Николай Чикишев /

Бабы еще нарожают. Почему нельзя запрещать аборты

Запрет абортов снова стал предметом дискуссий. Елена Мизулина заявляет, что прерывание беременности ведет к росту агрессии в обществе, а патриарх Кирилл призывает запретить аборты на территории России. «Сноб» обсудил с демографами Борисом Денисовым и Викторией Сакевич, зачем Минздрав пугает женщин, какой была история абортов в советской России и почему традиционные ценности не влияют на количество абортов

Фото: REUTERS
Фото: REUTERS
+T -
Поделиться:

ССогласно вашим публикациям, в России количество абортов больше связано с возрастом женщин, чем с их социальным положением. Почему так происходит?

Борис Денисов, кандидат экономических наук, старший научный сотрудник экономического факультета МГУ, специализируется на демографии репродуктивного здоровья и эпидемии ВИЧ/СПИД: Официальная статистика абортов дает очень ограниченные возможности для анализа. В статистике Росстата до сих пор не выделяли брачное состояние людей, делающих аборт, их жизнь в городе или сельской местности, а возрастные группы были очень большими. Только в последние два года что-то изменилось. Мы видим, что одни люди продолжают делать аборты, другие перестают делать. У законодателей и общественности нередко возникает неправильное представление: они думают, что аборты — удел неопытных девочек. На самом деле это не так. Это перенос сюда данных о европейской ситуации: то есть люди, видимо, читают источники на английском языке и думают, что у нас то же самое. У нас же совсем другая ситуация. По подростковым абортам мы находимся где-то в середине европейского рейтинга: у нас количество абортов снижается с разной скоростью в разных группах, быстрее всего — в подростковой группе. А медленнее всего снижение наблюдается в группе старше 35 лет. Ведь чаще всего аборты делают замужние женщины с детьми.

Виктория Сакевич, кандидат экономических наук, доцент Института демографии НИУ ВШЭ, занимается вопросами репродуктивного поведения и планирования семьи: К счастью, официальная статистика Росстата дополняется данными выборочных социологических исследований. Был проведен ряд исследований, в том числе в 2011 году одно монументальное и репрезентативное, на всероссийском уровне. То есть какая-то информация есть. Например, женщины с высшим образованием однозначно делают меньше абортов, чем женщины с низким уровнем образования. В селе делают немного меньше абортов, чем в городе. В сельской местности выше уровень рождаемости.

Кроме того, существует сильная территориальная дифференциация. Общий тренд — ухудшение ситуации с запада на восток и с юга на север. Самые низкие показатели абортов, как можно было ожидать, у нас на Северном Кавказе и в Москве. На юге это связано прежде всего с культурными традициями. В данном регионе, видимо, аборт более табуированная практика, чем у остальных. Но республики Северного Кавказа — это очень маленькая доля населения России, они не формируют общей картины. Москва также очень сильно выделяется. Здесь одна из самых благополучных ситуаций в стране, то есть москвички более продвинутые в плане использования контрацепции.

СВ 1920 году за женщиной было официально закреплено право делать аборт. И в советское время, исключая годы, когда действовал сталинский запрет, люди привыкли к абортам, это стало рутинной практикой: к 1980-м годам число абортов достигло пяти миллионов в год. Кажется, после такого переход к традиционным ценностям невозможен?

Денисов: Дело в том, что никакого перехода к традиционным ценностям и нет. Формулируются лишь какие-то цели, это масса каких-то нелепых вещей. Если поддерживать их, тогда необходимо отказаться и от телефона, трамвая, разводы запретить, от этого современный житель не откажется ни при каких условиях. Большое число абортов было потому, что не существовало эффективной контрацепции. Почему делают аборт? Не потому, что люди хотят его сделать, а потому, что они потерпели контрацептивную неудачу. Применяли контрацепцию, но она дала сбой. И поэтому аборт воспринимается как страховочный метод.

Баковский завод резинотехнических изделий, изготавливавший презервативы, был построен в 1936 году. Но презервативы были плохого качества, и их не хватало на всех. Плюс не было привычки ими пользоваться. Рассчитывали в основном на «дедовские методы», такие как прерванное сношение, спринцевание, подмывание и прочее. Но они очень неэффективны. Поэтому часто случался «залет», который прерывался абортом, уже легальным.

Потом, в середине 1960-х годов изобрели пилюли и внутриматочные спирали. На Западе появилась эффективная контрацепция. Но у нас ее, особенно оральные гормональные средства, Министерство здравоохранения буквально смешало с дерьмом! Там и «усы растут», и рак груди, и все что угодно, вплоть до летального исхода.

Сакевич: Но первое поколение гормональных контрацептивов действительно имело сильные побочные эффекты. Потом это быстро преодолевали и развивали, а у нас, в СССР рекомендовали применять гормональную контрацепцию только с медицинскими целями, в случае каких-то заболеваний, а не использовать как средство контрацепции. Это была официальная позиция Министерства здравоохранения.

Денисов: Свои гормональные контрацептивы у нас тоже разрабатывали, еще до войны, но эта линия оказалась тупиковой. Человек, который их разрабатывал, просто умер. Потом запретили аборты, и начался дремучий пронатализм (поощрение рождаемости), когда все начали прижимать. При Сталине и разводы практически запретили, и контрацепцию. Но потом, когда выяснилось, что рождаемость все равно низкая, а аборты все равно делают, власть столкнулась с патологически высокой материнской смертностью. Люди просто умирали при подпольных абортах. Тогда в 1955 году аборты легализовали. И их количество выросло просто феерически.

СУ советской власти была какая-то своя демографическая логика? Ведь государство было заинтересовано в рождении новых советских граждан.

Сакевич: Высокое количество абортов и в СССР, и в постсоветский период, конечно, все время беспокоило Министерство здравоохранения и власти вообще. Очень долгое время делали ставку на пронатализм. Считалось, что наша цель — это увеличить рождаемость и обеспечить рост населения, поэтому если мы уговорим женщин не делать аборт, а родить ребенка, то всем от этого будет лучше. Ведь государству нужны люди, нужно больше населения. Эти цели преследуются и сейчас.

Денисов: Такая политика началась с 1930-х годов. До голода и коллективизации особенного пронатализма не было, потому что рождаемость была очень высокой, даже в 1920-е годы. Отсюда появилось выражение «бабы еще нарожают», когда людей не жалели вообще и кидали в любые топки, на любые «Беломорканалы». А потом оказалось, что бабы не рожают еще, и потому начали прибегать к стимулированию. Но получается не очень.

СНо наличие абортов приводит к снижению рождаемости, разве нет?

Сакевич: Снижение рождаемости — объективный процесс, и никто не в силах ему препятствовать. Это закономерность, против которой государство не может ничего сделать. Поэтому в советское время выбрали еще одно направление борьбы с абортами — рассказывать разные «страшилки», что аборт — калечащая операция, которая приводит к бесплодию и даже смерти. Чтобы женщины боялись абортов, их стали пугать последствиями для здоровья.

Денисов: По определению Всемирной организации здравоохранения, это процедура. Процедура от операции отличается тем, что процедуру совершает средний медицинский персонал, а операции делаются врачом. Аборт — одна из самых безопасных хирургических процедур, если она выполнена в медицинском учреждении и квалифицированным персоналом в соответствии с современными медицинскими протоколами. А Министерство здравоохранения почти в каждом приказе использует «страшилки», женщина подписывает документы, где значится, что она предупреждена о возможном бесплодии.

Сакевич: Вместо того чтобы взять ответственность за качественное проведение этой процедуры, учреждения любят пугать. Естественно, последствия могут быть у любого медицинского вмешательства.

СРосстат утверждает, что в России ежегодно делается примерно миллион абортов. За время обсуждения запрета абортов появились высказывания, в том числе сенатора Мизулиной, о занижении их количества. Законодатели ссылаются на независимых экспертов и насчитывают миллионы случаев. Стоит ли доверять официальным цифрам?

Сакевич: Мы получили данные опросов женщин, которых спрашивали, сколько у них было абортов и когда они происходили за последние пять лет. По этим ответам мы посчитали коэффициент абортов, и он полностью совпал с опубликованными цифрами Росстата. Такие же расчеты были сделаны в 1990-х годах коллегами из Германии по другим обследованиям, когда изучали положение дел в регионах. Везде рассчитанный показатель по ответам женщин в точности совпадал с официальной статистикой, в разных регионах и на национальном уровне.

Денисов: Можно привести аргумент против наших доводов о достоверности исследований: «Мало ли что женщины говорят при опросах». Это обычно аргумент гинекологов. Мы можем сослаться на данные эстонских исследователей, ведь в Эстонии большая часть русского населения. Эстонцы доказали, что женщины не склонны врать в обследованиях. Они вполне адекватно отвечают на вопрос об абортах.

Сакевич: Вопрос о перенесенных абортах задавался несколько раз, и завуалированно, были и проверочные вопросы. То есть спрашивали не просто в лоб: назовите, сколько у вас было абортов. Было показано, что наши женщины на постсоветском пространстве не врут. Аборт не является чем-то катастрофичным, это распространенная практика.

В группе женщин от 50 лет и старше 70 процентов делали хотя бы один аборт в своей жизни. Владимир Легойда (председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Московского патриархата. — Прим. ред.) говорит, что цель патриарха и РПЦ — призвать общество не воспринимать аборт как норму. В общем, он прав, до сих пор, особенно в советских поколениях, аборт действительно считается нормой. Это не маргинальное явление, женщины делали аборты массово. Сейчас у нас происходит переход от абортной культуры к контрацептивной. И этот переход разные возрастные группы осуществляют с разной скоростью.

Читать дальше

Перейти ко второй странице