Александр Гаврилов /

/ Москва

Лев Толстой и зомби

В наши дни у классиков не так много способов напомнить о себе: самый распространенный — круглая юбилейная дата, самый актуальный — радикальная модернизация, вплоть до скрещивания с современной трэш-культурой. Три новые книги, связанные с классическими сюжетами и историческими фигурами, представляет профессиональный читатель Александр Гаврилов  

+T -
Поделиться:

Павел Басинский «Лев Толстой. Бегство из рая», АСТ

Лев Толстой был, конечно, фигурой невероятно противоречивой: с одной стороны, невыносимый зануда, с другой — великий писатель, создатель целой литературной вселенной. «Война и мир», «Воскресенье» «Анна Каренина» — это, по сути, каждый раз оригинальная модель мира, абсолютно новаторская для литературы XIX столетия. К сожалению, мы редко обращаем внимание на то, как много значил Толстой для мировой литературы и культуры. Почти все значительные романисты, немецкие, английские, скандинавские, в ХХ веке так или иначе ориентировались на опыт Толстого, на открытый им способ письма. Вот Булгаков замечал: «Нельзя писать так, как если бы не было Толстого», а под этим заявлением можно было бы собрать порядочный список подписей. Но каждый раз, когда биографы пытаются воспроизвести порядок жизни самого Льва Николаевича, это оказывается таким огромным и неподъемным описанием, что в нем тонет фигура Толстого-писателя. И наоборот, если начинают говорить о творческой биографии, то писатель полностью отделяется от Толстого-человека, удаляясь от него на расстояние гораздо большее, чем проделал Л. Н., сбежав из Ясной Поляны и добравшись до станции Астапово.

Басинскому удалось совершить чудо — совместить писателя и человека в Толстом. Может быть, именно потому, что он стал рассматривать Толстого не по ходу жизни, а используя принятый в кино прием флешбэк, то есть как бы задом наперед. В качестве начальной точки повествования — предсмертное бегство Толстого из дома. Кто умер в Астапове? Во-первых, Лев Толстой как физический человек, во-вторых, отец своих детей и муж своей жены, то есть человек семьи, в-третьих, великий писатель (газеты писали именно об этом) и, в-четвертых, один из главных учителей жизни своего времени, повлиявший на весь мир. Эти четыре персоны сошлись в одном умирающем человеке, в одной точке: в тот момент, когда учитель умирает, его учение отделяется, писатель умирает — его собрание сочинений становится полным, отец умирает — его дети становятся взрослыми, и в тот момент, когда умирает человек, картина его жизни становится завершенной.

Питер Акройд «Журнал Виктора Франкенштейна», Corpus

Акройд тоже разрывается между настоящими биографиями (образцовый «Блейк» и толстенный, на мой вкус слишком тяжеловесный «Шекспир») и художественной прозой, в которой часто задействует реальных исторических персонажей в странных вымышленных обстоятельствах. Я более всего из этих люблю «Процесс Элизабет Кри», где большую часть романа сохраняется детективный и вполне правдоподобный сюжет: не Карл ли Маркс был жестоким маньяком-убийцей, перед которым трепетал весь Лондон ровно в те годы, когда там создавалось «учение, которое верно»?

Новая книжка Акройда «Журнал Виктора Франкенштейна» — это, само собой, отсылка к классической книге Мэри Шелли. Более того, Акройд знакомит и связывает с Франкенштейном узами дружбы мужа Мэри — знаменитого поэта Перси Биши Шелли, и на этом фоне подпускает вполне правдоподобных поэтов Озерной школы. Кстати, и оживляет Франкенштейн не сшитое чудище, а человека по фамилии Китс.

С одной стороны, «дневник» Виктора Франкенштейна — страшная фантасмагория. Это ежедневные записи исследователя, который произвел чудище на свет и теперь не очень понимает, что ему делать с собственной жизнью. С другой — Перси Биши-то как настоящий, хоть сверяй официальные биографии.

Джейн Остин, Сет Грэм-Смит «Гордость и предубеждение и зомби», Corpus

Эта книга стала началом нового жанра mash-up novel — «роман вперемешку», примерно так можно перевести. «Гордость и предубеждение и зомби» — это текст, пятьдесят на пятьдесят состоящий из подлинного авторского текста Джейн Остин и трэш-истории о том, как некие зомби захватили Незерфилд-парк. Герои Остин дали нечисти бой и отстояли-таки человеческое достоинство и английские традиции. Следующая книжка того же автора называется «Чувства и чувствительность и морские чудовища», а третья, которая должна выйти в сентябре, называется «Андроид Каренина» и состоит в той же выверенной пропорции — пятьдесят на пятьдесят — из текста Л. Н. Толстого и опять же американских мэшаперов, которые теперь выяснили, что у каждого гражданина Российской империи был свой персональный андроид.

Признаться по совести, книжки эти забавные, но я не большой их поклонник. Что делает юноша Грэм-Смит? Он берет две разные утвердившиеся стилистики в истории мировой литературы и пытается их искусственно скрестить. И остиновские герои у него — бестолковые куклы, и зомби не многим симпатичнее, чем в типичном B-movie. Вроде в качестве литературного гибрида это забавно. Но русский читатель имеет рядом с собою великого мастера этого метода — Владимира Георгиевича Сорокина. Разница только в том, что Грэм-Смит смешной ремесленник, а Сорокин — серьезный писатель. В долговечность франкенштейновских экспериментов Грэм-Смита я не верю. К тому же по-настоящему трэшоидных тем совсем немного: ну нечисть, ну морские чудовища, ну роботы, ну инопланетяне. А что дальше-то?

Комментировать Всего 11 комментариев

Автору для справки: 

Позже Толстой скептически относился к своим романам. В январе 1871 года Толстой отправил Фету письмо: «Как я счастлив,.. что писать дребедени многословной вроде „Войны“ я больше никогда не стану»[2]

6.12.1908 года Толстой записал в дневнике: «Люди любят меня за те пустяки — „Война и мир“ и т. п., которые им кажутся очень важными» [3]

Летом 1909 года один из посетителей Ясной Поляны выражал свой восторг и благодарность за создание «Войны и мира» и «Анны Карениной». Толстой ответил: «Это всё равно, что к Эдисону кто-нибудь пришёл и сказал бы: „Я очень уважаю вас за то, что вы хорошо танцуете мазурку“. Я приписываю значение совсем другим своим книгам.»

да, читательский вкус у него был отвратительный, тут вы правы. я в прошлой видеоколонке говорил про то, что Гений живет и дышит сквозь человека, а не благодаря ему - и даже не в связи с ним. литературный гений Толстого во вздорном "мусорном старике" нуждался не больше, чем вы в исподнем: не жмёт и ладно.   

С чего вы взяли, что я где-то написал, что у него отвратительный читательский вкус? 

И как можно это поверхностное понятие("вкус") примянять  к наследию Толстого?  

 Война и Мир - это уровень потребителя, воспринимающих эти произведения на обывательском уровне("как красиво он описал этот сервиз", "как много в этм произведении персонажей", "какое большое произведение"). 

действительно сильные вещи у Толстого - это та же Крейцерова Соната и т.д.  

Я против такой консьбмерской популяризации Толстого!

Эту реплику поддерживают: Дмитрий Работягов

После прочтения многого из Толстого в хронологическим порядке (от более ранней даты создания к более поздней) пришел к выводу о том, что "Война и мир" действительно слабое произведение в сравнении, к примеру, с "Воскресеньем", в котором талант Толстого-писателя достигает своих вершин. ИМХО.

А что такое "достигает вершин"? Почему вершина "Воскресенья" кажется вам выше ВиМ?

Мне она кажется выше из-за того впечатления, которое произвел на меня слог Льва Николаевича и глубина повествования в этом романе. Впечатление же "достижения вершин" возникло у меня из-за того, что роман вызвал  ощущение "собрания" в нем практически "всего Толстого", ощущение суммы или итога душевных поисков и творческих приемов Льва Николаевича.

.

Навряд ли я смогу вести разговор более конкретно, т.к. художественная литература в целом как жанр мне не близка. Толстой для меня оказался редким и пока что самым ярким исключением.

Да, понял. А читали ли Вы, в таком случае, его не-художественные сочинения? Например, религиозные трактаты, публицистику? Мне кажется, Вам многое там было бы интересно и близко

Читал его религиозный трактат, но, к сожалению, в относительно незрелом возрасте - лет в 13. Так что уже даже не припомню каким был мой внутренний отклик.

Удивлен, что Pride and Prejudice and Zombies перевели на русский :)

Я вот Андроида Каренину жду. Кажется, что это может быть поинтереснее (но не настолько, чтобы читать по-английски)

Прочитал интервью с Уинтерсом, где он говорит об Андроиде Карениной. Да, это что-то особенное :). 

Кстати, в сети гуляет аудиокнига на английском.