Сергей Николаевич /

Настоящий самурай. Памяти Александра Гарроса

Вчера в Тель-Авиве умер писатель Александр Гаррос, стоявший у истоков проекта «Сноб». Главный редактор журнала «Сноб» Сергей Николаевич вспоминает Гарроса

Фото: Данил Головкин / Сноб
Фото: Данил Головкин / Сноб
+T -
Поделиться:

С писателями иметь дело трудно. Писателей надо очень любить, чтобы выносить их истерики, обиды, эгоизм, постоянные требования денег. Писатели — это почти всегда женщины, даже те, которые при бороде и в штанах. Когда на редакторском пути попадаются писатели-мужчины, радуешься им, как обретению родной души. Таким очень мужским писателем для меня был и остается Саша Гаррос. Даже не знаю, что мне в нем больше нравилось — неспешная повествовательная манера письма или какое-то внутреннее, непоколебимое спокойствие. Когда пришло печальное известие о его болезни, я спросил Аню, как он? «Саша держится как самурай», — ответила она. Думаю, так и было. Что-то такое самурайское чувствовалось в его характере: сознание собственного долга перед семьей, детьми, женой, перед своим писательским даром, наконец. И к жизни, и к своим текстам он относился всерьез. Что не мешало ему быть в общении ироничным, легким, доброжелательным. Но внутри камень. Не сдвинешь.

Я это ощутил уже во время нашей встречи, когда он пришел договариваться о своем переходе из «Новой газеты» в «Сноб». Встретились в «Хлебе Насущном» на Новом Арбате. Кажется, он приехал на велосипеде. Очень румяный, очень молодой. Серьга в правом ухе, очки в модной оправе. Шорты. Мне сказали, что он автор двух романов, один из которых назывался «Серая слизь».

«И при чем тут “слизь“»? — неудоумевал я, глядя, как он жадно уплетает булку, запивая ее кофе. Казалось, что передо мной сидит сама молодость российской литературы. Без всех совписовских комплексов своих предшественников, без страха быть не услышанными и напечатанными, без опасений, что кто-то обойдет на повороте и первым займет место «у колонн». За час с небольшим нашего разговора Саша ни о ком из братьев литераторов не сказал плохо или пренебрежительно. Он вообще ни о ком никогда не говорил плохо. Мне это очень в нем нравилось.

Мы сразу начали обсуждать, про кого он хотел бы написать в «Сноб». Промелькнули имена Максима Кантора, Захара Прилепина, Олега Радзинского. К одному надо было лететь в Бретань, к другому в Ниццу, к третьему в Нижний Новогород. Запахло богатой и разнообразной журналистской жизнью с суточными в евро, отелями, международными рейсами. У Саши заблестели глаза.

— А вообще у меня жена тоже писатель, — сказал он, сделавшись совсем пунцовым. — Аня Старобинец. Может, у вас для нее тоже работа найдется?

Ему было невмоготу думать, что он не сможет разделить все эти сверкающие миражи и денежные перспективы со своей женой.

— И Аню привлечем, — пообещал я.

Фото: Данил Головкин / Сноб
Фото: Данил Головкин / Сноб
Интервью с Михаилом Горбачевым

Что-то из того, о чем мы говорили тогда в «Хлебе Насущном», сбылось, что-то нет. Было несколько его ярких текстов, которые прочли все, было наше совместное интервью с Михаилом Сергеевичем Горбачевым, которое мы взяли с ним как бы на два голоса. И теперь, когда я читаю его, так явственно слышу голос Саши. Так надо общаться со старшими. Уважительно, но без подобострастия, внимательно, но без колючего, ироничного прищура. В общем, с нежностью, которую он прятал за своим хипстерским обликом крутого и насмешливого рижанина, приехавшего покорить Москву. И покорил, и покорил...

Про его последний год знаю, как и все, из постов Ани. День за днем, обыкновенная трагедия, пытка надеждой, пытка отчаянием. Не открывающеееся, наглухо замурованное окно в больничной палате в Тель-Авиве, где он умирал, за которым виднелись море и небо.

Кто-то написал, что Саша и Аня стали светскими персонами, за судьбой которых следила вся просвещенная общественность с содроганием и... любопытством. Чужие драмы всегда привлекают. Не берусь судить, надо ли из болезни близких делать сериал или нет. Мы давно живем в новой медиа-реальности, которая диктует свои законы. Знаю одно: если так было легче Ане, значит, так надо. К тому же жена для писателя, да еще сама писатель, — это единственный шанс не умереть ему до конца. По крайней мере, тут Саше точно повезло.

 

Новости наших партнеров