Мнения

Илья Ферапонтов /

Миф должен стать оружием науки

Научный журналист, эксперт «Коммуникационной лаборатории» РВК Илья Ферапонтов — о том, как лирики победили физиков и почему мифы не только мешают науке, но и могут способствовать просветительству

Фото: Кузьмин Валентин/ТАСС
Фото: Кузьмин Валентин/ТАСС
+T -
Поделиться:

В неформальном языке физиков, программистов и инженеров слово «гуманитарий» означает «дурак», «неумеха», «человек, не способный рационально мыслить», а в последнее время, после разоблачений «Диссернета», еще и «мошенник», и «плагиатор». Впрочем, эта история началась не вчера — еще в советском споре физиков и лириков победили физики. Да и как могло выйти иначе — кто дал стране бомбы и ракеты, не литературоведы же?

Недооценка гуманитарных наук Советский Союз и похоронила. Не нехватка ракет и бомб или экономические проблемы (вы же не думаете, что в 1929-м или в 1947 году советская экономика чувствовала себя лучше, чем в 1989-м?), а типичные «гуманитарные» эффекты — в первую очередь, образ рая за железным занавесом, который возник в головах изолированных от остального мира советских людей, — привели к коллапсу советской системы.

В руках гуманитариев-практиков (их еще называют политтехнологами) сегодня есть настоящее оружие массового поражения, способное уничтожать политические режимы. И, в отличие от «обычного» ядерного оружия, оно вовсю применяется. Оружие это — миф.

Первоначально так называли один из типов текстов — архаические сюжеты о богах и героях античной Греции и Рима. Потом похожие тексты были обнаружены у других народов, и ученые были поражены их сходством: близкие сюжеты встречались на разных континентах у культур, которые никогда не контактировали друг с другом.

Миф не знает полутонов, в нем все построено на противопоставлении «черное — белое», в нем нет случайностей и все закономерно

Затем следы мифологических сюжетов, их компоненты начали отыскивать в других фольклорных текстах — сказках, легендах и поверьях. Элементы картины мира, логики, свойственной мифам, находили в литературе и просто в высказываниях и воззрениях современных людей.

Сейчас мифологическим называют способ мышления, построенный на ярких суггестивных образах, убедительных и очевидных настолько, что мы часто даже не пытаемся в них усомниться. Поэтому миф «невидим» для своего носителя — для него это просто описание мира. Миф очень логичен: в нем нет никаких пробелов, все повороты сюжета или свойства реальности хорошо объясняются. Герои мифа просты и понятны, все их действия объясняются, как правило, какой-то одной страстью, одним желанием. Миф не знает полутонов, в нем все построено на противопоставлении «черное — белое», на бинарных оппозициях, в нем нет случайностей и все закономерно.

Наука и действительно рациональное осмысление мира сильно проигрывают ему в практичности: в науке слишком много белых пятен, ученый никогда не может быть уверен, что результат эксперимента не будет опровергнут следующим экспериментом. В этом смысле он похож на слепца, бредущего по болоту: каждый факт, на который он может опереться, сначала должен быть проверен, а все утверждения — доказаны с помощью специальной сложной процедуры.

Рекламные и пропагандистские тексты часто целиком построены на мифологии, их главная задача — посеять страх перед угрозой или убедить в том, что вы будете счастливы, совершив нужную покупку. Рекламщики, пиарщики и политтехнологи используют не только нашу склонность к мифологическому мышлению, но методы повествования, свойственные мифологическим жанрам.

Фольклорные тексты передавались из уст в уста, поэтому, чтобы сохраниться в памяти многих поколений, им пришлось эволюционировать, обрести особую устойчивую структуру. Ученые проводили эксперимент: просили пересказать некий текст по цепочке от одного человека другому, и, как правило, на десятом человеке первоначальный текст полностью исчезал. Тексты сказок и легенд сохраняются столетиями — их структура устойчива к пересказу. Существование таких структур обнаружил филолог Владимир Пропп в 1920-е годы, исследуя русскую волшебную сказку.

Рекламщики поняли, что «продающие» тексты должны строиться по законам фольклорного нарратива — не зря вокруг все больше курсов «сторителлинга». Мифологические представления о мире крайне редко передаются в форме статичной «картинки». Там, где ученый начнет описывать уровни устройства мира — атомы, молекулы, планеты, галактики, — носитель мифа будет рассказывать историю создания мира. «Почему эта скала похожа на медведя?» — и в ответ, например, может прозвучать рассказ о звере, который преследовал героя, почти догнал, но был остановлен волшебником, превратившим его в камень. На все вопросы об устройстве мира, об обычаях людей миф отвечает сюжетами, как правило, о нарушении запрета или недостаче, ситуации, в которой отсутствие чего-либо побуждает героя к действию.

В каком-то смысле дело «просветительства» безнадежно, поскольку никакие аргументы «партии науки» не смогут переубедить противоположный лагерь

Мне иногда приходится иметь дело с текстами научных новостей, которые пишут начинающие журналисты. Очень часто это «статичные» и очень скучные тексты, похожие на энциклопедические статьи, где по пунктам объясняются значения терминов.

Между тем именно наука может дать отличный материал для мифологического нарратива, в котором герой-ученый оказывается перед лицом некоей проблемы («недостачи», в терминологии Проппа) и пытается преодолеть ее, используя «магические средства» и «волшебных помощников». Артур Кларк говорил, что достаточно развитая наука неотличима от магии. Это правда еще и в том смысле, что и рассказывать об ученых можно только как о магах (ну или суперменах).

С одной стороны, любой научный поиск очень похож на мифологический сюжет поиска святого Грааля, с другой — только выстроив свой текст по законам фольклорного нарратива, мы сможем сделать мир науки достаточно понятным для читателя. Любой научный журналист знает, что объяснить множество вещей в науке нельзя без метафор и образов — по сути, это означает, что мы отказываемся описывать науку в ее настоящем виде, что мы рисуем мифологический образ науки и ученых-суперменов и волшебников (посмотрите, кстати, мультсериал «Ученые-супергерои») — без белых пятен, без отрицательных результатов — только чудеса, никакого разоблачения.

Так мы сможем сформировать партию людей, которым нравится наука — пусть и издалека, людей, которые убеждены в том, что наука важна и нужна, что она крайне интересна и увлекательна, что она поможет им жить лучше и дольше, что она когда-то сможет вознести их на небеса или установить контакт с потусторонним миром (да, с инопланетянами, но с точки зрения функции это все тот же иной мир).

Партия эта будет крайне полезна для ученых, в демократическом обществе она может спасти их от прекращения финансирования. Но существует и другая партия: противников ГМО, сторонников теорий заговора, любителей всего натурального, просто людей, считающих ученых частью бюрократии и потому уверенных, что они обманывают и воруют. Структурно эти два мифа — про ученых-суперменов и ученых-злодеев — одинаковы: любая мифологическая система герметична, логически завершена и кажется достаточно убедительной тем, кто в нее верит. Поэтому она не может быть поколеблена с помощью аргументов из противоположной системы.

Поэтому в каком-то смысле дело «просветительства» безнадежно, поскольку никакие аргументы «партии науки» не смогут переубедить противоположный лагерь, что хорошо видно по бесплодным интернет-спорам со сторонниками гомеопатии. Но мы можем привлечь на свою сторону колеблющихся и безразличных, тех, кто никогда не интересовался существованием науки и не знал, зачем она нужна. И если мы хотим достичь в этом успеха, не будет лишним знать кое-что о гуманитарной науке — например, о том, как строится мифологический нарратив.

Поделитесь своим мнением
Комментировать Всего 35 комментариев
Любой научный журналист знает, что объяснить множество вещей в науке нельзя без метафор и образов

Хотя никакое привычное, принятое в современной философии науки  перечисление «принципов», «начал», «оснований» научных теорий в них  не усмотрит метафор, историки мысли давно обратили внимание на образную составляющую  научных идей. В работе,  специально посвященной метафорическому фону философских и общенаучных исканий, Г. Блюменберг пишет:

«Имея перед собой определенное теоретическое построение,  истинный его смысл мы откроем не раньше, чем вступим в горизонт представлений автора, вскроем систему его метафорических “переносов”. Именно тем  и отличается подлинный мыслитель от своих схоластических эпигонов, что держит свою систему в  живой ориентации опыта, тогда как школьное пространство понятий, не имея корней, движется в автоматизмах. Такие переносы, которые можно называть метафорическим фоном,… легче всего выявляются,  например, при противопоставлении механического и органического как ведущих мотивов»...

Кажется, будто метафоры физика допускает только как средство наглядности. Дескать, как только ее понятия стали внятными, образы, открывшие  к ним доступ, можно убрать. Но проще научиться ездить на велосипеде, чем  разучиться: образы, сделавшие физику ясной, невозможно забыть. Сумма  этих сподручных средств и есть единственное, что от нее остается в умах  публики, образуя там физическую «картину» мира. Да только ли там? Разве сам физик, оставаясь (где-то, как-то) частью публики, не вынужден время  от времени объясняться с собою? А наше самосознание метафорами спаяно  так ловко, что символические и понятийные формы едва ли можно разнять. От специфически научных символов, обозначающих математические реалии, их отличает принципиальная многозначность. Наука домогается однозначного понимания языковых знаков, почему всякий сложный символ и раз- вертывает в цепь простых. А в свернутом виде, взывающем более к интуиции,  нежели к интеллекту, те же символы врастают в «жизненный мир», будь то мир  профана или корифея науки.

Вячеслав Шевченко, "Символизм физики".

Миф очень логичен: в нем нет никаких пробелов, все повороты сюжета или свойства реальности хорошо объясняются.

Миф, ритуал и т.д. отличаются от философии и науки тем, что мир мифа и ритуала есть такой мир, в котором нет непонятного, нет проблем. А когда появляются проблемы и непонятное — появляются философия и наука. Значит, философия и наука, как это ни странно, есть способ внесения в мир непонятного. До философии мир понятен, потому что в мифе работают совершенно другие структуры сознания, на основе которых в мире воображаются существующими такие предметы, которые одновременно и указывают на его осмысленность.

Мераб Мамардашвили

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов, Тамара Талызина

Местами это звучит как манифест наивного ученого пессимизма Шелдон-Купер-стайл, характерного для современной отечественной школы популяристики. Якобы смысл научного популяризаторства состоит в том, чтобы способствовать развитию науки (завлекать в нее любознательных юношей, мотивировать финансирование и т. п.), поскольку обывателю от знания как такового пользы все равно нет.

Альтернативная точка зрения – что поскольку наука сама по себе есть средство утоления общечеловеческого любопытства, и ее субъектом является все человечество, то популяризаторство вовсе не служит науке, а напротив, является конечной фазой научного познания как общечеловеческого процесса утоления любопытства.

А миф – просто та форма информации, которую только и способно поглощать человечество без ущерба для пищеварения. Все великие ученые по совместительству и великие мифотворцы. ОТО или квантовая теория поля сами по себе имеют все признаки мифа, в них "пробелы" и "непонятное" вовсе не допускаются, и если они перестают работать как единая картина мира – им на смену должны приходить новые мифы. Отсюда нынешние разговоры о том, что такой-то и такой-то опыт – "начало новой физики".

Миф по происхождению анонимен - иначе он не миф. Так что "все великие ученые" не создатели, а персонажи оного.

Очень мало кто сейчас помнит, что у мифа о пользе кефира был автор...;)

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов

у мифа о пользе кефира

- ой! а что не так с пользой кефира? Неужели врут?

я имею в виду мифологическую составляющую, в исполнении великолепного Мечникова ;)

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг

А вот не стали Вы читать глубжее мою ЛК, Алексей, а ведь, можно сказать, прям цитируете мене. Или я Вас?  :))

Эту реплику поддерживают: Алексей Алексенко

и несколько раз подумать не грех

- и можно даже хором :)

Повзолю себе цитаты о мифе и науке из ЛК, думаю, автору блога это тоже будет в тему:

«Чистый разум» теоретической науки, при всей его страстной любви к природе, а может быть, как раз вследствие этой любви, стремится к радикальной гармонизации через отождествление членов субъект-объектной оппозиции, через устранение внезнаковой реальности. Все должно быть вписано в теоретический универсум, в рамки«единой теории поля», если воспользоваться физической метафорой.

Но эта «единая теория» оказывается структурой теоретического субъекта, превращенной в тотальный космологический миф. Сознание наблюдателя, вынося себя за скобки, тем самым не столько жертвует собой, сколько незаметно для самого себя,буквально — закрыв на себя глаза, стремится поглотить мир, тем самым сняв фундаментальную оппозицию, и это входит в экзистенциальный проект человека, определено его первичными «экзистенциальными потребностями». В классическом разуме «чистый объект» возможен только на фоне абсолютно «чистого» сознания, которым в таком случае можно пренебречь, выведя его за скобки, тем самым позволив ему действовать по умолчанию. При этом «объект», который является членом субъект-объектной оппозиции, неявно отождествляется с независимым от сознания бытием. Это один из механизмов мифа.

При этом строится «космос» (разумеется, в недостижимом теоретическом пределе, не в реальности конкретной физической теории) с максимально редуцированным временем. Здесь случайность и необратимость не должны иметь место, так как именно они являются «машинами» для производства времени. Так возникает образ демона Лапласа, который, зная траектории каждой частицы и каждого тела, буквально целиком заглатывает вселенную и все мировое время, как кадавр абсолютно неудовлетворенный.

Такой лапласовско-эйнштейновский космос по функции и по структуре в этом (и только в этом) смысле похож на архаический миф, на леви-стросовскую «машину для уничтожения времени». Где он от мифа принципиально отличается,так это в готовности к своей экспериментальной фальсификации.

Нет оснований отказывать миру в свободе, продолжая абсолютизировать лапласовский детерминизм, пусть даже в расширенной и изящной редакции Эйнштейна. В этом смысле человек обладает позитивной свободой, как и мир вне человека. Несвобода, следовательно, вневременность, стационарность, жесткая детерминированность «объективного мира» — это конструкт, миф классического разума, унаследованный им от архаического «магического детерминизма» и от просвещенческого провиденциализма.

Интересно, что история с Фридманом проливает свет на ту же проблему: стационарная вселенная это такое решение уравнений общей теории относительности, при котором вселенная оказывается вечно существующей и стабильной. Для получения этого результата Эйнштейну пришлось ввести в свои уравнения дополнительный«космологический член», стабилизирующий решение. То есть совершить "мифологическую" операцию для устранения "истории".

Такая же попытка была сделана Шредингером. Уравнение Шредингера — основное уравнение нерелятивистской квантовой теории, имеющее волновую (дифференциальную) форму. Однако именно это уравнение демонстрирует (как и матричная механика, и соотношение неопределенностей Гейзенберга) неустранимый корпускулярно-волновой дуализм квантовых объектов вопреки личным надеждам самого Шредингера вписать этим уравнением квантовые парадоксы и скачки в классическую физико-математическую систему. Эта надежда Шредингера, как и аналогичная надежда Эйнштейна построить единую теорию, лишенную квантовых парадоксов, — типичный пример скрытой борьбы человека с необратимостью, разрывностью, темпоральностью человеческого языка и мира.

Следующее высказывание Эйнштейна очень характерно: «Для нас, убежденных физиков, различие между прошлым, настоящим и будущим всего лишь иллюзия, хотя и весьма устойчивая»[1].

Объяснение такой приверженности к атемпоральности я вижу в глубинных механизмах экзистенциальной психологической гармонизации. Если рассматривать «классический Разум» как явление Культуры и как нечто архетипическое, то в терминах М. Элиаде это может описываться как борьба между «космосом» (мифом) и «историей»[2]. Выбор Эйнштейна в данном случае явно склонялся в сторону «космоса». И это, уже буквально, имело отношение к его упомянутой выше модели «стационарной вселенной», его первой негативной реакции на идею расширяющейся (то есть имеющей свою историю) вселенной А.Фридмана, и к его многолетней полемике с Н.Бором. Но если в отношении к Фридману он довольно быстро изменил свою позицию, то в ситуации с Бором его точка зрения не изменилась до самой смерти. Квантовая, то есть случайная и свободная вселенная была для него невозможной, хотя именно он заложил фундамент ее существования.

Такие парадоксы вообще характерны для научного сознания. 

[1] Einstein A.- Besso M. Correspondance 1903-1955.Paris,1972.p.539.

[2] М.Элиаде Космос и история. М.1987

   

"темпоральностью человеческого языка и мира." - Вот это мне особенно понравилось! (По-итальянски это - "вре-мен-но-стью".)

Миша, нестационарная Вселенная Фридмана такая же классическая и предсказуемая, как стационарная Эйнштейна. Квантовая механика включает в себя случайность на фундаментальном уровне, но это еще не свобода. Свобода не есть непредсказуемость, она есть возможность определяться самим собой. Чтобы быть свободным, надо быть субъектом. Понятие субъекта в физике полностью отсутствует, будь то квантовая механика или что другое. Попытка вывести субъекта из принципиально безсубъектной науки приводит к той шизофренической картине мира, где поборник политической свободы радуется тому, что свобода есть иллюзия. 

без ущерба для пищеварения

Но и без какой-либо пользы для себя.......

Мифы, на Ваш взгляд, бесполезны?!%)

Нмв это очень существенный компонент кристаллической решетки. Веками и тысячелетиями работало. Наука, научное мировоззрение - это же новое совсем в исторической перспективе. И мифы - совсем не мертвая структура (а значит до сих пор функционирующая). Сейчас мир стремительно меняется и также стремительно пытаются формироваться новые мифы (но часто просто не успевают, у них эволюционный алгоритм другой).

Не кристаллической решетки, а клея, который все время расклеивается :) 

Не могу согласиться, Михаил. Мне кажется, как раз на базовую мифологическую структуру, которая у значительной части людей и является мировоззрением (христианская она там, буддистская, хипповская, бредово-эклектическая или еще какая-нибудь) как раз и собирается и раскладывается вновь поступающая повседневная информация. Именно кристаллическая решетка. Думаю даже, что пока мы остаемся земными людьми их (решеток) количество конечно и достаточно ограничено. Предполагаю, что когда (и если;) мы станем живущими в космической империи киборгами ситуация изменится - появятся новые кристаллические решетки ;)

А какая кристаллическая решетка у того, кто 1. констатирует их,  всех этих решеток, наличие и 2. исследует , Катерина ? 

Ну, наверняка я конечно сказать не могу, но могу предположить, что у того, кто это профессионально исследует (этнолог? Философ? Антрополог? Эволюционист?) может быть естественно-научное мировоззрение. Но допускаю, что это как-то можно исследовать и допустим с богословской точки зрения, например, как многообразие божественного замысла...

Разнообразие замысла , в том числе божественного, или любого другого, здесь пока не при чем, Катерина. Мой вопрос заключается в том , какой должна быть кристаллическая решетка того обобщённого персонажа , который предположил само существование разных , то есть всех возможных  решёток, и тем самым сделал так, что любую решетку можно научить мыслить о самой себе и о других. Что мгновенно разламывает кристаллическую структуру решётки , так как мифологический кристалл не умеет думать сам о себе , видеть себя , а, следовательно , видеть других. Так что это все клей, причём не очень устойчивый, постоянно готовый расклеиваться и клеить все что угодно и так без конца. То, что удобно использовать образ , концепт кристаллической  решётки как приблизительную модель описания , это да. Но отождествлять эту модель с вечно ускользающей реальностью человека , вот это уже чистейшей воды мифология.

Ну что Вы, Михаил, разумеется "ускользающая реальность" любого человека много сложнее любой кристаллической решетки. Она - просто ячейки, но в зависимости от нее в одном и том же явлении (например, в кочующем по небу солнце) разные люди из разных эпох увидят разное и разные объяснения наблюдаемому дадут. Насчет "обобщенных персонажей" прошу простить - мне всегда плохо удавалось за них что-то думать и даже предполагать ;) Но я совершенно не вижу, как знание о существовании других кристаллических решеток может мне помешать пользоваться моей, личной...

Катерина , если Ваша (например) личная кристаллическая решетка позволяет  видеть и понимать и себя, и все остальные решетки, это значит , что она не индивидуально устроена, а именно обобщённо. И не просто обобщенно, а универсально. И не просто универсально , а рефлексивно. Одно из двух: или Вы Бог , или что-то не так с концепцией решёток. 

Задумалась... В принципе, я всегда полагала, что во всех этих "тат твам аси" (они ж в сущности в каждой концепции-решетке наличествуют, если приглядеться) что-то есть...;))))))))

ПС но сбоит в реале, конечно. Некоторые кристаллические решетки - вижу, что есть, но вот никак не понимаю, как ими можно пользоваться.;)

Нет, мифы, разумеется, важны. Но замена одного на другой ровным счетом ничего не меняет. Та же структура, те же функции. Вода для жизни необходима, но смена источника (обычно) ничего не меняет.

Мне кажется, знание, что источников много и можно напиться из большинства из них, расширяет адаптационные возможности особи. Но иметь свой, привычный, прямо на своем дачном участке, с адаптированной к нему кишечной микрофлорой - тоже полезно. А то некоторые мифы кипятишь, кипятишь, и все равно кажутся к употреблению непригодными...;)

А какой пользы вы бы хотели? Просветления, вечной жизни, слияния с абсолютом? «Мань, видишь, звезда? Это Бетельгейзе! Да не там, дура!» – может, это чудо жизни поважнее вашего абсолюта.

без ущерба для пищеварения, Но и без какой-либо пользы для себя.......

- отсутствие ущерба для пищеварения - уже польза.

А мне кажется не или-или, а и-и. Не альтернатива, а и то и другое. Я сама знаю несколько десятков человек, еще в детстве привлеченных в науку блестящими популяризаторами. В контексте заглавного поста и соображений, что ученые должны быть героями, выделила бы книги Поля де Крюи, "охотники за микробами" и пр.

Да, конечно же. Вопрос только в том, кто на ком стоял. Надо рассеивать невежество, потому что оно мешает развитию науки; или надо развивать науку, чтобы рассеять невежество. Впрочем, естественно, это условное разделение единого процесса.

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

Я уже несколько лет пытаюсь уговорить молодых преподавателей биологии (их есть у меня) написать и протолкнуть курс  для средней школы (4-7 классы) "наука как подвиг, ученые как супергерои" (все мы родом из "охотников за микробами" и "иду на грозу"). Они кивают, восторженно соглашаются, что надо и это было бы классно, но на практике как-то... Один (самый зануда) вроде бы вдохновился, зарылся в материал и уже второй год пишет скучнейшую педагогическую монографию...:)

ПС мне кажется, что вместе с практически любым "чтобы" из этой области тут же появляется лукавство. Просто "надо".;)))) И то и другое...

Было бы круто вдобавок включить в школьный курс элементы лингвистики и практической фольклористики, чтобы люди понимали, как это устроено изнутри.

Но тогда придется что-нибудь из него "выключить"?;)

(все мы родом из "охотников за микробами" и "иду на грозу")

- да-да, и ещё из "Понедельник начинается в субботу")) (особенно программисты :) ) и из "Девять дней одного года".

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

Из-за моей печки прогностический потенциал научного подхода смотрится вроде как повыше, чем мифологического.