Не надо бояться беженцев

Первый мартовский номер журнала Nature посвящен проблемам мигрантов. Мы попытались извлечь оттуда несколько поучительных фактов

Фото: Marko Djurica/REUTERS
Фото: Marko Djurica/REUTERS
+T -
Поделиться:

Проблема беженцев стала одной из центральных тем недавней предвыборной кампании в США и по-прежнему тревожит определенные слои населения Западной Европы. Некоторое влияние эта проблема оказывает и на Россию: образ Европы, захлебывающейся под наплывом мигрантов, стал одним из базовых постулатов определенного направления российской общественно-политической мысли, вникать в детали которого нам здесь совершенно не обязательно.

Тем временем демографы и социологи предостерегают широкую публику от поспешных выводов. Несколько статей, опубликованных в специальном тематическом номере журнала Nature, помогают увидеть ситуацию в новом свете. Мы предлагаем читателям ознакомиться с некоторыми фактами, приводимыми в этих статьях.

Суть фактов в том, что проблема беженцев — которая, несомненно, существует и затрагивает, к несчастью, множество людей — практически не влияет на жизнь евроатлантического региона, жители которого больше всего из-за нее и беспокоятся. Если, конечно, не считать серьезным предметом для беспокойства спекуляции фашиствующих демагогов.

Сами факты таковы.

1. По данным комиссии ООН по делам беженцев, в настоящий момент 40 млн человек являются «внутренними беженцами» (internally displaced), то есть перемещены на временные места проживания внутри собственных стран. Эти цифры эксперты признают не слишком достоверными. Данные по беженцам как таковым гораздо надежнее. Их в 2015 году было в мире 21,3 млн. Четверть века назад их было 20,6 млн, притом что население планеты тогда составляло 2/3 от нынешнего. В середине между этими точками, в 2005 году, число беженцев прошло через минимум — около 9 млн человек.

2. Кроме беженцев, существует миграция по экономическим и иным причинам. По данным доктора Гая Абеля из венского Института демографии, пропорция мигрантов в общем населении планеты сейчас достигла минимального значения за последние полвека. В абсолютном выражении численность экономической миграции стабильна.

3. Нынешний рост числа беженцев складывается главным образом из следующих потоков:

  • из Сирии в Турцию, Ливан и Иорданию (прирост 3,4 млн за пять лет);
  • из Судана в Южный Судан (0,6 млн человек);
  • из Индии в страны Аравийского полуострова (0,6 млн человек).

Страны ЕС, США и Россия в десятке основных принимающих стран не фигурируют.

Прошлый пик прироста числа мигрантов в 90-х составили главным образом мексиканцы, переместившиеся в США (2,3 млн), граждане СНГ, двинувшиеся в Европу (0,4 млн), и беженцы от геноцида в Руанде, переселившиеся в другие страны Африки (почти 2 млн).

4. Пятерка стран, откуда происходит большинство беженцев в современном мире: Сирия, Афганистан, Сомали, Южный Судан и Судан. Вместе они дают более половины мирового миграционного потока. При этом вклад Сирии (почти 5 млн человек) выше, чем суммарный вклад четырех остальных лидеров.

На этом фоне интересно отметить, что поток беженцев из Ливии не превышает 10 тысяч человек. Уместно вспомнить один из аргументов в пользу поддержки Россией режима Асада: необходимо предотвратить повторение сценария ливийской революции, в результате которой мир обречен захлебнуться под наплывом ливийских беженцев.

5. Пятерка стран-лидеров по приему беженцев: Турция, Пакистан, Ливан, Иран, Эфиопия. Вместе со следующей пятеркой (Иордания, Кения, Уганда, Демократическая Республика Конго, Чад) эти страны принимают больше половины мирового потока беженцев. Россия в этом списке на 12-м месте (да и то благодаря 300 000 официальным беженцам из Восточной Украины). Первая европейская страна — Германия — на 15-м месте. США — на 20-м.

«Численность беженцев в Европе — классический пример несоответствия между реальностью и ее восприятием», — отмечает доктор Николас Сандер из университета Гронингена, Нидерланды.

Больше о проблемах миграции можно прочитать в номере журнала Nature от 1 марта. В частности, любопытная инфографика об основных направлениях миграции содержится в этой статье.

Комментировать Всего 12 комментариев

Да, факты вполне соответствуют доступным мне сведениям. Но тут важно, что "несоответствие реальности и восприятия" - двустороннее. Инициаторы открытия европейских границ для нелегалов под предлогом "беженского кризиса" бессознательно, а иногда и сознательно вводят общественность Европы в заблуждение. Происходит не "спасение жизней несчастных людей", а, наоборот, провоцирование мигрантов, находившихся до этого в безопасности, на самоубийственные театральные переплывания моря на испорченных плавсредствах. Это - десятки тысяч легко предотвратимых смертей ежегодно. И "гуманистам" на них наплевать. Плюс, миллиарды долларов, теоретически предназначенных для помощи беженцам, фактически тратятся на многолетнее содержание сотен тысяч экономических нелегальных мигрантов в самых дорогих для проживания странах Европы. Плюс, разумеется, содержание мафии контрабандистов "живого товара". Плюс - импорт криминальных элементов. Плюс - вынужденное, ведущее к психологическим травмам, сосуществование плохо сочетаемых культур. 

Последнее приведенное Вами - сосуществование плохо сочетаемых (иной раз вообще не сочетаемых) культур, это основная опаснасть для современной цивилизации с непредсказуемыми последствиями. В этой связи 300 тысяч украинских беженцев для России скорее не обуза, как сотни тысяч плохосочетаемых среднеазиатских и совершенно не сочетаемых кавказских мингрантов, а благо. Это своего рода вливание в ослабленный организм крови той же группы, что позволит в значительно степени нейтрализовать инородные вливания. Меркантильно, но с русской "колокольни" это видится именно так.

Я, правду сказать, не особо апокалиптически все эти миграции воспринимаю. За пределами известного левого дискурса, навязывающего моральную ценность приглашения в свой этнический дом представителей субьективно наиболее неприятных чужеродных культур и очищающую силу принудительного с ними взаимодействия, миграции, в разумных пределах, вполне полезная для любой нации вещь. Имхо, конечно. Вы же знаете - я Ваше мнение уважаю, но редко бываю согласен с ним. ;-)

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов, Алексей Алексенко

Сергей, человечество уже несколько тысяч лет занято «сосуществованием плохо сочетаемых культур», и посредством этого довольно многого достигло. Испытывая, конечно, на всех этапах процесса определенный дискомфорт. Вот Австралия сейчас в процессе сосуществования с плохо сочетаемым Сергеем Кондрашовым (ну, борода и вообще). И ей на пользу это, и Сергею Кондрашову вробе бы тоже не в обиду.

Ох, не знаю......на пользу ли это Австралии...... :-D Вне рамок самого примитивного социального дарвинизма, понятие "пользы" приобретает исключительно субьективный характер.

И, кстати, если уж обратиться к опыту Австралии, то плохая сочетаемость культур британских поселенцев и аборигенов привела к почти полному уничтожению аборигенной цивилизации. Хотя этого, по-существу, никто не хотел.

То же самое, что и про австралийских аборигенах можно сказать об американских индейцах. А "великое переселение народов" приведшее к гибели Римской Империи для человечества аукнулось почти тысячелетним "застоем". Лишь в эпоху Возрождения был превзойден уровень культуры античного мира.

Эту реплику поддерживают: Сергей Кондрашов

А никто и не обещал, что прогресс цивилизации будет для всех приятным и безопасным. Что касается гибели Римской империи и 1000 лет застоя, – это очень большая натяжка. Португалия, например, за эту тысячу лет прошла путь от полудиких лузитанов до открытия Америки. И блаженный Августин, думаю, не назвал бы св. Бернарда или св. Бенедикта дремучими дикарями.

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев

Вот именно. Не говоря уж, например,  о дворе Карла Великого, и о таком титане, как Скот Эриугена ;)

Виктор, пожалуй, все с точностью наоборот. Великое переселение народов и столкновение культур  было той взрывной смесью, которая медленно варилась в Средневековье, и  которая взорвалась затем эпохой Ренессанса, Великими географиескими открытиями, Новым временем, новой наукой, великим искусством и великой технологией. Без стадиального и культурного наложения, произошедшего в конце античности, и погубившего Римскую империю, она бы так себе и существовала на своем стагнационном уровне хоть еще 2-3 тысячи лет, как Египет. Не было в поздней римской античности никаких внтуренних ресурсов для преодоления деспотизма, статической экономики и замкнутой (в том числе научной платоновско-аристотелианской)  картины мира. Вот об этом подробнее:

Крайне важен контакт эллинистически-римской цивилизации с ветхозаветной традицией и христианством. Этот контакт привел к образованию средиземноморской христианизированной Римской империи. С определенными оговорками можно считать, что на этом первая волна всемирной истории подошла к концу. Все "осевые" культуры средиземноморского региона (и частично восточные культуры) образовали некий относительный синтез и подошли к тому пределу, когда рефлексия и экзистенциальная конфликтность достигли апогея, а инструментарий онтологической гармонизации (мировые религии) по своей мощи был достоин этого уровня напряжения.

То, что произошло далее, определило облик всей последующей истории человечества. Падение Римской империи под ударами варварских германских племен привело к центральному разрыву в ткани мировой истории.

Этот разрыв - следствие стадиального наложения, в результате которого предосевое родовое сознание германцев получило в наследство весь сложнейший комплекс стареющей позднеантичной христианизированной культуры. Племена, жившие или осевшие в результате Великого переселения народов на территории громадной империи, должны были пройти собственный путь к Осевому времени. Но, разрушив и одновременно неизбежно унаследовав древнейшую культуру, они себя, не ведая того, распяли на кресте чужой мудрости, которая и типологически и стадиально была удалена от них.

В результате мощного взаимодействия, постепенной диффузии (начатой еще в эпоху основных римских завоеваний) энергичной молодой предосевой культуры германцев, кельтов, галлов (с ее родовым и архаичным мифологическим сознанием), и как духовно-религиозных, так и социальных форм послеосевой, сильно рефлектированной и "урбанизированной" эллинистически-римской христианизированной культуры, образовалось нечто совершенно новое - возник феномен западноевропейского средневековья.

Тысячелетие средневековья можно уподобить алхимической колбе, в которой "варилось" два сильнейших "реактива". В результате "сварилась" новая (океаническая) европейская культура, сверхдинамизм которой изменил весь мир. Все особенности европейского человечества нового и новейшего времени есть следствие экзистенциальной драмы средневековья. Последняя определяется "шоком", который получило варварское "коллективное бессознательное" (то есть вся культурная экзистенция) в результате христианизации и "романизации", а также процессом интенсивной варваризации христианской церковной культуры.

Проследить "алхимические превращения" западноевропейской культуры можно на нескольких небольших примерах.

Обратим внимание на такое характернейшее (и вызывающее пристальный интерес современных медиевистов) явление, как "охота на ведьм"[1]. Она разразилась на самом взлете Ренессанса. 1487 год (уже написаны "Венера" Ботичелли и "Мадонна Литта" Леонардо) - издается "Молот против ведьм" Инститориса и Шпренгера. Церковные институты и церковная мысль руководят охотой на протяжении всей "эпохи взлета культуры и гуманизма". По свидетельству А.Я. Гуревича, провозвестник "единой религии" и гуманист Жан Бодэн, чьим именем названо бельгийское общество по изучению юридических и политических институтов, был автором трактата "Демономания ведьм", в котором утверждалась необходимость войны с колдовством с помощью костров, пыток и доносов. Трактат появился в 1580 г.

Отношение же католической христианской церкви к этой проблеме в эпоху раннего и зрелого средневековья было иным. Сама вера в колдовство и ведьм оценивалась как языческий пережиток и суеверие. Покаянная епитимья накладывалась на тех, кто подпадал под влияние этого суеверия. В XII в. Иоанн Солсберийский называл веру в ведьм "достойной презрения глупостью" и "баснями".

Только начиная с XIII в. началось постепенное проникновение веры в колдовство и шабаш в церковное сознание, но до организованной "охоты" было еще далеко. Перелом произошел в конце XV в., с этого времени начинают преследовать не только ведьм (вера в которых ранее оценивалась как "народная глупость"), но и тех, кто не верил в их существование. Две культуры, противостояние которых было очевидно в средневековье, диффундировали. Уже нет "язычества" и "христианства", а есть оязыченное, варваризованное христианство и христианизированное язычество.

Эти два встречных процесса (варваризация христианства и христианизация варварства) привели к феномену Реформации. Реформация - такой же продукт "варваризации" христианства, как и современная ей католическая церковь, хотя субъективно именно борьба с варваризацией была одной из причин реформационного движения.

Протестантизм я считаю новой, сугубо новоевропейской мировой религией[2], и в самых разнообразных его формах был подлинно "массовой", "народной" религией, в которой уже почти невозможно различить противостояние двух культур - высоколобой письменной и культуры "немотствующего большинства". И, естественно, протестанты с не меньшей энергией занялись "охотой". Костры горели и в XVII, и XVIII в.

Рождение уже "цельной" культуры как результата длившейся тысячелетие диффузии в принципе совпадает с собственным "осевым временем" тех варварских (в основном германских) народов, которые когда-то начали новый виток истории. Таким образом, эпоха Ренессанса становится вторым Осевым временем мировой истории. Именно с этого момента начинается неуклонная экспансия океанической "кипящей" западноевропейской культуры на все мировое пространство.

Процесс средневековой диффузии культур станет понятнее, если учесть, что практически вся территория Западной Европы была покрыта сетью церковных приходов. Каждый человек, принадлежащий к архаической родовой, в основном аграрной, общности, обладающий и своей картиной мира, и своей этикой, и своим онтологическим гармонизирующим инструментарием, должен был регулярно подвергать себя на исповеди подробному самоанализу и рефлексии, причем с позиции стадиально и типологически удаленной от него культуры.

Все представления, связанные с укорененностью человека в природных ритмах, в родовом бытии, оценивались высоко рефлектированным христианским сознанием как принципиально греховные и дьявольские. Борьба, носившая сугубо экзистенциальный характер, происходила в душе каждого человека на протяжении многих поколений. Душа средневекового человека, сама того не ведая, страдала от крестной муки, этой постоянно натянутой в ее глубине пружины.

В конце концов, эта пружина сорвалась - родилась культура, обладающая исключительной "пассионарностью". Европейский человек обнаружил, что он "свободен" от времени природы. Впервые в истории отчуждение и объективация зашли так далеко, что сознание смогло посмотреть на мир как на потенциально "чистый" объект, а на себя как на "чистый" субъект. Мир предстал как арена сначала мысленного, а только затем реального экспериментирования и поле для реализации теоретических замыслов[3]. Были отброшены все бессознательные календарно-ритуальные "экологические табу", свойственные архаическим культурам. Из университетской схоластической культуры рождалась книгопечатная «схолаТическая» традиция всеобщего образования, теоретическая и экспериментальная наука и вслед за ней технологическая цивилизация нового и новейшего времени.

В этом контексте интересен факт, на который обратил внимание Марио Льоцци в "Истории физики". Он утверждает, что греки обладали достаточными знаниями, чтобы создать индустрию, машины и предвосхитить XVIII век. Почему этого не произошло?

Кажется вполне правдоподобным предположение, что произойти это могло только в той культуре, в которой были окончательно оставлены архаические механизмы экологической саморегуляции. Такой культурой оказалась западноевропейская цивилизация, прошедшая тяжелейший искус варварско-христианского средневековья. Памятником этого противостояния хтонического варварского и спиритуального христианского сознания является европейская готика. Мистическая архитектоника и варварский орнамент составляют ее сущность. Более поздним и более трагическим воплощением этого конфликта явилась живопись Босха, где христианский и языческий карнавальный ("адский") космосы даются в напряженной и парадоксальной синхронии[4].

 Результатом "сорвавшейся пружины" была и невиданная пространственная океаническая экспансия, которая привела к открытию Нового света, к рождению североамериканской,  следовательно, и всей североатлантической, а затем и мировой книгопечатной схолаТическо-технологической цивилизации.

В дополнение к разговору о специфике средневековья следует обратить внимание и на тот факт, что также и более конкретные социальные исследования приходят к выводу о сложном генезисе раннего феодализма в Западной Европе (А.Я. Гуревич). Феодализм представляет собой весьма своеобразную социальную систему, в которой родовые структуры германцев были переплетены с поздне-античными социальными формами (колонат)[5]. Диффузия этих структур, а, следовательно, сам европейский феодализм, в котором родовые и ленные отношения были переплетены - уникален. Другими словами, феодализм и следующий за ним протестантский рациональный капитализм могли возникнуть только в результате описанного разрыва - стадиального культурного наложения, а не возникли непрерывно из предшествующей «формации»[6].

Таким в общих чертах видится драматический генезис западноевропейской "фаустовской" культуры. Кажется несомненным, что напряженность экзистенциального мира средневековья определила весь исключительный, глобальный драматизм истории человечества последующих веков. Взрывообразный динамизм евро-американской экспансии, все развитие современной технологической цивилизации с ее глобальными приобретениями, открытостью и информационностью, но и с ее глобальными проблемами - экологической, ядерной и террористической угрозами - объясняются только тем, что когда-то варвар-германец, осев на завоеванных землях или просто попав в ареал Римской христианизированной империи, унаследовал от стареющей "послеосевой" культуры ее великие духовные, юридические и социальные достижения.

[1] См. раздел "Новые аспекты изучения "Охоты на ведьм"" в реферативном сборнике ИНИОН "Культура и общество в средние века: методология и методика зарубежных исследований" (М., 1982) См. также: Брюсов В. Огненный ангел // Брюсов В. Собр. соч.: В 7 т, М., 1974. Т. 4.

[2] Постренессансное католичество и протестантизм в новоевропейской культуре явились прямым следствием «второго осевого времени", по существу, новыми религиями спасения, специфичными именно для данной культуры.

[3] Речь идет о роли и соотношении мысленного и реального эксперимента в послегалилеевской науке.

[4] Взаимодействие "народной" культуры и культуры христианской приобретает здесь  более драматичный характер, чем в работах М.Бахтина, А.Я. Гуревича, и школы "Анналов" (Ле Гоффа, Дюби и др.)

[5] Гуревич А.Я. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе: М. , 1970.

Вот диагноз Гуревича, совпадающий с нашим анализом: «В феодализме я склонен усматривать преимущественно, если не исключительно, западноевропейский феномен. На мой взгляд, он сложился в результате уникальной констелляции тенденций развития. Феодальный строй, как бы его ни истолковывать, представляет собой не какую-то фазу всемирно-исторического процесса, — он возник в силу сочетания специфических условий, порожденных столкновением варварского мира с миром позднеантичного средиземноморья. Этот конфликт, давший импульс синтезу германского и романского начал, в конечном итоге породил условия для выхода западноевропейской цивилизации на исходе средневековья за пределы традиционного общественного уклада, за те пределы, в которых оставались все другие цивилизации». http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2000/10/sovr.html

[6] Не вижу, почему здесь не использовать иногда весьма полезную терминологию К. Маркса.

Спасибо за столь скрупулезный комментарий к моему посту. Такое впечатление, что писал не многогранный музыкант, доктор искусствоведения, а доктор исторических наук. Еще никто так серьезно не воспринимал мои высказывания. Если обобщить то, что Вы написали, то можно сделать вывод, что у человечества после рабовладельческой эпохи просто не было иного пути кроме феодализма и средневековье в том виде в котором оно существовало не имело альтернативы. Я с Вами согласен, но лишь в том, что не было альтернативы феодализму, а не тому в каком виде он "предстал". И в этом во многом виновато "великое переселение народов". Галлы, германские племена, даки, бритты, пикты и т.д. Это народы,которые обитали либо в границах, либо рядом с Римской Империей, и которые в большей или меньшей степени тянулись к более высокой римской культуре. Да Рим был обречен. И если бы он пал под ударами только этих племен и народов, потенциально готовых воспринять ту культуру, для их "адаптации" потребовалось бы куда менее тысячи лет и сейчас человечество, возможно, было бы значительно дальше, чем оно есть сейчас. Но переселение справоцировали гунны, которые по пути из центральной Азии увлекли за собой множество таких же как они народов, далеких от римской культуры. Потому переселенец, переселенцу рознь. Если сейчас в Западную Европу едут культурно близкие жители Восточной Европы это одно. А совершенно чуждые европейской культуре жители Африки и Ближнего Востока - это совсем другое.   

Эту реплику поддерживают: Сергей Кондрашов

культурно близкие жители Восточной Европы

Знаете, этот взгляд сильно зависит от колокольни. Я недавно имел беседу с жительницей западной Германии, чей бойфренд происходит из города Баден-Баден. В означенном Баден-Бадене, как мы знаем, есть существенная прослойка русских, но там же (как и везде) живут и мигранты-мусульмане. И вот русские вызывают у нашей немецкой пары изумление, переходящее в раздражение, именно в силу культурной не-близости. Курды и сирийцы работают на пыльных и тяжелых работах, разводят свои семьи, тихонько учат немецкий, при этом не отбрасывая родовые традиции – то есть делают все то, что веками делали предки этих немцев, и что делали бы сами эти немцы, окажась они в реципрокной ситуации. А вот русские, живущие там непонятно на какие деньги и непонятно зачем, с совершенно непонятной структурой (заведомо чрезмерных) расходов – большая и болезненная загадка. Так что, право же, я не уверен, что здесь все так однозначно.

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев, Aurelia Gheorghieva