Недетский театр

Когда я встречался с руководителем кукольного театра в Перми, предложил ему совершенно фантастический, потрясающий проект. Очень надеюсь, что он согласится

Фото: Corbis/Fotosa.ru
Фото: Corbis/Fotosa.ru
+T -
Поделиться:

История вот какая: я дружу с Йетсе Бателааном — это мой любимый европейский театральный режиссер, один из самых лучших. Круче него, по-моему, никого нет. Уникальность Йетсе Бателаана в том, что он постоянно совмещает радикальнейшие, авангардные постановки, очень взрослые, на грани приличий и возможного, с регулярными постановками детских спектаклей. И в этот взрослый, иногда даже шокирующий, резкий театр он привносит ощущение детской игры и какой-то живости. А соответственно, в детские спектакли добавляет взрослую жизнь. Будучи очень деликатным, тонким человеком, он делает это в совершенстве. Мне кажется, Йетсе Бателаан лучше других знает, как разговаривать с детьми: не заигрывая, честно, открыто. Начинает он, как правило, с разрушения к чертовой матери всех паттернов и стереотипов, которые даже у 12-14-летних людей в отношении театра уже сформированы — им почему-то кажется, что все должно быть слишком уныло, академично, «правильно». Это разрушение через созидание мне крайне симпатично и близко. Именно поэтому я хочу привезти Йетсе Бателаана, чтобы он поставил спектакль в Перми. 

Спектакль, о котором идет речь,— одно из самых сильных театральных впечатлений в моей жизни. Это, кстати, первый на моей памяти спектакль, который сделан для «организованных» зрителей — то есть когда классами ходят. Ничего страшнее этой публики для театрального режиссера нет. Даже когда к нам в «Практику» приходят продвинутые учителя, которые хотят познакомить своих воспитанников с современным искусством, и покупают у нас десять билетов — даже в таком контексте публика тяжелая. Эти десять человек в театральном зале обращают внимание друг на друга, щиплются, хихикают, едят — очень тяжелый контакт со сценой. Голландский же спектакль — для двенадцатилетних. Это самый страшный возраст, потому что до 12 лет дети смотрят спектакли как сказку, а с 14 лет чувствуют социальную конвенцию, и можно рассчитывать, что спектакль их «возьмет». Но с двенадцати до четырнадцати — это такое сумасшедшее существо, которое никак не может полтора часа усидеть в театре.  

Спектакль начинается следующим образом. В зале человек 300-400 детей. Дежурный свет. Красивая декорация, изображающая детскую площадку, где песочница, много качелей, каруселей, игровых деревянных конструкций. То есть декорация детям предельно понятна, у детей сразу есть контакт с ней. На сцену выходят две пары актеров, которые начинают общаться с детьми. Это такая преамбула, первая часть спектакля.

Сначала начинает говорить красивый пожилой седовласый актер хорошо поставленным голосом: «Дорогие дети, я тридцать лет играю в детском театре, и, надо признаться, иногда возникают проблемы, потому что дети плохо себя ведут. Некоторые начинают рассказывать, что будет дальше; некоторые разговаривают по мобильному телефону, кто-то ест конфеты. И я вас очень прошу быть не такими, как эти ужасные дети». Актер говорит искренне, но это искренность театрального, актерского свойства. Дети это чувствуют, у них ухудшается настроение, но они терпят.

Потом выходит женщина — тип злобной учительницы — и начинает зачитывать список голландских театров, в которых дети сорвали спектакль. Это выдуманный список: города настоящие, но таких театров и спектаклей нет в природе. Взрослые хихикают, но детям это категорически не нравится. 

Потом актеры зажигают свечи — это ритуал, который призван почтить память погибших спектаклей. В зале напряженная тишина. Актеры благодарят зрителей и говорят им: «А сейчас нам нужно чуть-чуть приготовить декорацию, и мы начнем спектакль» 

Гаснет свет, и начинается вторая часть спектакля, то есть само действие. На разгромленную площадку выходят две супружеские пары, у одной из них больной ребенок, прикованный к инвалидной коляске (ребенка играет взрослая актриса). Отец возит коляску по разрушенной площадке. И все это настолько издевательски выглядит, что тяжело смотреть, хотя ты понимаешь, что это театр. Дальше идут короткие эпизоды, зарисовки из нравов взрослых. Мы видим, что мать больного ребенка оказывается сволочью: она не занимается ребенком, а крутит роман с соседом. По ходу действия они очень грязно целуются и лапаются. На это очень тяжело смотреть, но дети сидят не шелохнувшись: 

В третьей части дети вместе с актерами обсуждают увиденное. Важно понимать, как дети относятся к тому, что произошло в театре. Ведь они все знают: театр ничего не сообщил нового, театр просто вскрывает нарыв. Это честный и при этом деликатный момент. Никто грань не переходит — все очень тонко, ювелирно.  

Если все сложится и Йетсе Бателаан будет делать постановку в Перми, спектакль, конечно, будет сильно отличаться от того, что идет в Голландии. Поскольку, работая над пьесой, он всегда все переделывает, он очень много использует интервью и этюды с актерами, и актеры становятся полноценными соавторами пьесы. Он создает такое поле, в котором все обсуждают, дискутируют, пробуют и только потом собирают пьесу. Спектакль будет совсем другой. Но я не сомневаюсь, что он будет очень провокационный. И я не боюсь этого — я хочу этого. Я думаю, что такой театр может всколыхнуть серьезную эмоцию в ребенке. Дети уходят со спектакля с верой в театр. К ним возвращается вера в искусство. Оказывается, искусство — это не сказочки для малышей, а что-то такое, что помогает разобраться в жизни. Ведь 12 лет — это начало рефлексии. Возраст тем и ценен, что люди начинают оценивать себя, свои и чужие действия.  

Обманывать пермских культуртрегеров я не хочу. Я хочу сразу рассказать, насколько спектакль провокационный и острый. И если все рассказать честно, уверен, мы их заинтересуем. Поэтому я хочу наладить контакт и с Министерством образования, и с Министерством культуры — и сразу оговорить экспериментальный характер этого проекта. Я хочу, чтобы это сразу воспринималось в качестве эксперимента, на который прогрессивные пермские власти отважились. А дальше посмотрим.

Комментировать Всего 7 комментариев

Вот бы Матиаса Андерсена кто к нам пригласил... Говорю со знанием дела (улыбка). То есть как обладательница своего, личного и частного юного зрителя 7 лет, посмотревшего (благодаря Вам) осенью спектакль «Дурак». Такой точной настройки его встроенный «нравстенный камертон», пожалуй, нигде и никогда не получал. Да что там! И моему-то, вполне себе взрослому  "камертону", редко такая кропотливая работа задается. (снова улыбка). Я это все к тому, что ведь и после "Дурака" дети выходят с верой в театр, и без всякой такой особой провокативности... 

Максим Никольский Комментарий удален

У подростков, наверное, сложнее вызвать сочувствие? Приходится их шокировать.

вопрос господину Боякову

Да, это правда, речь у глубокоуважаемого господина Боякова идет о 12-летней аудитории. Но я не даром вспомнила именно "Дурака" (а не, скажем, какой-то еще спектакль нынешнего фестиваля "Большая перемена", которым господин Бояков нас радует (за что ему - поклон). Ведь "Дурак" тоже из категории "недетских спектаклей для детей" (между прочим, весьма милосердно делать такие спектакли, по крайней мере по отношению ко взрослым, которым отнюдь не приходится скучать). Он такой, знаете, вообще безвозрастной... Я хочу сказать - 12-летних в зале было предостаточно. И "взял" их Матиас Андерсен не на шоке, а, я бы сказала, наоборот - на самом честном, самом взрослом разговоре о нравственности...

С другой стороны, это ж происходило где? В центре Мейерхольда. А там такое особое место... Я бы даже сказала, по всей Новослободской улице сразу видно, кто туда идет. По глазам, по одежде, по обрывкам фраз... То есть посетители Театра Наций и их дети - это особый такой субэтнос (улыбка). Я хочу сказать: не факт, что 12-летняя публика в Перми будет реагировать в точности так же, как на фестивале Большая перемена в Центре Мейерхольда.

 

В связи с этим у меня вопрос к глубокоуважаемому господину Боякову. Глубокоуважаемый господин Бояков! Как вы думаете, «Дурак» бы в Перми у 12-летних пошел? Я прекрасно осознаю умозрительность этого вопроса (и отдаю себе отчет, что речь у Вас идет о возможности приглашения в Пермь именно Йетсе Бателаана, а не Матиаса Андерсена). Меня, собственно, интересует, так ли уж прямо-таки ЕДИНСТВЕННЫЙ путь заинтересовать 12-летнюю аудиторию – это шокировать (как, вон, кажется утверждает глубоковажаемая госпожа Конрадова). Может быть, есть и иные пути?

объяснюсь

Кстати, раз уж я ввязалась в это дело, расскажу в двух словах, что за «Дурак» такой (не все же, небось, смотрели). Это спектакль из цикла «Преступление и наказание» шведского театра Backa. Все действие – цепь быстро сменяющихся ситуаций, таких типичных, школьных. Там, конечно, не преступления рассматриваются, а так, детские шалости всякие, зачатки, так сказать, жестокости. Ну, например, «она» «ему» призналась в любви и в доказательство дала прочесть свой дневник, а «он» этот дневник друзьям отдал, те стали насмехаться. Все ясно, «он» негодяй, «она» - невинная жертва. И вот «она» обличает своего обидчика. Все «ее» поддерживают, «его» осуждают, напяливают «ему» на голову колпак «Позор!». И спрашивают у «нее»: «ну, теперь довольна? Достаточно отомщена?». «Она» говорит: «нет». И велит со своего обидчика снять штаны. Все на него наваливаются снимают с «него» штаны. «Он» стоит в трусах и над ним все смеются. В смысле, на сцене. Дети в зале не смеются. Дети в зале понимают, что героиня-то, однако, перегнула палку с местью. И теперь с невидимой оси под названием «нормальное поведение нормального человека» свалилась уже «она». Эпизод занимает минуты три, не более. И сразу начинается следующий эпизод, с новой ситуацией. С новым каким-то нравственным вопросом, достаточно тонким… Где-то под конец с потолка раздается голос Бога, спрашивает у одного из героев: «Ты, такой-то такой-то, идентификационный номер такой-то... У меня, мол, записано в книгах, что у тебя сейчас какие-то проблемы. Помощь нужна?» А герой Богу отвечает: «Нет. У меня сейчас все как раз хорошо. Следовательно, дорогой Бог, как раз сейчас ты мне не нужен». Вот на таком уровне шведы со своими детьми в театре разговаривают! Причем спектакль «Дурак» (насколько я знаю) из трилогии «Преступление и наказание» как раз самый детский. Вот бы посмотреть, что Матиас Андерсен как раз 12-летним предлагает (а это, опять же - насколько я знаю, спектакль «Убийство летней сказки». Может, глубокоуважаемый господин Бояков и его нам как-нибудь, при случае, привезет?)

Шокировать не обязательно, говорить правду — обязательно, и не бояться, если эта правда выглядит неприглядной или шокирующей.

Тревожит немного только, что слова "правда" и "неприглядная" все больше и больше входят в некий неразрывный тандем, в неделимую идиому. Будто уж все, что неприглядно - непременно правда (позиция, на которой стоят, к примеру, поклонники глубокоуважаемой госпожи Валерии Гай Германики). И, наоборот - никакой правды, кроме неприглядной и шокирующей, и на свете нету. Эх, Матиаса Андерсена бы к нам, Матиаса Андерсена... Вот у кого редкий, изумительный порядок в голове относительно правды... 

Tatiana Vetrova-McRite Комментарий удален

Сама идея очень понравилась. Однако театру надо бы не переборщить в таком случае и не занять роль  морализатора, пусть  и "инновационного". Все-таки подростковая психика соткана из крайностей