Вперед, во власть инстинктов

Биологи предположили, что инстинкты вовсе не атавизм эволюции, а то, во что со временем превращается знание

Фото: Beawiharta Beawiharta/Reuters
Фото: Beawiharta Beawiharta/Reuters
+T -
Поделиться:

Есть такие научные гипотезы, которые называют «безумными»: вроде бы гипотеза все объясняет и подтверждается строжайшими опытами, и все-таки невозможно отделаться от мысли: «И как только могла прийти в голову человеку такая контринтуитивная ерундовина?!»

А бывают другие гипотезы: выскажет ее какой-нибудь ученый, и сразу все замирают как вкопанные: «Да где были наши глаза?! По-другому ведь и быть не может!» Примерно такова, как нам кажется, гипотеза двух маститых биологов, Джина Робинсона и Эндрю Баррона, опубликованная на этой неделе в Science.

О чем гипотеза? О том, как соотносятся между собой инстинкты и способность к обучению. Точнее, о том, что живые существа вначале научились учиться и только потом закрепили усвоенные знания в форме инстинктов.

Что думали раньше?

О том, что у животных бывают «инстинкты», большинство из нас узнали в раннем детстве, когда пытались подружиться с майским жуком и приучить его спать в игрушечном домике под одеяльцем. Родители объясняют разочаровавшемуся в жуке карапузу, что у насекомых все не так, как у нас. Их нельзя ничему научить, они рождаются с готовым набором программ поведения, которого им вполне хватает на их насекомую жизнь.

Лишь на высших ступенях эволюции, объясняют учителя чуть подросшему ребеночку, у животных наряду с инстинктами появилась способность к обучению, а инстинкты при этом порядком подрасшатались. А у нас, людей, никаких инстинктов вовсе нет, сплошное торжество разума и духа.

И дети как-то удовлетворяются такой картиной мира. Но ладно бы дети; странно, что этой басней так долго довольствовались ученые. Там же все шито белыми нитками!

Во-первых, если глянуть на это дело с самой абстрактной философской колокольни, то как может знание предшествовать обучению?

Возможно, злые собаководы, не дающие вашему диванному спаниэлю элитных вязок, — не такие уж и невежды, как могло бы показаться

Во-вторых, о том, как животные обучаются, известно довольно много, начиная от опытов Павлова с собаками и вплоть до экспериментов Эрика Канделя, дрессировавшего моллюска аплизию и наблюдавшего, как в ответ у нее разрастаются соответствующие нейронные синапсы. Зато о том, как программируются инстинкты, не было известно ничего. Широкое распространение идеи, будто бы непонятное и сложное возникло давным-давно у самых примитивных тварей, а простое и ясное — лишь на самых последних ступенях эволюции, можно объяснить лишь какой-то интеллектуальной безалаберностью.

В-третьих, давно известно, что гормоны-нейротрансмиттеры, благодаря которым живые существа учатся тянуться к хорошему и избегать плохого, есть практически у всех животных. Потому и поведенческие реакции, появляющиеся в результате работы этих систем, — «ползи туда, где в прошлый раз нашел еду» — отличаются удивительной универсальностью. Способность к обучению (или, если угодно, к дрессировке) — общая черта совершенно непохожих друг на друга животных. В нашей рубрике мы недавно рассказывали об обучении шмелей, говорили и о дрессировке круглых червей. Другими словами, в том, чтобы постигать закономерности мира и делать из них полезные выводы, нет ничего сенсационного, отличающего человека от прочих земных тварей.

Не таковы инстинкты: танец пчелы, показывающий сородичам, куда лететь за нектаром, или манера легавых собак делать стойку при встрече с дичью не встречается даже у их ближайших соседей по эволюционному древу – например, у ос или бульдогов. Нужно быть бесконечно далеким от биологии человеком, чтобы допустить, будто эти пестрые и случайные признаки — чудом сохранившееся наследие древних времен, а навыки, усваиваемые обучением, — недавнее приобретение.

Ну конечно же, это не так, и в своей статье Робинсон и Баррон, кажется, впервые сформулировали это четко и ясно. Инстинкт — это знание, усвоенное когда-то через обучение, но затем затвердевшее и намертво встроенное в программу развития организма. А вовсе не наоборот.

Тот факт, что приобретенные знания со временем превращаются в инстинкт, кое-что меняет в нашей картине мира

Что мешало увидеть правду?

Генетики твердо зазубрили, что приобретенные признаки не наследуются. Именно поэтому любого нормального генетика-теоретика так бесят генетики-практики — к примеру, собаководы. Какой бы у вас ни был чистокровнейший спаниэль, но если он никогда не охотился, клуб, скорее всего, не будет давать ему вязки: собаководу очевидно, что щенки такой собаки неизбежно растеряют рабочие навыки. С точки зрения нормального генетика, это чушь: все гены, в которых «записана» способность к охоте, у вашего кобеля на месте, а специальные навыки, приобретенные им в весенних лугах, никаким способом не могут быть переданы щенкам, и точка.

Повторим еще раз: инстинкты могут передаваться по наследству, а выученные навыки — не могут. Кто думает иначе, тот дремучий ламаркист, лысенковец, сталинист и мракобес.

Между тем за последнюю пару десятилетий накопилось множество данных о том, что эта генетическая догма вовсе не так уж нерушима. О том, как передается через несколько поколений память о стрессе, мы как-то написали заметку, широко разошедшуюся по Рунету. Писали и о том, как в течение нескольких поколений проявляется влияние вредных факторов окружающей среды. Все эти явления биологи объединяют под термином «эпигенетика»: это то, что передается по наследству, но не самими генами, а некими надстроечными структурами, будь то микроРНК или привешенные к хромосоме химические маркеры. Возможно, злые собаководы, не дающие вашему диванному спаниэлю элитных вязок, — не такие уж и невежды, как могло бы показаться. Не исключено, что приобретенные спаниэлем лень и прожорливость действительно могут быть унаследованы его щенками.

Проникнитесь ужасом и восторгом. Возблагодарите Верховное Непонятно Что, позволившее вам пожить в таком поразительном мире, пусть и недолго

О том, на какие удивительные фокусы способна эпигенетика, лучше всего прочесть в прекрасной книжке Нессы Кэри. А в статье Робинсона и Баррона высказано предположение, что она в числе прочего может и превращать приобретенные знания в наследуемый инстинкт.

Как именно — об этом Баррон и Робинсон пока не знают и честно это признают. Зато они демонстрируют, как естественный отбор мог бы поддержать ЛЮБОЙ механизм, побуждающий животное усваивать полезный навык как можно раньше в жизни, а в идеале — прямо с рождения. Если уж эпигенетические инструменты способны на то, чтобы передать от предка к потомкам определенные предпочтения в работе генов, природа не такая дура, чтобы миллиарды лет упускать такую возможность. Она и не упустила — оттого на свете и бывает такая штука, как «инстинкты», утверждают Баррон и Робинсон.

Мировоззренческие выводы

Тот факт, что приобретенные знания со временем превращаются в инстинкт, кое-что меняет в нашей картине мира.

Во-первых, подумайте о первых муравьях, с нуля сообразивших, как им вместе построить муравейник. Подумайте о первой пчеле, втолковавшей своим сестрам, что ее нелепый танец содержит информацию о направлении и расстоянии до нектара. Подумайте о ее сестрах, нашедших в себе силы (вопреки упрямству и косности) понять ту пчелу и последовать ее советам. Проникнитесь ужасом и восторгом. Возблагодарите Верховное Непонятно Что, позволившее вам пожить в таком поразительном мире, пусть и недолго. В церковь, что ли, сходите, я не знаю даже.

Во-вторых, если замена обучения инстинктом — столь естественный процесс, надо ценить тот факт, что мы, человечество, не так уж далеко зашли по этому пути. Когда вы описываете привычки своего народа в терминах «стадного инстинкта» или особенности поведения его лидеров в категориях «альфа-самца», вам, возможно, кажется, что это все хиханьки да хаханьки: со временем атавизмы уйдут в прошлое и просвещение возьмет свое. Но нет, ничего такого «со временем» не происходит, как мы видим, а происходит в точности наоборот. Надо держаться изо всех сил, все очень серьезно, друзья. Этим самым «инстинктам» надо не давать закрепиться, поводком его по морде, поводком.

В-третьих, займитесь уже воспитанием своей собаки. Погуляйте с ней по лугам, отработайте команды, коростеля ей покажите, пусть понюхает весеннюю природу, нечего на диване рассиживаться. А потом у нее родятся прекрасные умные щенки, жизнь продолжится и станет еще лучше и гармоничнее.

Читайте также

Комментировать Всего 6 комментариев

Ну в общем-то мы, социал-дарвинисты, всегда так и думали, а Жан Батист, пусть он в конце и рехнулся, всегда был моим героем ;)))

А если всерьез, то это кажется объясняет давно занимавшую меня вещь про технику слома мощнейшего древнего инстинкта у городских в прошлом-перелетных уток, произошедшую прямо у меня на глазах - я помню ПЕРВУЮ пару, зазимовавшую у нас на университетской набережной, и провела довольно много времени в размышлениях, представляя себе вот как КОНКРЕТНО эти утки потом объясняют и рассказывают другим прилетевшим с юга товаркам, что в принципе улетать на юг в сложившемся мегаполисном обществе потребления уже не так уж и необходимо, те внимательно слушают, проникаются и на следующую зиму тоже остаются...

Эту реплику поддерживают: Алексей Алексенко

Ну, рационализировать собственную лень мы все мастера, не только утки. А вот каково было уговорить первых уток ЛЕТЕТЬ. Причем сперва догадаться, что лететь надо туда, где солнце – а потом увлечь всех своим примером.

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

Да не, там-то как раз мне все понятно - никто никого не уговаривал, была экспансия вида (отступление ледника?)  и выживали те, кто выведя птенцов летом возвращался вместе с ними в "надежные" места. Постепенно разрыв увеличивался.

А вот в обратную сторону... Но старый добрый ламаркизм (хоть горшком его назови, хоть эпигенетикой) дает надежду и понимание...

Нет, я имел в виду осень. Когда холодно и жрать нечего, не сразу ведь понимаешь, куда лететь. Даже если ты человек.

Я думаю, они изначально улетали из своих постоянных мест обитания НА ЛЕТО, на такие репродуктивные каникулы - на свободные места для гнездования, за вкусной летней едой и тд. А когда холодало, просто возращались туда, откуда весной прилетели. Механизм навигации-то у них явно прежде того сформировался.

Если ты человек - тогда сложнее. Но мы (некоторые по крайней мере) можем и прямо на похолодавшем месте голову включить. Иногда помогает.

Зрелище Утки, конкретно рассказывающей о мегаполисном обществе потребления - это прекрасно! Я бы даже сказал, что это мощный, годный шаг на пути в Неизведанное.

Как бы мне хотелось сидеть на университетской набережной, наблюдая за Бобром, читающим лекцию собратьям о преимуществах торцевого соединения брусьев с прямой накладкой вполдерева со ступенчатым стыком...

Когда-нибудь и это придёт. Надо только верить! )))))))

 

Новости наших партнеров