Александр Маленков /

Дима Большой, или Двор моего детства

Двор нашего детства — заповедная территория, ревниво охраняемая памятью как место первых подвигов, удивительных находок и небезопасных приключений. Его наполняют голоса и лица местных заводил, друзей и обидчиков, колоритных соседей и случайных прохожих. Для нового спецпроекта «Сноба» и «Донстроя» редактор, писатель и сценарист Александр Маленков совершил ностальгическое путешествие в свой старый московский дворик

+T -
Поделиться:
Фото: Жак Дюпакье
Фото: Жак Дюпакье

Черт знает, какие затычки вставляет взрослая жизнь в наши органы чувств. Вроде живешь в том же мире, что и в детстве, но вокруг тебя вырастает кокон, сквозь который если и проникают запахи этого мира, его прикосновения, его вибрации, то только в виде эха детских ощущений — пахнет осенью, как тогда, земля липкая, как тогда, замерзшие листья хрустят под ногой — всё, как тогда. И, похоже, по-другому уже не будет…

У нас не было ни дачи, ни какого-нибудь гулкого особняка — только квартира в девятиэтажном доме и двор, к нему прилагавшийся. Удивительно, как может простой московский двор стать вселенной для ребенка! И сейчас, глядя на его скромность и обычность, даже не хочется думать, что волшебство детства может вот так же превратить во вселенную и барак, и комнату в коммуналке, и собачью конуру. Куда только девается эта непритязательность. И зачем я теперь стал такой притязательный?

Двор имел свое символическое начало во времени: вскоре после того как мы въехали в новый дом, на пустыре за один день построили детскую площадку. Целиком деревянная, она состояла из (записывайте!) резной горки с громыхающим скатом, резной спортивной обоймы (турник, шведская стенка, качели), страшного резного деда с домиком кормушки в грубых лапах, не менее страшного резного чебурашки, резных качелей в виде бревна на опоре. И песочницы. Всю эту желтую лакированную роскошь с удивительной для меня, ребенка, серьезностью расставляли и вкапывали взрослые мужики. Дети, еще незнакомые друг с другом, вначале глазели на стройку, а потом — о, радость! — нам велели помогать. И мы что-то держали, что-то тащили… Чувствовать себя полезным — одно из самых дефицитных ощущений для маленького человека.

Так началось мое дворовое детство.

Аргумент «Дима Большой сказал, что “Бони М” фуфло, а “Чингизхан” клево» был решающим в дискуссии о музыке

Двор был полон одним только нам известных тайн. Вот неприметная квадратная дверца в стене дома — взрослые проходили мимо, не обращая на нее внимания, но мы знали, что за этой дверцей прячется кран без вентиля. При помощи семейного ключа от велосипеда кран оживал и превращался в источник холодной воды, такой нужный летом, в сезон брызгалок. Еще мы знали, где дворник хранит краску-серебрянку, как попасть на крышу, как украсть шампунь для брызгалки из окна хозяйственного магазина. В новый дом обычно въезжают молодые семьи, так что компания у нас была большая, росшая вместе через начальный, а потом средний школьный возраст.

Дима Большой (в отличие от малопримечательного Димы Маленького) был на самом деле не очень большим, щуплым и белобрысым, но зато самым старшим среди нас. Годам к пятнадцати он стал реже снисходить до игр с мелюзгой, но когда это случалось, наша компания сразу казалась мне значительней. Дима умел рассказывать. В осенних сумерках его ломкий голос уносил нас в сказочную страну взрослых, где пили вино и занимались настоящим сексом с настоящими женщинами-десятиклассницами (подозреваю, что все это он просто выдумывал на радость шпане). Дима Большой знал все анекдоты и похабные стихи, умел смешно показывать пьяных и курил. Были у него в запасе и приличные истории — он мог в деталях описать, как лежал прикованный под маятником с лезвием, — картина, которая произвела на меня сильное впечатление и в которой я годы спустя опознал рассказ Эдгара По. Он здорово рисовал, знал правила всех игр, просвещал нас, какие марки машин круче, за какую команду надо болеть, какую группу слушать. Аргумент «Дима Большой сказал, что “Бони М” фуфло, а “Чингизхан” клево» был решающим в дискуссии о музыке.

Ровно в восемь с восьмого же этажа неизменно слышался зычный крик «Алеееешаа, дооомооой!», как две волны с подъемами на «леее» и «дооо», и Алеша всегда одинаково вначале пугался, потом стеснялся, опустив глаза, бормотал «Мне пора» и убегал в свой третий подъезд. Он всегда уходил первым. «Беги скорее, — напутствовал его Дима Большой, — у мамки сиська остынет!» И мы смеялись, сплевывали между зубов, но потом тоже расходились, а Дима — Дима всегда оставался последним.

Паша был младше меня на год, жил в соседнем подъезде, а его папа ездил за границу. Однажды Паша вышел во двор с заморской диковинкой — дротиками. Оперенное шило втыкалось в дерево при любом броске, мы кидали дротики по очереди, сидя, стоя, лежа, из-за спины, на дальность и на точность. Дима Большой, дымя сигареткой, взялся за снаряд, спружинился и зашвырнул его вверх. Дротик взмыл к низким облакам и застрял в стволе тополя на уровне пятого этажа. «Батя меня убьет», — прошелестел Паша. «Тогда твой модный велик, чур, мой», — цинично ответил Дима.

Дима Большой решил поменять жизненную траекторию и пойти в армию, потому что «только армия сделает из тебя настоящего мужика»

Дротик можно было разглядеть, но снять его не представлялось возможным, несмотря на то что мы иногда залезали и выше — да, у нас во дворе росли высокие тополя — но именно этот экземпляр не оброс в нужных местах удобными ветками. И еще долго потом, гуляя или по дороге в школу, я поглядывал на тополиного пленника, с каждым годом чуть дальше отдалявшегося от земли. Наверное, он и сейчас торчит из ствола, но, увы, я давно утерял способность разглядеть его. Потом я узнал, что Дима в тот же вечер пришел к Паше домой и взял ответственность за утраченный дротик на себя.

Зимой, когда острый морозный вдох пронзал ноздри до самого мозга, мы играли на утоптанном снегу в хоккей с мячом. И боль от удара плетеным мячиком по коленной чашечке была невыносимой, но короткой. И снятая шапка дымилась паром.

Весной, когда пустой и сухой воздух вдруг за ночь превращается из газа в жидкость, просвеченную лучом, наполненную щебетом, звоном, скрипом отпираемых окон, запахом таяния, хлюпаньем и шмыганьем, — наступало время игры в банки. Когда земля подсыхала, начинались ножички и футбол. Круглый год мы лазили по деревьям, падали с них, ломали руки и ноги, но когда к нам присоединялся Дима Большой, все почему-то кончалось тем, что он рассказывал, а мы слушали.

Он собирался поступать в иняз, и многие из нас тоже, на удивление родителям, стали рассуждать о прелестях жизни переводчиков. Но так же резко, как он иногда сообщал нам, что еще вчера всеми уважаемый «Панасоник» — это фуфло, а вот «Филипс» — это клево, так же неожиданно Дима Большой решил поменять жизненную траекторию и пойти в армию, потому что «только армия сделает из тебя настоящего мужика». Уже на излете нашего детства он уходил в военкомат с нарезанными хлебом и колбасой, и по дороге сел к нам на лавочку, покурить напоследок.

А потом детство кончилось совсем, колеса завертелись, зачарованный двор стал отдаляться со страшной скоростью, начались переезды… Когда я снова попал во двор, его было не узнать. Все пустые места заняли машины, даже футбольное поле закатали под стоянку, резная площадка истлела, появились новые заборы, а дети исчезли. У подъезда сидел Дима Большой, совсем уже небольшой, меньше меня. Я ему кивнул, мне показалось, что он пьян. Потом мне рассказали, что он вернулся из армии и начал пить. Шли годы, и каждый раз, когда я оказывался во дворе, его ссутуленная тщедушная фигура всегда была в поле зрения — он куда-то шел, шатаясь, или сидел на наших старых местах.

Нашим детям уже больше, чем нам было тогда. И хотя двор уже не тот, я все еще могу определить месяц по запаху, когда там оказываюсь. Мы выросли и разбежались, калейдоскоп больше никогда не сложится в тот узор, только запахи, только память и Дима Большой. Который отказался взрослеть и трезветь и, как дротик в стволе тополя, остался торчать в месте своего предназначения, остался навсегда во дворе.

«Сноб» и «Донстрой» рекомендуют: жилой комплекс премиум-класса «Суббота» на Белорусской — место с ностальгической атмосферой дружного добрососедства. Дом с большим зеленым двором, где есть все для счастливого детства и расслабленного «взрослого» отдыха: прогулочные дорожки и тенистые аллеи, цветники и лужайки, уютные беседки и гамаки, игровые площадки и фонтан. «Суббота» — дом, где всегда царит отличное настроение выходного дня.