Катерина Мурашова /

Жизнь после наркотиков

Как преодолеть наркозависимость и восстановить разрушенную семью

Иллюстрация: GettyImages
Иллюстрация: GettyImages
+T -
Поделиться:

— Когда я смотрю всякие романтические фильмы, где герой красиво несет на руках только что трагически умершую героиню — а это стандартная сцена, согласитесь, — всегда думаю: а ему совсем не мешает то, что она вообще-то только что, умерев, описалась и обкакалась?

На вид моему посетителю было лет 25–27. Я молчала, выжидая. Эпатирует? Зачем? Вроде не мальчик. А ко мне-то он по какому поводу?

— Мне просто самому по обстоятельствам не один раз приходилось покойников... ну и переносить в том числе...

— Кто вы по профессии?

— Я студент. Медик, четвертый курс.

— Ааа... — я не обучалась в медицинском. Кто их знает, что они там делают. Может, он в морге подрабатывает.

— Но я вообще-то имел в виду другое. Друзей я имел в виду, приятелей или там просто знакомых.

Он куда-то носил на руках некоторое количество обкакавшихся мертвых приятелей? Воевал где-то? Непохоже — или я уж совсем ничего в людях не понимаю. И зачем эта игра в загадки?

— Зачем эта игра в загадки? — вслух спросила я.

— Простите. Видимо, я просто волнуюсь. Меня зовут Станислав. Я наркоман. В ремиссии, длительной, — он заторопился. — Я знаю, что вы с наркоманами не работаете. Да с ними и никто не работает, если честно. Так, иллюзии всякие и разговорчики в пользу бедных...

Он использовал выражение, которое употребляла моя бабушка, и это парадоксальным образом меня к нему расположило. Но не мог же он знать? Или мог? Читал что-то мое, где я сама его употребляла?

— Бросить можно, только если сам человек очень захочет, и еще там внутри хоть что-то осталось, плюс обстоятельства как-то так сложатся, и рядом кто-то...

— У вас ремиссия по какому из упомянутых вариантов? Желание и сила личности? Сложившиеся обстоятельства? Или кто-то рядом?

— Мне голос был, — спокойно сообщил мой посетитель.

«Та-а-ак, — подумала я и засомневалась: — А есть ли ремиссия?»

— Вы уверены, что пришли по адресу? — спросила я вслух.

— Да, — твердо сказал Станислав. — Уверен. Я к вам по поводу ребенка пришел. У меня есть дочь.

«Еще того не легче», — мысленно вздохнула я и простилась с надеждой перенаправить его к наркологу, попу или психиатру.

— Сколько лет дочери? Где она сейчас? Она родилась до того, как вы начали употреблять наркотики, во время или уже когда вы были в ремиссии? Что вы употребляли?

— Проще, наверное, перечислить, что я не употреблял, — вздохнул мужчина.

— Тяжелые наркотики тоже?

Он кивнул и оставил голову опущенной.

— Рассказывайте подробнее. Сколько вам лет?

— Мне двадцать шесть. Дочери исполнится шесть через месяц. Она сейчас живет с бабушкой.

— Где ее мать?

— Она умерла. Почти три года назад. Тогда я услышал...

— А, голос. («Ну ладно, хоть это понятно, — подумала я. — Действующему наркоману любые голоса — обычное дело. Может, это вообще обычный телефонный звонок был, с сообщением о смерти матери его ребенка».) А дальше?

— Дальше я завязал. Лечился — недолго, всего два месяца. Тут мне отец помог. Потом восстановился в институте. Теперь учусь.

— С дочерью видитесь?

— Нет, совсем. В том-то и дело. Бабушка меня к ней не допускает, категорически.

— Ну, ее можно понять.

— Да разумеется! — горячо воскликнул Станислав. — Она же считает, что это я ее дочь, бедную хорошую девочку, на наркотики посадил.

— А на самом деле?

— На самом деле так и было, — кивнул Станислав. — Только я этого, разумеется, не хотел. Я ей говорил, что я пропащий, от меня надо держаться подальше и все такое, а она... она влюбилась. И вот, знаете, все это глупое, девичье: я его спасу! Моя любовь его излечит! Я с ним все разделю! Она действительно была добрая, чистая и хорошая — понимаете? Знаете, бывает, говорят: на все можно с двух сторон поглядеть... А тут нет никаких двух сторон, только одна: я — действительно причина ее смерти. И точка.

— Понимаю, — сказала я, представляя себе при этом чувства не девочки, влюбленной в умного, чувствительного, несчастного и обаятельного наркомана, а ее матери.

— И ребенок родился у двух действующих наркоманов?

— Вроде бы она во время беременности не употребляла ничего. Мы тогда сразу расстались, мать ее фактически под замок посадила, а потом и вовсе к тетке в Самару увезла. («Разумный ход», — подумала я). Я, если честно, уговаривал ее аборт сделать, а она опять думала, что ребенок что-то для нас изменит и у нас будет семья...

— О, господи...

— Ну конечно. Я-то уже тогда все понимал, слишком много разного видел...

— Вы-то с какого возраста наркоманите?

— Со школы. Я учился в очень сильной гимназии и даже там был почти отличником. Родители думают, хорошая школа — это гарантия какая-то, так вот — ничего подобного, там еще больше всякого предлагают, потому что дети обычно из небедных семей.

— Но почему так вышло — как вы теперь думаете?

— Моя мать умерла, когда мне было 14. До этого она три года болела. А у отца уже в то время была любовница молодая — после он на ней женился и до сих пор с ней живет. Мама все знала и не осуждала его, говорила: ему же тяжело. Как я его за эту любовницу ненавидел! А теперь понимаю, что это она его тогда поддерживала и благодаря ей он мог все это выносить и на нас с мамой никогда не срываться. Всегда бодрый такой, уверенный, с улыбкой: сейчас все разрулим! Это решаемая проблема! Ну вот ты у меня и молодец! А меня просто душило от ненависти. И когда мама умерла, любовница почти сразу к нам переехала — года не прошло. Я готов был за что угодно схватиться — подвернулись наркотики.

— Когда ваш отец понял?

— Когда я деньги воровать стал. Он сначала пытался что-то предпринять, но он ведь врач и тоже знает, что в таких случаях снаружи ничего сделать нельзя. Когда я в институт поступил, он купил мне квартиру, оформил ее на себя, чтоб я ее продать не мог, и сказал: живи, сколько проживешь. Если решишь что-то изменить, ты всегда знаешь, где меня найти. У них тогда как раз дочка родилась.

— Ваша девочка... что у нее со здоровьем? С развитием?

— Она ходит в обычный детский сад. И выглядит... обычно. Вот все, что я знаю. К сожалению.

— На кого вы учитесь?

— На нарколога.

Я не смогла удержаться от улыбки.

— А что? Обычное дело! — горячо возразил на мою невысказанную мысль Станислав. — У моей подруги в детстве лейкоз был, она девять лет в ремиссии — так она теперь на химиотерапевта учится. Она, кстати, очень меня поддерживает.

— В чем поддерживает? И что вы, кстати, у меня-то хотите узнать, если свою дочь видите только издали?

— У моей подруги не может быть детей. И она говорит: ты прав, отец должен воспитывать дочь. Давай возьмем ее и будем растить вместе...

«Везет парню на самоотверженных дур!» — нетолерантно подумала я, а вслух сказала:

— Может быть, пока возможен какой-то компромиссный вариант вашего участия в судьбе дочери? Ваш императивный голос и последовавшая ремиссия — это конечно ресурс, но... Все-таки она живой человечек и привыкла к той жизни, которой живет.

— Вы абсолютно правы! — подтвердил Станислав. — Я все это прекрасно понимаю. Я не могу считаться нормальным человеком. Но есть ли вообще нормальные? Может быть, я слишком долго смотрел на жизнь с изнанки, да и медицинское образование... Мне сейчас кажется, что все как минимум со странностями. И она же моя дочь! Насчет компромисса... Я пытался! Не один раз за эти годы и даже не пять! В конце концов бабушка мне сказала: «Если ты будешь дальше настаивать или как-то ее уведешь, или в суд подашь — я тебе ее отдам. Насовсем. Расти ее как знаешь. Но тогда больше — слышать про вас всех не желаю. Просто нет у меня сил еще и на это — годами (если повезет) осторожно эдак у внучки расспрашивать, не закидывается ли ее папаша чем-нибудь эдаким. А если ты опять сорвешься — ее в себя приводить. И неизвестно сколько кругов так. Нет! Не могу и не хочу! Либо тебя нет в ее жизни, либо меня. Решай сам. И постарайся решить из ее интересов, а не из своих». Вот так.

— Логично, — признала я.

— Да я сам понимаю, — вздохнул Станислав. — Но и забыть, что у меня есть дочь, тоже никак не могу. И не хочу на самом деле. И вот я к вам за советом.

— Вы хотите, чтобы эту дилемму разрешила я? И сказала, что вам делать? — удивилась я. Он казался мне умнее.

— Нет, конечно, — улыбнулся Станислав. — Мне нужно экспертное мнение «нормальных» людей. У вас же есть такие люди. Пожалуйста, если вы согласитесь, спросите у них. А решение я, разумеется, приму сам.

Я согласилась, поскольку ситуацию действительно никак не назовешь тривиальной. И вот, спрашиваю у вас, уважаемые читатели: что, с вашей точки зрения, следует предпринять Станиславу?

Сразу прошу: не надо ничего говорить о том, что следовало бы предпринять бабушке. Ее позиция определена, и никакого влияния на нее Станислав не имеет. Что делать ему самому?

Жду ваших мнений.

***

Прощаясь, я спросила Станислава:

— Вы говорите: никто ничего не может, и при этом собираетесь стать наркологом. В чем же смысл?

— Да, наркоманов нельзя вылечить, — улыбнулся Станислав. — Уж я-то знаю. Но можно попытаться стать «голосом» со специальным образованием. Вот я и решил попробовать.

Комментировать Всего 12 комментариев

Завязавших навсегда (имею в виду - не принимающих более десяти лет, с намерением впредь не прибегать к любому приему психоактивных веществ, включая рекреационный прием алкоголя) наркоманов я видел, имею среди знакомых. Один даже принимал метадон. Говорит, что слезть с метадона невозможно, а сам он - исключение, подтверждающее правило.

                                                                                                         Поэтому, рискну сказать что нет такого ада, из которого человек не мог бы выбраться, при условии, что он готов сам смотреть на свой ад, а затем  из него выбираться. Если не готов на первое или на второе - другое дело. Свобода выбора всегда предшествует ответственности.

Эту реплику поддерживают: Мария Кочкарина

Ага. Я тоже знаю нескольких наркоманов в длительной ремиссии. И довольно много - у которых ремиссий не было совсем или были короткие. А делать-то ему теперь, с Вашей точки зрения, что? Оставить дочку бабушке или взять эту самую ответственность, несмотря на всю абсолютную непредсказуемость дальнейшего?

Дык ответил же. Ему нужно связываться с людьми, которые смогли надежно прекратить прием наркоты, проверять, правда ли это, а затем выяснять у них,  почему у них это получилось. Причем не одного-двух, а многих, проверяя, правда ли то, что ему говорят. У Вас он спрашивал мнения "нормальных людей". Мнения не помогут, требуются факты. Вот факты ему и нужно найти. "Нормальные", чьего мнения он хочет - это те, кто не принимает (не принимал) наркотиков.  Однако,  не принимавший наркотиков едва ли сможет оценить глубину его ситуации и посоветовать что-то надежное, ибо в его шкуре не был, в данный конкретный ад не заглядывал, и из него не выбирался. Мы с Вами его проблему не решим. У нас преисподние были другие, так сказать.  А вот те, кто из конкретно данного ада выбрались, могут сказать, как именно это у них получилось. Собрав точные сведения, возможно, он захочет выяснить, способен ли он привести свою жизнь в порядок в этой части и взять свой ее под контроль. Если да - проблема отпадет сама собой, как я понимаю. 

Ага, кажется поняла, спасибо. 1.  Собрать свидетельства "завязавших" наркоманов (а его собственное, кстати, годится?) 2. Проанализировать как-то полученные данные, попытаться выделить общее. 3. Сравнить со своей ситуацией и может быть что-то из этого "общего" реализовать на практике. 4. Если это все получится, то проблема отпадет сама собой.  

Вот тут, конечно, непонятно (тяжелый вздох): какая проблема-то "отпадет"? - дочка сама собой у него рядом образуется? Или бабушка вдруг впечатлится результатами его анализа?

Правильно сформулировать проблему - 90% решения. Мне смутно представлется, настоящая проблема этого человека вот какова: он сам не уверен в том, что с наркотиками в его жизни покончено. Иначе он бы по этому интимному вопросу не обращался бы за советом к посторонним. Бывшие наркоманы, которых я упоминал, потому и бывшие, что твердо знают: обстоятельств, которые их побудят вернуться к данному способу избавления от тягот существования, впредь в их жизни быть не может, сколь бы мучительно существование ни было. Это как развод - окончательно и бесповоротно. У всех  семьи, дети, и прежней жизни (наркоты) там быть не может - ее не подпускают к детям и не подпустят никогда. У Станислава же  нет уверенности, что он с наркотиками развелся. Тащить дочь в эти отношения он не хочет.  Если бы такая  уверенность у него была - обсуждал бы эту ситуацию с теми, кого она касается: бывшей тещей и собственно с дочерью. Изыскивал бы пути убедить  обеих, что он с наркотой в разводе, свободен для других отношений, и это навсегда.  А с Вами бы он эту ситуацию не обсуждал, а Вы бы ее не обсуждали со мной. Однако, вынести это на обсуждение чужих людей он не побоялся. Это значит, заглядывать в свой ад он может. Можно предположить, что  потенциал рассмотреть его целиком, во всех деталях, и развестись с ним, у этого человека имеется. Вот так мне видится.

Эту реплику поддерживают: Дмитрий Синочкин

У Станислава же нет уверенности

Согласна, нет. А у кого бы она была на его-то месте? Конечно, именно этого он и боится: воспитание ребенка, да и еще и мужчиной - дочери... нельзя ведь заранее предсказать, какие там трудности могут возникнуть на их пути и в каком объеме... То есть он сам боится того же, чего и бабушка, да, потому что он реалист и потомственный медик к тому же.

Я бы не стала давать советы и оценки, но позиция героя вызывает уважение. Он любит дочь, хочет наладит отношения. Не каждый отец без проблем с наркотиками готов этим похвастаться.

Хочет применять свой трудный опыт на благо людям. Я лично знала людей, которые долго были в ремисии и принесли пользу миру. 

Да, Мария, у меня тоже. Но ведь ему нужен не совет напрямую, ему нужно как видят его "поляну" обычные люди, без странноватых бэкграундов его окружения. Ему этого не хватает, чтобы принять самостоятельное решение и я его в этом тоже очень даже понимаю (в моей собственной жизни тоже были эпизоды, когда мне было важно просто узнать: а как эта ситуация со стороны невовлеченных людей видится). Причем именно видение, а не теоретический анализ (думаю, что здесь весьма умный Станислав и сам все прожевал раз тысячу). А ремиссия-то ему нужна еще как минимум на 15 лет (дочке шесть)...

Дорогая Катерина, не могу не написать: передайте Станиславу, что всё возможно - у него получится.

По порядку. Почти вся моя родня живет в Украине. Многие - в небольшом городке в 170-ти км. от Киева. И там же - родной брат моей матери, стало быть, мой дядя. У него двое сыновей... сейчас им лет по 35 - 40. Дядя - довольно известный коммерсант в городе, семья зажиточная. Со старшим сыном всё в порядке, а вот с младшим... Здоровяк, красавец - прям Илья Муромец. Употреблять начал с подросткового возраста. К 20-ти годам плотно сидел на героине. От былой удали и красоты и следа не осталось: весь высох... просто загибался. Из каких только передряг, связанных с наркотиками, отец его не вытаскивал! Уже стали думать: может, и не надо - вытаскивать-то? Пусть закроют лет на несколько... отвыкнет. Так нет же - в тюрьме только дурью досуг и скрашивают...

Брат неоднократно лечился. Сначала - принудительно. Из этого, конечно, ничего хорошего не выходило. Лет в 25 стал помирать - буквально. Честно сказать, к тому времени семья уже на нем крест поставила... дядя даже озвучил мысль, что, мол пусть бы уже и умер - всем бы стало легче. И вдруг брат решил бороться - после 12-ти лет наркоты. Снова определился куда-то на лечение: короткая ремиссия, жесточайший срыв. Потом сам ушел в монастырь - там брали таких в послушание. Ремиссия, срыв. А потом он нашел какую-то коммуну - там, в Украине. Её основал один наркоман в длительной завязке, и у него какие-то свои методы. И знаете - что? Помогло! Очень медленно... сначала ползком, потом - крошечными шажками, потом - мелкими перебежками брат  выбирался из своей зависимости. И выздоровел, хотя, подчеркну, был совсем пропащий - ну совсем, дальше некуда.

Уже 10 лет чистый. Поправил здоровье, влюбился-женился, родил дочь... отец дал ему долю в бизнесе - доверяет. В первые годы ремиссии регулярно ездил в коммуну - на подпитку, а сейчас, по-моему, даже это забросил. Очень жалеет, что 15 лет своей юности и молодости "посвятил" наркотикам. Но у нас в семье не принято об этом вспоминать - от греха подальше.

Короче, если б я сама не наблюдала эту историю, не поверила бы (по принципу "бывших наркоманов не бывает"). Но выбраться можно даже из самой глубокой ямы - если есть страстное желание.             

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова, Сергей Любимов

Анна, спасибо большое.

Параллельный поиск

Катерина, возможно, был бы полезен опыт завязавших алкоголиков. (Я и сам из этих). Насколько могу судить, проблемы во многом сходные. (Я сейчас не об "умеренно-регулярных", а о сильной зависимости - до дна, до уголовки, утраты документов, друзей и личности). Но вариантов выхода побольше. А поговорить стоит с теми, кто выбирался сам, через ломки (покороче наркотических, но не сильно легче), из глубины, без клиник, капельниц и монастырей. (На что опирались? Это не внешние, это чисто внутренние ресурсы). Их опыт... чище, что ли. Напрямую в описанном Вами случае он неприменим, но всяко небесполезен. Опасность срыва (а она всегда караулит) возникает, когда изнашиваются, стираются предыдущие точки опоры. И тогда надо искать новые - заранее.

У меня дочь.

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

Спасибо, Дмитрий. Да, Вы правы, у всех зависимостей есть общее. А водку в случае чего к тому же и гораздо проще достать, чем наркотики :(((

Мне кажется, что ресурсы всегда - внутренние. Если они не задействованы или их просто нет, то все капельницы, монастыри и психотерапевты - мимо, мимо...