Фамиль Велиев

Русский как родной

Завешанный или завешенный? Когда нужно и когда не нужно обособлять согласованные определения? Памяту́я или па́мятуя? Что значит «не понимать ни бельмеса»? Откуда пришло слово «бельмес»? Друзья. Я представляю третий выпуск программы «Русский как родной». Под предыдущим видео — не про русский язык, правда, а под другим, где я читаю свой рассказ, — мне написали: «Обязательно следите за лицом». Каюсь... За лицом опять не проследил. Что оно там вытворяет, как корчится, гримасничает, не знаю, не ведаю. Зато, пересматривая видео, нашёл у себя одну маленькую ошибку — не туда впихнул запятую, увы, — и исправил её в конце выпуска. Подписывайтесь на мой канал в YouTube. Ставьте лайки здесь и там. Пишите комментарии и, если есть, вопросы. Обязательно рассказывайте своим друзьям про мою кривую и косую программу. Спасибо. Ура. Ссылка на видео —  вот здесь.
0

Педро

дорогой педро. спасибо. я не знаю, как ты это делаешь, правда. но каждый раз, когда я вижу тебя, ты делаешь это. ты так жесток. ты никогда не щадишь моё глупое сердце. спасибо за «всё о моей матери». за «дурное воспитание». за «возвращение». за «поговори с ней». за «женщин на грани нервного срыва». за сегодняшнюю «боль и славу». за всё, что помню и уже не помню. спасибо за пенелопу крус, мадонну кинематографа, на твоих красных, жёлтых, зелёных иконах — это ведь уже не кадры, это уже живопись, это музей... спасибо тебе за умопомрачительно сложное, а потому редкое, а потому и бесценное — дрожание между трагедией и фарсом, за то, что, как никто другой, умеешь делать и слёзы, и смех. за твою ослепительную честность. за твою бескомпромиссную правду чувств. ты лучший, педро. я всегда-всегда буду любить твоё кино.
0

Формула

За что я люблю наши коммунальные службы? За то, что они учат смирению, за то, что они из года в год терпеливо и неустанно преподают мне один и тот же важный урок: хорошо — это когда вдруг, на ровном месте, становится плохо, а потом раз — и всё возвращается так же как было, — формула, слышанная мной на Факультете биоинженерии и биоинформатики Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова много-много лет назад; не будет преувеличением, если я скажу, что это самая главная, нужная формула, слышанная мною там за бесконечно долгие пять лет; высказал её, как можно догадаться, не профессор на кафедре, не научный руководитель под ламинаром, а мой однокурсник Рома Белошистов, в курилке на втором этаже (да, тогда там ещё можно было курить, теперь нельзя, вам, салаги, уже нельзя, слишком поздно родились, ха-ха), — так вот про смирение... Каждый год коммунальные службы на ровном месте делают мне плохо. Они отключают горячую воду, и я каждый год к этому совсем не готов, каждый год — прямо по формуле — мне внезапно становится плохо. Унижения. Боль. Отчаяние. Нагреть кастрюлю. Потом аккуратно перенести в ванную. Поставить на уголок раковины. Чтобы не упала. Чтобы не дай бог не ошпариться. Потом униженно раздеться — и в холодную ванну. Часть кипятка перелить в заготовленный заранее пластиковый тазик. Потом долить сверху холодной воды, пробуя рукой, чтобы не слишком горячо, но и не слишком холодно, не переборщить. Потом вспомнить, всё проклиная на свете, что черпака за столько лет не завелось, вылезти из ванной, пройти пристыженно на кухню голым — удивлённый взгляд кота, — взять кружечку, из которой обычно пьёшь кофе, и снова обратно, в ледяную ванну. Зачерпнуть. Согреть сначала холодную белую эмаль. Брызнуть под ноги. О... Лучше... Но не слишком... Хоть стоять можно... А потом аккуратно, считая каждую драгоценную каплю, зачерпывая кружечкой из-под кофе, экономно мыть своё бренное тело. Смиряться. Покоряться судьбе. Достойно переносить это выпавшее тебе в две тысячи девятнадцатом году тяжёлое испытание. Твои предки боролись с голодом, чумой и мором. Воевали с врагом. А ты — да, ты претерпеваешь жизнь без горячей воды, — каждому поколению своё испытание, да. Впрочем, что там впереди, никто не знает; может, такое, что вся прошлая история злоключений покажется игрушечной увертюрой. Отвлёкся. Вечно отвлекаюсь, поливая себя из кружечки, вечно стараюсь мыслями воспарить куда-нибудь выше. Наконец вода в тазике и даже в кастрюле (ещё дважды переливал) кончается. Ты не понимаешь, стал ли ты чище, но ты смиренно выползаешь из ванны. Одеваешься и сушишься. Живёшь себе день. Живёшь половину второго дня. А потом понимаешь, что снова надо мыться, но — и это самое страшное — начинаешь манкировать. Тебе лень. Кипятить. Лить. Греть эмаль. Греть холодную сухую мочалку. Тебе не хочется, и ты ходишь и терпишь, пока не становится совсем уж невмоготу. Нельзя. Тогда ты опять — и снова всё то же, с самого начала. Так проходит неделя — две, и вдруг новость. Завтра обещали. Завтра начнётся рай на земле. Второе пришествие. Горячая вода. В субботу. 6 июля. Так написано в жёлтом объявлении на двери подъезда, и вот я уже верю, вот я жду, вот я преисполнен уже великого счастья. Завтра проснусь — и сначала ржаво, сначала с грохотом и страшно, — но потом чисто и горячо потечёт благословенная вода. Коммунальные службы, сделав мне плохо, вдруг — из великой мудрости, с коей построен наш несовершенный мир, прямо по формуле Ромы дорогого Белошистова — снова сделают мне хорошо. Вот за это благодарю. Спасибо вам, коммунальные службы.
0