/ Москва

Сломанный домик

Именно такое впечатление осталось от Москвы уходящего года. Так что же, будем выбрасывать или попытаемся починить?

Фрагмент репродукции картины Сергея Волкова «Большой Левшинский переулок»
Фрагмент репродукции картины Сергея Волкова «Большой Левшинский переулок»
+T -
Поделиться:

Весь год мы играли в города — места обитания участников проекта «Сноб». Наши корреспонденты писали о забастовках, премьерах, выставках, вечеринках. Вот какие события в Нью-Йорке, Лондоне и Москве показались им самыми значимыми:

Мел себе один дворник вдоль Николаевского вокзала, бывшего Ленинградского. Мел-мел — и нашел город. С виду пустой. Попинал ногой — нет, кто-то там внутри есть. Присел, заглянул между автострадами — да, люди какие-то бегают, чего-то там едят, на машинках катаются, молятся. Дети сосредоточенные ходят. Подошел с другой стороны, поднял пару крышек — нет, вроде все в рабочем более или менее состоянии: электричество есть, например, шкафы всякие стоят, веники. Нормальный вроде город, чего выбросили — непонятно.

Жители Москвы, кажется, в этом году окончательно выбросили Москву. Выбросили так, как выбрасывают старый кукольный дом, — не то чтобы он пришел в негодность, а просто совершенно потерял свое невероятное, тайное, пыльное обаяние. Была волшебная игрушка, где жили и старый пупс в дурацкой мантии, и взвинченная балеринка, и китайская копеечная собачка, на все согласно кивавшая, и всякий народ помельче — то чай пили, то в гости ходили с этажа на этаж, то ссорились, то песни пели. Хотя в темноте от дома бывало страшно: игрушки вроде спят, но что-то все-таки шевелится — не то тараканище с усами, не то призрак почти одноименной княжны. Своя вещь, что в этом доме устроишь, то и будет. А потом вдруг начинается какая-то гадость: то дом тебе палец прищемит какой-то переборкой, то на ногу печная труба упадет, то какой-то мерзкий запах возник, и уже не истребишь, то плесень по крыше поползла. Ты его чистишь-чистишь, моешь-моешь, чистишь-чистишь, а он все хуже и хуже, и запах все хуже, и собачку с балериной давно пришлось эвакуировать, пока плесень их не съела. И вот наступает некоторый день (год), ты просыпаешься, смотришь — а твоя любимая игрушка уже и не игрушка, и не твоя, а какая-то зловредная коробка с перегородками. И кончилось твое терпение делать вид, что ее можно починить, и ползать вокруг нее кругами, когда она норовит тебе то занозу вогнать в руку, то штаны щепкой разорвать. Вынесешь ее прочь, и подберет ее не дворник, а кое-кто похуже. Может, что и тараканище.

В 2009 году все чаще начинало казаться, что жители Москвы уходят во внутреннюю миграцию. Без «э» в начале, потому что речь идет не о «внутренней загранице», а о своего рода десятках внутренних (не географических, а ментальных, что ли) деревенек, городков, маркграфств, герцогств и дачных участков. Просто не очень хочется называть «своим» город, в котором люди, призванные охранять жителей, то открывают по этим жителям пьяную стрельбу (как майор Евсюков, начальник ОВД Царицыно, в апреле убивший троих и ранивший десятерых в городском супермаркете), а то пишут начальству челобитные: мол, другие-то, ваше тараканье сиятельство, еще похуже меня будут (как это сделал майор Дымовский, в ноябре выложивший на YouTube видеообращение к Путину с жалобами на бесчестное начальство). И не очень хочется считать «своим» город, с отвратительным упорством норовящий хвастаться перед собственными жителями наиболее позорными эпизодами прошлого — то восстановит хвалу самому главному Тараканищу на стене отремонтированной станции метро «Курская»: «Нас вырастил Сталин на верность народу», а то бессовестно и безжалостно начнет манипулировать словом «ветераны», чтобы снять вывеску с ничем не примечательной шашлычной «Антисоветская», якобы своим названием оскорбляющую ветеранов, сражавшихся за СССР. Да и передергивает немножко, если думать о городе, где от ненависти к Тельману Исмаилову, бывшему хозяину огромного и страшного Черкизовского рынка, обманывавшему этот город всеми правдами и неправдами, а потом сбежавшему в золотой турецкий дворец, принимаются гонять, выселять и сажать китайских, корейских и киргизских гастарбайтеров, все эти годы питавшихся растворимой лапшой, спавших в бараках и с утра до ночи таскавших по Черкизону тюки с товаром, чтобы беднейшие жители города могли хоть как-то прибарахлиться. Да и город, который, несмотря на яростные протесты жителей и экспертов, сносит Центральный дом художника — один из главных культурных центров столицы, и заставляет Русский музей отдать в отстроенный на Рублевке храм дышащую на ладан «Богородицу», которую реставраторы боятся даже вынимать из запасника, чтобы она не осыпалась, не очень хочется называть «своим». И город, в котором суд признает, что лозунг «Убивай хача, мочи хача!», под который был убит весной десятиклассник Тагир Керимов, не экстремизм, а лозунг «Свободу не дают, свободу берут!», с которым двое правозащитников пришли на митинг в поддержку прав подростков, — экстремизм, называть «своим» не очень хочется. Да и что там называть — ощущать его своим не хочется. Год 2009-й оказался годом, когда газета «Большой город» вышла с заголовком «Москва, которую мы потеряли» — и была права: такая Москва есть.

К счастью, проиграв по большому счету свой кукольный дом и отдав его тараканищам (под охрану, видимо, «православных народных дружин», начавших недавно действовать на северо-западе Москвы), жители Москвы начали постепенно выстраивать себе Москву внутреннюю. По мере того как любить город в уходящем году становилось все труднее, все важнее стало любить ближнего и делать что-нибудь в расчете не на благо всей Первопрестольной, а на благо таких, как ты. По этой логике — «создай себе свою Москву» — возник волшебный книжный магазин «Додо», где можно читать, лежать на пуфах, рисовать иллюстрации с детьми, слушать лекции и заказывать себе любую существующую книгу; возникла огромная галерея современного искусства «Гараж», в этом году принявшая Биеннале современного искусства и начавшая, среди прочего, проводить детские экскурсии по взрослым выставкам; возникло кафе «Море внутри», сделанное от начала до конца, включая покраску стен и ошкуривание деревянных столов, собственными руками владельцев. По той же логике «Винзавод» в этом году превратился из эстетского выставочного пространства в живой и сложный организм с магазинами, кафе, лекториями, лавочками, альтернативными галереями и одним из самых странных туалетов в городе. По этой же логике «хенд-мейды» и «хенд-мейкинг» превратились за последний год из аутичного занятия для духовно богатых дев с бисерными фенечками в альтернативную дизайнерскую культуру, с постоянно действующими рынками вроде Sunday Up Market, где раз в месяца полтора собираются до ста независимых дизайнеров, с чуть ли не еженедельными клубными ярмарками, с магазинами и магазинчиками аксессуаров и одежды, постепенно дающих Москве шанс научиться одеваться не по Vogue, а по собственному вкусу. Создай себе свою Москву — и открытые лекции на любые темы стали в уходящем году читаться не в государственных вузах, а в галереях, клубах и кинотеатрах. Создай себе свою Москву — и родители стали выкупать землю во дворах и сообща строить детские площадки.

«Создай себе свою Москву», в общем-то, звучит так современно и демократично и даже напоминает чем-то слоган Think Global, Act Local. Проблема только одна: act local вполне присутствует, а вот think global к концу 2009 года оказалось практически ненужным, потому что бесполезным. Думать о Москве «глобально» — только расстраиваться. Пользы не больше, чем от попыток разгонять облака люстрой Чижевского (специально установленной во дворе Комитета по науке и технологиям этой осенью). Легче внутренне мигрировать в свое клубное маркграфство, в малое герцогство независимых кинотеатров, в тихую коммуну творческих мастерских. Пусть тараканы ездят своими кортежами. У нас есть своя Москва.

Беда только в одном: несколько десятков тысяч «своих Москв» перестают быть Москвой. Если повторять себе «это не мой город» достаточно часто, он и правда перестает быть твоим. И не только в те моменты, когда менты сбивают пешеходов и сбегают, или когда сносят исторический центр и осеняют развалины Генпланом, или когда с воем едет по встречке в час пик мелкий рыжеватый тараканчик, спешит на ковер к своему тараканоиду, — он перестает быть твоим навсегда. Даже очень странные бронзовые тигры у особняка на Тверской, 21, и те перестают быть твоими и воротят свои плоские морды.

Мел себе один дворник вдоль Николаевского вокзала, бывшего Ленинградского. Мел-мел — и нашел город. С виду пустой. Попинал ногой — нет, кто-то там внутри есть. Нормальный вроде город, непонятно только — выбросили его или это он просто стоит, хозяев ждет.

Комментировать Всего 8 комментариев

Елена Казьмина Комментарий удален

Весь этот конспект последнего БГ, БГ же и обобщил упячечным понятием - ёб..ный стыд.

Свою Москву так не построить, пока лично не  затронут интересы хотя бы 5 % населения.

Иногда хочется сжать нервно, как лист исписанной бумаги, в кулачок и сказать "Ну не по-лу-ча-ет-ся!"

Но, все-таки это только иногда.

"+" с "-" давно живут одной семьей, а мы их продолжаем трясти повестками в суд.

А когда перестанем, Всё на этом и закончится. И можно последний раз выдохнуть. 

дорога от МИДа по Сивцеву...

Москва встретился меня скверной - осенней, пасмурной и ненастной погодой, которая, по некоторым слухам, стоит здесь уже с месяц и бьет исторические рекорды по продолжительности. Круглый день моросит дождь, температура стабильна как в вытрезвителе, над шпилями сталинских высоток плывут низкие хмурые тучи. Из подворотен несет кошками. Из-под головных уборов встречная толпа пронзает равнодушно-брезгливыми взглядами.  К стенкам жмутся гниющие заживо полулюди. На сиденье в метро сохнет пивная струйка.

Как вы понимаете, нахлынувшие чувства от возвращения на Родину буквально за пару дней изгнали из души теплую атмосферу Вены (хотя не стерли главное - воспоминания), а полученные в Австрии ощущения физического и интеллектуального отдыха испарились словно сладкий мираж. Это, кстати, характерная особенность Москвы - можно полгода отдыхать на Канарах, а на второй день после возвращения в Первопрестольную ощущаешь себя никчемной развалиной. Видимо, сказывается благодатная аура столицы, витающий здесь дух соборности и благодатности. Простите, я не циник, это наболело.

Да нет, правы Вы, Ирина! Москва стала злой, слишком много к ней претензий и просьб - не справляется. Любить её стало тяжелей, да и любится она в каком-то "прежнем" качестве.

А я выучиваюсь понемногу любить Москву. Любовь, правда, получается несколько кривой: тут вижу, там не вижу....

Похоже больше на think local but act global.  Согласна, что Москву и правда выкинули - по крайне мере, если полистать страницы Сноба, то кажется, что жить, учить детей и любить лучше получается в иных местах и иные места... 

Хороший текст, спасибо Линор. Только грустно стало, особенно когда узнала картинку Большого Левшинского, рядом с которым прошло детство. У меня есть своя, почти детская, память о Москве 20-летней давности, и она очень личная. А чтобы составить свое мнение о Москве сегодня, надо больше времени проводить в городе. Только вот не знаю, хочется ли, прочитав этот текст. Может, лучше оставаться с законсервированным образом...

Москва это ад на земле,но я ее люблю.