаемым образом. Скажем больше: с этой задачей, которая в переводе состоит в том, чтобы заставить вызреть семя чистого языка ["den Samen reiner Sprache zur Reife zu bringen"], кажется невозможным когда-либо расквитаться ["diese... Aufgabe... scheint niemals Lusbar"], кажется, что никакое решение не позволяет ее разрешить ["in Keiner Lusung bestimmbar"]. Не лишается ли она всякой основы, если передача смысла перестает быть эталоном?

Прежде всего, Беньямин отказался переводить Малларме, он оставил его сверкать в своем тексте как медаль имени собственного; но это имя собственное не вполне незначаще, оно срастается только с тем, смысл чего не дается без ущерба переносу в другой язык или в чужую речь (так и Sprache не переводится без потерь тем или иным словом). И в тексте Малларме эффект непереводимо собственного связан с определенным именем или с истиной адекватности менее, чем с уникальным событием перформативной силы. Тогда встает вопрос, не ускользает ли почва из-под ног в тот самый момент, когда возмещение смысла (Wiedergabe des Sinnes") перестает задавать меру? Проблематичным становится само обычное понятие перевода: оно содержало в себе этот процесс возмещения, задача (Aufgabe) сводилась к тому, чтобы вернуть (wiedergeben) то, что было сначала дано, ну а то, что было дано, -- это, как думалось, смысл. "

Деррида ни про что не говорил, что иллюзия, скорее наоборот. Это говорил Декарт. Это раз. Деррида занимался тем, как устроено человеческое гуманитарное мышление и только этим. Это два.  Нет никакой непосредственности и простоты в твоем изумлении перед природой, а тем более перед ее научной пифагорейской красотой. Это дубли у нас простые, как говорили Стругацкие. Ты изумился в юности открывшейся на уроке физики связи между движением пули и фазовым переходом в льдине. Ничего себе детская непосредственность. Леша, ты сложно устроенный интеллект и душа. Твои попытки себя упростить - просто малодушие и рисовка. Иногда перед самим собой.      

Ну, мне самого себя судить сложно. До пули и льда было много другого, о чем я, кстати, мельком упоминал. У меня с детства было в общем то такое же восприятие мира, как у Лермонтова в этих стихах и где то таким же и осталось. Интерес к науке пришел потом. И с детства я читал в книжках, что такое восприятие не совместимо с выводами науки Естественно, пришли те вопросы, которые мы обсуждаем, Я занялся наукой, не для того, разумеется, что бы разрешить эти вопросы, а потому, что нравилось. Понял. что все что мне говорят гольдфарбы, чепуха, что они сами в науке ни черта не понимают. 

Еще раз, для того что бы не слететь с темы:

как возможны Пифагор и Освенцим одновременно, Алеша Буров и Алеша Цвелик?

Что об этом может сказать пифагореизм?

как возможны  Алеша Буров и Алеша Цвелик одновременно?

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

а как возможны одновременно пифагореизм и пофигизм? и вообще - как возможно что-то одновременно???

Это к доктору Раскину. Впрочем, у него возможно только последнее.