Анна Миркес /

Зачем нам страшные сказки

А вы, дорогой родитель, из каких будете? Из тех, что лукаво перевирают плохие концы, читая ребенку сказку на ночь? Или из тех, что безжалостно режут правду-матку, например о том, как людоед по ошибке съел своих дочек в сказке Шарля Перро «Мальчик-с-пальчик»?

Фрагмент картины В. Васнецова "Аленушка"
+T -
Поделиться:

Читали ли вы, к примеру, «без купюр» своим детям русские народные сказки, воспитательное значение которых, как известно, велико? Я долго не решалась. Дело в том, что мой старший сын Янек тонет в слезах уже в самом начале фильма «Золушка» 1947 года, когда Янина Жеймо чистит картошку и тоненько попискивает: «Я не плачу, а пою...». Что уж тут говорить о русском фольклоре. Но как быть, если в библиотеке присутствуют роскошные книжечки 1965 года издания с рисунками Билибина? Встречи с фольклором не миновать.

Помните про сестрицу Аленушку? То, что братец Иванушка козленочком стал, — это сущая безделица по сравнению с тем, что произошло с его сестрицей. Кому удалось забыть этот макабрический диалог: «Аленушка, сестрица моя! Выплынь, выплынь на бережок! Огни горят горючие, Котлы кипят кипучие, Ножи точат булатные, Хотят меня зарезати!» А она ему на это: «Ах, братец мой Иванушка! Тяжел камень ко дну тянет, Шелкова трава ноги спутала, Люта змея сердце высосала!»

А вот из сказки «Белая уточка», где ведьма деточек «накормила, напоила и спать уложила, а сама велела разложить костры, навесить котлы, наточить ножи». «“Не спят”, — подумала ведьма. А у нее была припасена рука мертвеца: если обвести ею спящих, то станет их сон непробудным. (...) Она обвела их мертвой рукой — они и померли. (...) На княжьем дворе белы, как платочки, холодны, как пласточки, лежали дети рядышком».

Кровь стынет в жилах.

А гуси-лебеди? А Крошечка-хаврошечка? А Баба-яга костяная нога, что, катаясь по траве-мураве, мяучит: «Покатаюся-поваляюся, Терешечкина мясца наевшись!» Ведьма, которая скованными у кузнеца железными зубьями грызет дуб, на котором сидит мальчик Терешечка, — это кошмар посильнее снов морфинистки Анны Карениной. Я уж не говорю о том, сколько раз Иван-крестьянский сын рубил на фарш головы чуда-юда на Калиновом мосту, а чудо все щелкало «огнистым пальцем», и головы знай отрастали. Оно, конечно, и у братьев Гримм бывало всякое. Но вот чтобы так ведьмы сердца высасывали и лапами мертвеца размахивали...

Положим, в сказках добро всегда побеждает зло. Но как побеждает!

Без того, чтоб животы распороть да на котлеты изрубить, нету хеппи-энда. Ведьму, что рукой мертвеца орудовала, привязали «к конским хвостам, и размыкали ее кони по чистому полю: где оторвалась нога — там стала кочерга, где рука — там грабли, где голова — там куст да колода. Налетели птицы — мясо поклевали, поднялися ветры — кости разметали…» Злую мачеху и ее дочку непременно лютые звери пожрут, или Морозко им все отморозит. Уж если Андрей-стрелок поймал кота-баюна, то кот не успеет и мяукнуть: «Ухватил кота клещами, сволок наземь и давай оглаживать прутьями. Наперво сек железным прутом, изломал железный — принялся угощать медным, и этот изломал — и принялся бить оловянным».

После такого чтения мои дети вымещают свой ужас, часами предаваясь замысловатым садистским фантазиям. Пятилетний Янек: «Если бы на свете было чудо-юдо, я бы отрезал ему живот и вложил там пистолет и заклеил ему живот и потом открыл чуду-юду рот и налил там воду, чтобы через его рот не летел огонь и потом вложу там руку и застрелю и потом...» Трехлетний Леня: «А я приклею колдунье клеем листок, а потом перо вложу ей в голову очень мощно, а колена убью мечом, и все — не сможет ходить». Янек: «А я колдунье привяжу камень к шее и брошу в море, и обсосет сердце колдуньи змея люта». Леня: «А я забрал бы ей нож и царя бы порезал, чтобы он не позволил колдунье зарезать этого... козленка сестрицы. И сломал бы все, чем можно кого-то зарезать, а колдунью бы изрезал, чтобы она поняла, что никого нельзя зарезать». А что? Доброта должна быть с кулаками (ножами, камнями, дубинами, пистолетами, бронетранспортерами)…

Я, конечно, в курсе, что психологи утверждают, будто ретушировать жестокие картины в детских книжках нельзя, и как это вредит детской психике, которая сама с помощью сказки должна справиться с правдой о смерти, жестокости и зле в мире. Д. Соколов, А. Захаров, Ю. Осорина пишут книги о сказкотерапии и преодолении страхов у детей. Среди защитников страшных сказок — эксперты-психологи, которые чаще выступают на форумах: Олег Шапошников, Элла Прокофьева, писатели Эдуард Успенский, Станислав Рассадин. Есть даже теория, что дети, не «отработавшие» эту тему в ранние годы, в подростковый период чаще ввязываются в рискованные игры со смертью, в криминал и наркоманию.

Но скажите, бога ради, как быть с ребенком, который затыкает уши, услышав: «Пол весь был покрыт запекшейся кровью, и в этой крови отражались тела нескольких мертвых женщин, висевших на стенах» (Шарль Перро, «Синяя борода»). Я и сама заткнула бы уши, если б в тот самый момент не читала эту сказку вслух. Конечно, дети бывают разные. Знала я одного человека, который в детстве начал заикаться после того, как ему на сон грядущий регулярно читали стихи про некоего Угомона: «Спи, мой мальчик, не шуми, Угомон тебя возьми!» (С. Маршак «Угомон»).

А вот у нас, например, такая вышла история с чудной сказкой Вильгельма Гауфа «Холодное сердце». Слушали мы ее недавно в филармонии в великолепном исполнении Дмитрия Назарова под аккомпанемент симфонического оркестра Московской филармонии. Страшно было всем. Под музыку Вагнера и Малера — страшно вдвойне. Закончилось все, слава богу, хорошо. Долго ли, коротко ли, решили сказку перечитать. Но только дошли до того места в сказке, где главный герой Петер Мунк, бодро шагая по лесу и напевая, подбросил на радостях свою шляпу к небу и, не поймав ее, запрокинул голову посмотреть, где там она зацепилась..., как старший сын Янек (младший у меня покрепче будет) прытко накрыл голову одеялом и из-под одеяла крикнул: «Все, спокойной ночи! Хочу спать!» А надо признаться, шляпа Петера Мунка оказалась в руках великана Михеля, который имел привычку мариновать человеческие сердца в стеклянных банках. С тех пор я пару раз безрезультатно пробовала дочитать детям сказку, убеждая Янека, что все закончится хорошо, и он и сам это знает. Ужас перед Михелем-великаном так и остался не изжит нами. Но каждый раз, открывая книжку Гауфа на 40-й странице и подступая к Янеку, я напоминаю себе своего старшего брата, который в детстве бегал за мной с иллюстрированной книжкой «Передвижники», открытой на картине Репина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года» (безумное лицо старика, обнимающего окровавленную голову сына, крупный план) и доводил меня до истерики. И я закрываю книжку Гауфа с закладкой на 40-й странице. А что прикажете делать?

Комментировать Всего 11 комментариев

Я в детстве зачитывалась русскими народными сказками о мертвецах.

"Ты была в церкви?" - "Была". - "Видела, что я делал?" - "Видела".  - "Что?" - "Мертвого жрал!"

Это очень интересно. Я вот поняла, что я не читаю своим этих сказок. Хотя сама в детстве спокойно все это проглатывала и воспринимала как какую-то обычную тарабарщину ,  но,  например, навсегда возненавидела сказку Снежная королева, потому что в настоящем конце, когда Кай и Герда возвращаются - бабушка умерла. Распоротые животы - это казалось сказочками, а вот смерть близкого - реальной. Мы дома придумываем свои сказки, или читаем в каком-то разноцветном усеченном варианте. Очень интересно, что ответят родители. Я разобралась с народными как-то совершенно интуитивно.

Анна, по моей «домашней» статистике, крайне мало родителей, которые читают страшные сказки «без купюр». И сама я не из отважных, хоть и хорохорюсь. А психологи в этом вопросе, все, как один – по другую сторону баррикад. Вот, полюбуйтесь: «Сказка - это тот кладезь народной премудрости, который, сопровождая ребенка с самого рождения, помогает ему легче пройти неминуемые кризисы на пути его развития и отреагировать инфантильные травмы (травму рождения - сказки “Колобок”, “Теремок”, “Репка”; травму орального отказа - сказки о Бабе-яге, о пряничном домике; травму приучения к горшку - сказка о “Курочке Рябе”; травму наблюдения коитуса родителей - сказка о Жар-птице; травму запрета инфантильной мастурбации - сказка о “Синей Бороде”; инцестуозную травму - “Царевна-лягушка”, “Аленький цветочек”; кастрационную травму - сказка о Коньке-горбунке и другие сказки, где героя жгут, варят и режут)», - объясняет нам психолог Я. Л. Обухов.

То есть, если принять их, временами довольно убедительную, точку зрения, Вы в детстве панически боялись смерти бабушки и смерти вообще задолго до прочтения «Снежной королевы», а она помогала Вам с этой мыслью освоиться. Хоть Вы и возненавидели сказку в итоге.

Ой, а что с коитусов у Жар-птицы??

Но про снежную королеву - совершенно , конечно, верно, помогла ли - неизвестно. К счастью, бабушка до сих пор жива здорова ))

Я в детстве всегда расстраивался из-за того, что Русалочка превратилась в морскую пену. Но сейчас читаю ребенку оригинальную сказку, а не диснеевскую обработку, где в конце все живут долго и счастливо.

От 1001 ночь отсекают только сцены секса, недостатка в которых в необработанной версии нет. А отрезанную голову доктора Юнана оставляю.

a propos

Здесь, в конце жуткой сказки Гриммов про можжевельник, прекрасная цитата из Толкина. И от русалочкиной пены след в душе остается. Наверняка.

Мать дочитывает сказку : "...мышка пробежала, хвостиком задела, яичко упало и раскололось. Плачет дед. Плачет баба..."

Малыш недоуменно : " Мам, а чего они плачут? они же сами хотели яйцо разбить. Мышка же им помогла?

;) сказки нужно обсуждать, тогда дети научат нас видеть мир правильно ;)

Вот видите, а мы с Вами и не догадывались, как, наверное,  и мать этого малыша, что "Курочка Ряба" помогает ребенку пережить "травму приучения к горшку" (см выше). Замысловатая все-таки фантазия у психоаналитиков...  

у психоаналитиков СВОЯ травма. Искать смысл даже там, где его нет. Они из любой головы способны горшок сделать. ;)

Я психолог, правда ни капельки не психоаналитик. Так вот мне кажется, что народные сказки отражают суровую и жестокую и радостную и светлые стороны жизни самого народа, а также его же оптимистическую надежду, что "прорвемся" и все будет хорошо. Зачастую они очень мудры, зачастую - наивны и примитивны. Как и сама жизнь, как любая история. А родители сами могут (и должны) решать. И не только с народными сказками. Придется ведь решать, как поступить американскими ужастиками-расчлененкой (тоже ведь что-то отреагируют, по психоаналитикам-то :)), как поступить с рассказами о реальной войне, концлагерях и т.д., как поступить с текущими жестокостями современного ребенку мира...

Я как-то спросила хороший шестой класс обычной школы: ребята, о чем сказка "Курочка Ряба"? Пятнадцать минут совместного мозгового штурма и вот ответ, приблизительно переведенный на "взрослый" язык: Жизнь устроена так, что каждому (даже старому, бедному, некрасивому) дает один шанс в жизни на полную самореализацию - Золотое яйцо. Если этот шанс не использован, то люди очень печалятся. Но ничего страшного не происходит - им дается обычная жизнь - простое яйцо. Вот так! А ВЫ говорите - приучение к горшку :)))

Эту реплику поддерживают: Irina Singh

Это не я, это психолог Обухов!))  Мне мудрая версия шестиклассников гораздо более по душе. Ужастиков смотреть не даю (пока еще это от меня зависит), о войне и репрессиях понемногу рассказываю старшему. А сказку Гауфа дочитать мы так и не можем.