Архитектура – народная! Стройматериалы не знаю, чьи, – наверное, тоже народные!
25 августа объявили итоги конкурса на небоскреб в «русском стиле», который проводил тг-канал «Небоскребы» по заказу ГК «Стратегия Развития». Месяцем позже, 2 октября, состоялась церемония награждения победителей в ММДЦ «Москва-Сити». И я там был, мед, пиво пил… Как член жюри, разумеется, ибо архитектурой и журналистикой давно не занимаюсь.
Что могу сказать? Событие знаковое, но не веховое. В том смысле, что не конкурс на Дворец Советов, ни сталинский, ни хрущевский, – смену курса не диктует, направление не указывает. Скорее симптом, нежели откровение. Но симптом, вне всяких сомнений, достойный анализа.
Победила, я бы сказал, эдакая допандемийная Megabudka на стероидах – тот же Центр гостеприимства в парке «Кудыкина гора», только сильно вытянутый по вертикали и белого цвета, украшенный ровно тем же набором деталей: арочками, псевдолемехами и декоративными слуховыми окнами в виде треугольных очелий (венчающий элемент традиционного русского наличника – прим. автора). Полагаю, победила заслуженно, потому что ничего лучше на тему «русского идентичного» с середины 2010-х мы не придумали (нет, это не реклама, а ирония, друзья, притом горькая). Не удивлюсь, если творческий коллектив KASARCHITECTS, триумфировавший в конкурсе, состоит из сотрудников того же бюро Megabudka.
Конкурс – вслед за прошедшим на последней «Арх Москве» круглым столом «Стиль как фантом и фактор единения» – показал, что придумывать национальный стиль в архитектуре у нас сейчас, по большому счету, некому.
Главред «Небоскребов» Василий Соломин проделал отличную работу как организатор: он сумел собрать 135 заявок (при более чем скромных размерах премий и отсутствии перспектив реализации это впечатляющий результат), пригласил к судейству таких авторитетных людей, как Андрей Чернихов, Юлия Бычкова, Алексей Ильин, Юлия Зубарик, Артём Укропов, навел PR-шума (одни только гневные комментарии Сергея Скуратова к постам в «Небоскребах» чего стоят) и одновременно избежал скандала, несмотря на расхождение в позициях жюри и заказчика конкурса, ставшее по решению последнего достоянием общественности. Но вот что можно сказать о самих конкурсных работах, окромя того, что они поразительно, даже, пожалуй, ошеломляюще неинтересны?
Во-первых, отметил большое количество ИИ-генераций – их где-то 70 % – и смехотворно малое число ручных эскизов в составе заявок. Это, на мой взгляд, свидетельствует о том, что стиль больше не рассматривается как проблема, как профессиональный вызов, как повод для изучения истории и интеллектуальной игры. Сегодняшние «классика», «русский стиль» или т.п. – это два притопа, три прихлопа, бездумное упражнение в комбинаторике. Промпт заменил работу ума.
Во-вторых, налицо девальвация ценности автора, авторского высказывания, что, в общем, естественным образом вытекает из «во-первых». В конкурсе участвовали архитекторы, кого можно отнести к мастерам стилизации, однако их работы прошли незамеченными. У сегодняшних «стилизаторов» нет художественной программы, как, например, у Михаила Филиппова, Ильи Уткина или Михаила Белова. Они тупо «лепят горбатого» в надежде, что получится идентично. Не получается. По всей видимости, современного заказчика такое положение дел вполне устраивает. Имитация победила суть.
В-третьих, многие участники конкурса интерпретировали «русский стиль» как диковатую смесь условной русской сказки с регионализмом то ли кавказского, то ли ближневосточного розлива. Небоскребы в виде матрешки, уполовиненной луковицы и беременного удава, с разного рода позолоченными нахлобучками, вызвали такую боль в моем сердце, что словами это не передать. Параллельная реальность провинциального эмо-тека агрессивно вторгается в повестку современной московской архитектуры, и это не может не вызывать беспокойства.
И в качестве своеобразной вишенки на торте… Часть присланных заявок вызвала в моей памяти скандальный конкурс на Парламентский центр в Нижних Мневниках 2015 года, по поводу которого я – в те времена молодой и горячий главред «Проект Россия» – поднял бучу в «запретбуке». Неудивительно, ведь и тут было подозрительно много работ авторства Михаила Посохина-младшего, хотя на сей раз академик четырех академий (да-да, РАХ, РААСН, МААМ и, страшно сказать, ААН) выступил в почетной роли педагога: в 2015-м он представил на суд жюри не менее шести проектов (три – под шапкой «Моспроекта-2», остальные – от лица «Архитектурного бюро Колосницина»), а в этом – по меньшей мере двадцать как руководитель группы студентов, правда, неизвестно какого вуза (если судить по числу макетов, экспонировавшихся на форуме «Архитектурный код России», который проходил 28 июля в Наццентре «Россия»). Любит человек выигрывать. Стоит ли упрекать его за это?
Такая вот коллективная Бурлакова Фрося.
Новая азбука
Вместе с тем прошедший конкурс – прекрасный повод поразмышлять об уместности стиля в эпоху победившего индивидуализма, вспомнить, что это вообще за зверь такой – стиль, и заодно попытаться оценить нашу способность – как общества – к созданию и, что не менее важно, принятию национального стиля в архитектуре.
Но давайте сперва определимся с понятиями. Немецкий историк искусства XVIII века Иоганн Иоахим Винкельман, который ввел термин «стиль» в научный обиход и предложил использовать его как инструмент классификации, периодизации и анализа эволюции изобразительного искусства, не оставил после себя четкого объяснения, что есть стиль. Вездесущий ИИ подсказывает: суммировав рассуждения Винкельмана, можно сделать вывод, что стиль – это «объективный язык художественной формы, меняющийся во времени под воздействием истории и культуры». Если попытаться развить мысль Винкельмана, то лично мне стиль представляется категорией, существующей на стыке этики и эстетики, художественной системой, оформляющей свод правил (сюда уместно отнести и те, что возведены в ранг закона, и неофициальные предписания, например религиозные нормы, а также нигде не закрепленные ценностные установки), по которым живет то или иное общество.
Разумеется, за 250 лет восприятие такого масштабного феномена как стиль значительно усложнилось, вернее, сама эта категория обрела некую внутреннюю иерархию: стали говорить о «большом стиле», или макростиле (эти термины уместно считать наиболее точными современными эквивалентами понятия «стиль» в толковании Винкельмана), о национальном стиле, региональном стиле, индивидуальном стиле, стиле как маркетинговом инструменте и т. д. Нас в данном случае не волнуют все эти смысловые наслоения. В статье речь пойдет о «большом стиле» и национальном стиле государств-империй, вроде США и России, как частном случае «большого стиля».
Теперь мое персональное ноу-хау. Уверен, будет много критики со стороны искусствоведов. Но почему бы и не подискутировать? Стиль не возникает на пустом месте, он всегда базируется на некоем методе, который, свою очередь, порождается школой, или традицией. Из стиля же вырастают разнообразные творческие манеры. Основой формирования школы предлагаю считать дух эпохи. Да, в истории встречаются исключения, когда школа, метод и стиль возникали и развивались параллельно, что можно считать свидетельством суперпассионарности общества в тот или иной период. Так было, в частности, с русским авангардом. Но они скорее подтверждают правило. Вырисовывается следующая иерархическая цепочка: эпоха – школа (традиция) – метод – стиль («большой стиль») – манера (индивидуальный стиль).
Гипотеза такова. Мы живем в удивительное время, когда нет ни традиций, ни стилей, а есть лишь бесчисленное множество манер, эксплуатирующих методы, выработанные несуществующими более школами. Основополагающих метода два – условные классика и модернизм. В основе классического метода, как я это вижу, лежит идея пропорций, в основе модернистского – идея перманентного новаторства. Сейчас скажу совсем парадоксальную, даже кощунственную вещь. Если отталкиваться от этой модели, архитектура Владимира Плоткина, допустим, – это авторская версия рационализма, опирающаяся на классический метод (в основе его самых известных проектов – жесткая сетка), а архитектура Михаила Филиппова – это авторская версия классицизма, использующая модернистский подход (прием для Филиппова важнее пропорций, его фасады представляют собой, по сути, коллажи).
Почему сегодня нет ни школ, ни стилей, спросите вы? Для их появления попросту нет предпосылок. Но не будем забегать вперед.
Сова устало взирает на глобус
Запрос на национальный стиль, или «большой стиль», в нашей архитектуре есть – глупо это отрицать. Идет он сверху. Причина явно политическая, по крайней мере, трудно вообразить иную. Соответствующая задача официально никем не ставилась или, во всяком случае, не озвучивалась публично, но Совет по разработке и продвижению нового российского стиля в общественном пространстве при Наццентре «Россия» трудится (вроде бы), да и должностные лица разного калибра то и дело советуют архитекторам и девелоперам подумать в сторону чего-нибудь «классического». Архитекторы негодуют и списывают подобные «непристойные предложения» на сбой системы, по их мнению, временный. А шестеренки крутятся.
Основатель и руководитель архитектурной мастерской собственного имени Алексей Ильин прокомментировал ситуацию так: «Архитектура сегодня держится на ярких авторах, каждый из которых обладает собственным почерком. Себя я тоже не причисляю к какому-то конкретному стилю, хотя мне, как и любому думающему архитектору, свойственны определенные индивидуальные особенности. В этом, вообще, и заключается ключевое отличие архитектора от рядового проектировщика – в самом подходе к профессии. Искусственное насаждение общенационального стиля – бессмысленная затея. Это приведет лишь к обезличиванию и вызовет недоумение у профессионального сообщества. Архитекторов не нужно причесывать под одну гребенку… В довесок скажу еще вот что. Не существует плохих стилей – прекрасны и Мельников, и Гауди, и Сейдзима. Однако бывает плохая архитектура, и вот это действительно должно стать предметом дискуссии профессионального сообщества».
Архитектор Сергей Скуратов из Sergey Skuratov Architects в интервью подкасту «АрхитектурНО» высказался еще лаконичнее и жестче: «Вместо того чтобы заниматься серьезными вещами, все увлеклись стилями. Мол, а вот давайте сейчас сделаем такой новый русский стиль. Полная бредовуха».
Приведенные высказывания более чем характерны. Они вполне в духе времени. Каков же он, этот дух? Частное сегодня очевидным образом превалирует над общим. Можно сформулировать и так: «Я» одержало триумф над «Мы». Знаменитая формула французского естествоиспытателя XVIII века Жоржа-Луи Леклерка де Бюффона «стиль – это человек» описывает нынешнюю реальность гораздо лучше, чем концепция «стиль – это эпоха» его современника (вот ирония!) Винкельмана.
Каковы социокультурные тренды, иллюстрирующие упомянутый триумф? Радикальный индивидуализм и всевозможные «Я-проекты» (это когда человек сам себе и продукт, и медиа, и продюсер, и гендиректор, и маркетолог) как его прямое следствие, гиперпотребление, социальная атомизация, цифровое одиночество, кризис институтов и экспертности. Это из лежащего на поверхности.
Тут сама собой просится цитата из статьи середины 1990-х годов «Конец стиля» советско-американского философа Бориса Парамонова, на которого я в последнее время люблю ссылаться: «Стиль противоположен и противопоказан демократии. Носитель, субъект демократии – единичный, атомизированный, ни в коем случае не сублимированный и не сублимируемый человек, непосредственное самовыражение, “это” Гегеля. По Достоевскому, это человек, взятый со всеми его почесываниями; там, где почесывания, там нет места стилю, манере (“манерам”), “культуре”. <…> Сегодняшние эстеты давно уже догадались о смерти моды, да и самого стиля как единой культурной нормы. Ибо стиль порабощает, сглаживает единичное как не идущую к делу шероховатость».
Надо ли говорить, что социум, в котором ценность «почесывания» неизмеримо выше общего дела, попросту неспособен переварить стиль? К тому же «почесывания» теперь еще – при Парамонове такого не было – можно кратно мультиплицировать в социальных сетях и получать за это символическую награду в виде лайков, обеспечивающих быстрый дофамин. А общее дело такая штука… Оно требует от индивидуума идти на компромисс и пренебрегать удовольствиями. Готов ли современный человек, homo consumens (лат., «человек потребляющий» – прим. автора), отказаться от своих любимых «почесываний» – виртуального эксгибиционизм/вуайеризма, нескончаемого ассортимента шмоток, смартфонов и секс-игрушек, от инфопузырей, в которых так комфортно, от поездок за границу «за новыми впечатлениями»? Сильно сомневаюсь. Вы заметили, как много на улицах людей с татуировками, женщин с разноцветными волосами, с ногтями, обклеенными всякими звездочками и сердечками? Мультибрендовая многоликость как образ жизни. Люди не хотят быть как все (и я, признаюсь вам, тоже). И Бог его знает, что будет, если попытаться отнять у них это право на самость.
На изломе второй четверти XXI века постгуманистическая антиутопия, описанная Станиславом Лемом в «Звездных дневниках Ийона Тихого», уже не кажется такой безумной и далекой. Помните планету Дихтонию, путешествие двадцать первое? «Упразднение естественного человека шло полным ходом. Эксперты наперебой доказывали, что Природа изготовила его неслыханно примитивно и убого». Впрочем, это бессмысленно цитировать – надо читать целиком.
Парадокс текущего момента в том, что законы действуют, а ценности размыты. Интернет, этот зеркальный лабиринт, бесконечно умножающий человеческое «Я» и тем самым стимулирующий нарциссизм, поймал наше подсознание в ловушку и уводит нас все дальше за границы морали. Описанное, несомненно, наложило свой отпечаток на человеческую психику, которая, по сути, расщепилась. В гениальном фильме Валерия Тодоровского «Стиляги» горстка доморощенных «западников» противостоит армии людей в сером – поборников стиля как раз. Это про 1950-е. А что в 2026-м? Горстка людей в сером противостоит армии стиляг – на мировоззренческом уровне. Стиль невозможен в отсутствие общественного договора, какого-то ценностного единства. Сегодня единства нет не только в обществе, но и в головах отдельно взятых индивидуумов.
Номенклатуре, которой поручено формировать стиль, остается лишь одно – имитировать. Но даже для того, чтобы имитировать, нужна культурная база, которой порой не имеют архитекторы и художники, привыкшие относить себя к интеллектуальной элите.
Впрочем, есть люди, искренне верящие в то, что усилия по возрождению стиля могут оказаться не такими уж бесплодными. Основатель архитектурной студии «ВОТ ТУТ» Павел Зельдович горит идеей вернуть нашему зодчеству утраченную идентичность, более того, он убежден, что это культурная неизбежность: «При всех различиях мировая архитектура давно развивается циклами – и Россия не исключение. Примеров много: советский конструктивизм и «Баухаус» 1920-х, сталинский ампир и американское ар-деко 1930-х, брутализм 1960–1970-х у нас и в Европе, западный постмодернизм 1970–1980-х и русский капром 1990–2000-х. Столь же повсеместной со временем стала и “безликая” архитектура эпохи глобализации последних двадцати лет. Мир начал уставать от перегибов той эпохи: от взаимозаменяемых построек и многолетнего “самостирания” локальных культур. Поэтому вместо условного призыва к интернациональности в разных частях земного шара все чаще звучит: “Мы уникальны и рады этому”. Изменения уже видны в Турции, Китае, Индии и даже США. Теперь и мы включились в этот тренд. От истории не убежишь».
Мне в этой цитате, признаюсь, видится некоторое лукавство: циклы циклами, но даже у людей и животных – я, конечно же, про биологические циклы – они однажды заканчиваются, и наступает какой-то новый этап существования, ну, или не-существования. Зельдович рассматривает только XX век, совершенно игнорируя все, что было до того. Как, опять-таки, типично для нашего времени – не заглядывать дальше 1900-го. Все, наверное, и правда устали от глобалистского однообразия, но разнообразие может быть таким же бесстильным – просто потому, что нет общего фундамента, дабы строить на нем стиль. Вы хотите стиль? Сочините и внедрите идеологию, причем так умно и так талантливо, чтобы большинство восприняло эту идеологию как свое родное.
Впрочем, время рассудит, кто прав, а кто нет. Ну, или рыночек, на худой конец, порешает, как он это умеет.