Совсем скоро, 12 апреля, в Креативном кластере «Арте-Фактум» состоится презентация свежеизданного сборника сонат французского композитора Шарля Бюттерна. Сборник включает в себя четыре сонаты для солирующего инструмента (флейта, скрипка, колесная лира, гобой или любой другой подходящий инструмент) и basso continuo (фортепиано, клавесин, лютня, гитара или любой другой подходящий инструмент). Сборник опубликован «Издательством Владимира Молодцова» в рамках проекта «Неизвестное барокко».
Как человек много лет занимающийся популяризацией барокко, я конечно же не смогла пройти мимо и напросилась на чай и интервью. В ночном Павловске чай с пирогами особенно хорошо пьётся, а уж если он щедро приправлен интересной беседой, то грех ею не поделиться с широким кругом читателей.
Александра Веткина: Расскажи про себя, читатели, вероятно, не все с тобой знакомы.
Владимир Молодцов: Я родился в городе Сыктывкаре, с детства слушал пластинки, и там всё время звучал клавесин. У меня даже много раз была идея написать статью о том, как вообще клавесин оказался в советской музыке. Его там было очень много, чудовищно просто много. А ещё клавесин у нас продавался в музыкальном магазине, то есть я ещё в детстве видел, как он выглядит. Кстати, в училище у нас тоже был клавесин, но за четыре года моей учебы там его никто ни разу не открывал, несмотря на мои просьбы.
В училище я поступил на флейту для того, чтобы стать рок-музыкантом, но на первом курсе услышал Hortus Musicus*. Эта пластинка у меня до сих пор есть. Вообще у меня их несколько, но первая – самая главная. Там как раз были записи музыки Пьера Фалеза. Я еще не знал, что Пьеров Фалезов было два, не знал, что они жили в городе Лёвен. Кстати, несколько лет спустя после того, как я эту пластинку первый раз послушал, я выступал в городе Лёвен, в том самом университете, где располагалась как раз типография Пьера Фалеза.
В общем, я эту пластинку услышал на первом курсе и понял, чем я буду заниматься всю свою оставшуюся жизнь, и вот уже 35 лет этим занимаюсь.
А.В.: Ренессансом? Старинной музыкой?
В.М.: Сложно сказать однозначно. У меня были разные периоды. Был период, когда мне казалось, что чем древнее – тем интереснее. Через это многие проходят. Потом у меня был довольно короткий период XV века, с которым я особенно не контактирую. Музыку этого периода интересно играть. Слушать её человеку неподготовленному крайне сложно. Интересно играть по очень простой причине: когда перед тобой находятся партитуры, когда видишь всё голосоведение, в этом видится какая-то неописуемая красота. Мне нравятся эти ноты сами по себе.
Я прекрасно понимаю людей, которые играют Баха по партитуре, они тоже видят всю эту красоту. И я прекрасно понимаю, почему люди со стороны эту музыку не воспринимают. Одно дело играть, а другое – слушать.
Возвращаясь к тому, с чего всё началось. Я услышал пластинку с записями Hortus Musicus, стал эти пластинки коллекционировать. У меня было ощущение полного информационного вакуума в вопросах старинной музыки. Всю информацию, которая у меня была, я узнавал на этих пластинках. Несмотря на это уже на третьем курсе я умудрялся читать лекции в училище искусств по музыке эпохи Ренессанса и Средневековья. И на эти лекции приходили наши преподаватели-теоретики, что меня восхищало.
Потом я узнал про Школу Канторум в Петергофе и решил бросить всё и переехать. После училища я работал в Филармонии в оркестре и как солист, но меня оттуда выгнали за прогулы: Филармония не отпустила меня на гастроли в Бельгию, поэтому я уехал туда без всяких документов и вернулся через три месяца. Так я перебрался в Петербург и в Школе Канторум познакомился с нотами настоящими, увидел инструменты интересные: крумхорн**, корнамуз***. Там как раз впервые увидел волынку.
А.В.: А это в каком году было?
В.М.: 1996 год, так что в этом году исполняется 30 лет как я перебрался в Питер, чтобы заниматься тем, чем я занимаюсь до сих пор.
К вопросу о том, какая музыка мне интересна.
Я не могу сказать, что я занимаюсь каким-то конкретным периодом, не хочу углубляться исключительно, например, в 1480-е годы. Лично мне это не очень интересно. Хотя, вот, например, я неплохо разбираюсь в танцевальной музыке середины XVI века. Неплохо разбираюсь по одной простой причине: всё, что там есть, я расшифровал полностью. Все сборники, которые в природе существуют, у меня есть, и почти всё я издал.
А вот сейчас меня интересует французское рококо. Вообще рококо – это только французское, оно не может быть немецким. Интересует как раз потому, что там нет ненавистного мне занудства, нет никакого нравоучения, нет лютеранского мистицизма, как у Баха, например, или как у Преториуса. У Преториуса есть, например, книжка с танцами, она крутая. Всю остальную музыку Преториуса я лично слушать не могу. Немцы слушают до сих пор, он у них везде. Что вполне логично, потому что он написал почти три тысячи произведений. Конечно, они будут его петь.
Всё то, что я сейчас слушаю, изучаю, преподаю – это не про какой-то конкретный период. Это про красоты мира. Где-то нравится одно, где-то – другое… Что-то я принимаю, а что-то – нет. А что-то я положил в сторонку и на какое-то время забыл.
А.В.: Расскажи про издательство. Мне очень интересно, как ты решился на него.
В.М.: Издательство я сделал по одной простой причине. У нас в Петербурге сейчас три музыкальных издательства: «Композитор», «Союз Художников» и есть еще издательство «Золотая лань». Четыре моих книги опубликовало издательство «Композитор» в 2015 году. Мне потребовался учебник для блокфлейты. Те, которые у меня были, меня не устраивали, поэтому я был вынужден написать свой собственный учебник. Он оказался хорошим, и «Композитор» его тут же принял в работу. И у нас в России появились не только учебники для блокфлейты-сопрано, но и для блокфлейты-альт, блокфлейты-тенор и блокфлейты-бас, сразу комплектом.
Потом через какое-то время мне потребовался учебник для групповых занятий с детьми. Я обратился в другое издательство – «Союз Художников». Они мне тоже всё напечатали. А потом через какое-то время я понял, что намного лучше и выгоднее издавать книжки самостоятельно, а кроме того, мои авторские права никто не забирает. Поэтому своё собственное издательство для меня – это необходимость. Я могу выпускать ту продукцию, которая меня интересует, приглашаю тех художников, которые мне нравятся, и я сам контролирую финансовые потоки. Это тоже немаловажная вещь, между прочим.
А.В.: А серия «Неизвестное барокко» как зародилась?
В.М.: Серия эта возникла по одной простой причине: у нас по всему миру барокко свелось к трём именам: Бах и лучшее у Баха, «Времена года» Вивальди и Пьяццолла****.
А.В.: и Гендель…
В.М.: Нет-нет, Пьяццолла
А.В.: Это тоже барокко?
В.М.: Я не знаю… Но почему-то Вивальди и Пьяццолла всё время вместе.
А.В.: Просто у Пьяццоллы тоже есть «Времена года».
В.М.: Я предположу, что дело в другом. Возможно, Пьяццолла – это всё-таки один из предшественников Баха. Либо это человек, который развил те идеи, которые Бах заложил в «Искусстве фуги» и во втором Бранднбургском концерте. Он довёл их до совершенства, поставил жирную точку. И не только Баха, но и Вивальди.
Знаю, кто такой Пьяццолла, конечно же.
А.В.: Я сарказм-то поняла.
В.М.: Я тут недавно понял, что не помню, когда видел последний раз на афишах концерты Гайдна. Не помню…
Конечно, концерты есть, и концертов немало, но это всё небольшие концерты, на которые приходит очень мало слушателей. А большая часть людей ходит на концерты в сопровождении трёх тысяч свечей. Поэтому барокко скатилось к двум-трём именам. Я могу сказать, что это за имена: Бах, Гендель, Телеман, разумеется…
А.В.: Нет. Телеман уже всё…
В.М.: Телеман уже всё? А Кванц?
А.В.: И Кванц неизвестен широкой публике… Бах, Гендель, Вивальди..
В.М.: Ну, значит, Бах, Гендель, Вивальди…
А.В.: Телеман был в списке ещё десять лет назад, а теперь уже всё.
В.М.: Я считаю, что это катастрофа. И это катастрофа не только для слушателей, но и для музыкантов, которые играют одно и то же, одно и то же. И всё это ещё помножено на то, что эту музыку им преподают ещё очень часто, как абсолютно закостенелый материал: вот здесь необходимо играть только так, а вот здесь – только так. В этом случае мы уже не думаем, а какая трель: французская или итальянская, будем ли мы играть куле или нет.
Заглядываешь в ноты барочные, а там стоит просто плюсик на месте украшения. А что играть? Да, что хочешь, то и играй… А дальше стоит ещё какой-то плюсик. А что играть? Да, что хочешь, то и играй. На самом деле, рококо можно смело ассоциировать с современным джазом. Возможности для импровизаций там чудовищное количество. Но все эти импровизации убиваются однообразными концертами, потому что их посещают не только обычные слушатели, но и будущие музыканты.
Кроме того, выясняется, что было огромное количество композиторов, которые при жизни были очень популярными. Бах при жизни опубликовал ровно две книги, всё. А Шедевиль в одном только 1732 году опубликовал восемь книжек. И сделал это не потому, что музыку любил, а потому что это хорошо продавалось. Хорошо продавалось по одной простой причине: его музыку любили и знали его как композитора.
Кумиры и герои прошлого пропадают. Оба Шедевиля, ноты Николя Шедевиля я уже почти подготовил к изданию. Шарль Бюттерн… Слышала про такого композитора? Корретт, Нодо – оказались довольно известными персонажами.
Филибер Делавинь – тоже мой герой. Человек, который написал феноменальный сборник дуэтов для двух флейт, в котором музыка описывает цветы: ландыши, фиалки, розы.
И всё это раньше было напечатано. Популярность композитора определяется не его великими замыслами. Разумеется, они были у того же Баха. Но меня интересует популярность у простого человека, который музыку слушает. А слушатель всегда выбирает рублём.
Моя серия «Неизвестное барокко» – это попытка дать импульс любознательности современным музыкантам. Вот, например, сегодня несколько книжек Бюттерна уехали в Москву. Идей у меня на сто лет вперед припасено.
А.В.: А где ты находишь нотки?
В.М.: Библиотека Petrucci. Это мой самый главный источник. Сейчас туда пробиться сложно, но возможно. Я хочу публиковать не только ноты. Если человек хочет играть старинную музыку, то нужно отталкиваться не только от инструментов, нужно отталкиваться от учебников. А вот учебники – это интересная штука. Что XVIII век, что XXI – ничего не меняется: половину учебников можно смело выбрасывать. Методика отсутствует, идеи никакой нет… Зачем вы это написали? Но есть и хорошие, вот их я и хочу издавать. Для одной я уже нашёл переводчика.
А.В.: Расскажи, как заказать ноты.
В.М.: Есть группа Вконтакте, называется «Издательство Владимира Молодцова», там можно отправить сообщение: «Здравствуйте, я хочу заказать такую-то книжку». Всё очень просто. Можно выбрать способ доставки, сейчас я, как правило, доставляю через Озон. Но продавец из меня никакой.
Я всё это делаю потому что мне самому интересно, а ещё потому что мне самому надоело играть всё то, что я играл всю свою жизнь. Я устал, мне нужна новая музыка.
* Hortus Musicus – эстонский ансамбль старинной музыки, созданный в 1972 году.
** Крумхорн – деревянный духовой инструмент, появившийся в XV веке и ушедший из музыкальной практики в XVIII веке.
*** Корнамуз – духовой язычковый инструмент эпохи Возрождения.
**** Астор Пьяццолла – аргентинский композитор второй половины XX века.
P.S. Ждём всех любознательных и жаждущих вдохновения 12 апреля в 19:00 в арт-пространстве «Креативный кластер Аре-Фактум» по адресу: Санкт-Петербург, набережная канала Грибоедова, 26. Вход совершенно свободный.