Глеб Павловский

Государство вооруженных мужчин

Тридцать лет назад, в 1988 году, я бывал в Ереване гостем комитета «Карабах», тогда всесильного. Стотысячные демонстрации уже были нормой, они шли ежедневно, и протест не отличался от праздника. Члены комитета, будущие президенты и премьеры свободной Армении, возили меня по стране. Все они желали независимости. Все ничего не боялись, ведь диаспора завалит Армению инвестициями, а турки вернут Арарат — для чего он им? На каждом перекрестке эти дивные советские интеллигенты, астрофизики и филологи тормозили, подолгу споря, куда свернуть и где лучше проехать. Я что-то предчувствовал, но не мог сформулировать — нехватка своего опыта мешала оценить недостатки чужого. До спитакского землетрясения оставались недели, до независимости и войны в Карабахе — полгода. Все из них, кто остался жив, стали воинами, и часто диктаторами, вот как вчера ушедший премьер.
0

Человек, раскачавший лодку

Все ужаснулись трагедии Игоря Вострикова, потерявшего в огне жену и детей. Из суммы смертей его семья — почти десятая часть. Он созвал город на митинг, мы восхитились. Перед замгубернатора стоял грубо оскорбленный им человек. Он требовал правды и, произнеся триггерное слово «режим», вдруг стал героем. К нему прислушалась страна. Востриков говорил о сотнях жертв режима — власти нехотя отвели его на гарь, открыли морги. Тулеев напел ему о «майданах», лично просил ему верить и обещал решение Путина. Востриков и это пересказал стране путано — как умел. Странно, что он вообще мог говорить, но он упрямо говорил и говорил вслух. Тут что-то пошло не так. Теперь его осуждали. Наш идеальный герой ослепительно неуязвим. Лучший герой для нас — жертва, а жертвы молчат.
0

От русского до исламского. Как террор стал методом борьбы

В XIX веке индивидуальный террор — покушение на представителей власти, включая самих монархов, — был относительно нормальным явлением. Он не считался чем-то запредельным и был, скорее, естественным и объяснимым средством сопротивления. Тогда не только в России, но и в относительно правовых странах законы было другими. Человек, который придерживался крайних по тогдашним временам взглядов, но при этом прогрессивных с точки зрения общества, брался за кинжал или револьвер, потому что у него не было другого средства настоять на своем. В традиционном обществе с монархической властью у сторонников альтернативных, либеральных идей вообще не было шансов каким-то образом вынести свою программу на выборы. Потому и отношение к ним в Европе было очень снисходительным — но, конечно, лишь со стороны общества, а не царствующих домов, церкви и полиции.
0