/ Москва

  Сквотская жизнь

Искусство, которое стало модным в нулевые, выросло в 1980–1990-е в выселенных домах, где жили художники, модельеры, музыканты. Но сквоты исчезли так же быстро, как и появились

Фото: Пьер Доз
Фото: Пьер Доз
+T -
Поделиться:

Сколько было в Москве сквотов, не скажет никто. Они появлялись спонтанно и так же спонтанно исчезали. «Детский сад», мастерские в Фурманном и Трехпрудном переулках, Петровский бульвар, Дом Наркомфина, Булгаковский дом, Остоженка — всех не упомнишь. Не совсем понятно даже, что можно точно назвать сквотом. «Имеет смысл различать художественные поселения и места, где просто жили все кто ни попадя, — считает художник Герман Виноградов. — И та, и другая практика общеприняты. Допустим, в Западном Берлине, в районе Кройцберга, жили и художники с музыкантами, и маргиналы, с искусством никак не связанные. У нас тоже все было страшно запутанно, и сквоты в первую очередь были островками свободы, а не мастерскими. Там могли жить кто угодно, но суть от этого не менялась. Ты как будто попадал в “Сказку о потерянном времени”, когда идешь-идешь и — оп! — за поворотом совсем другой мир».

Само слово «сквот» происходит от английского squat. «Википедия» по этому поводу сообщает: «Squatting — акт самовольного заселения места или даже целого дома лицами, не являющимися его юридическими собственниками или арендаторами». Действовали захватчики без церемоний: вскрывали хозяйский замок и врезали свой. Угрызений совести никто не испытывал: пустующих домов в середине 1980-х хватало на всех. «Очень странное явление наблюдалось в те годы, — вспоминает художник Алексей Беляев-Гинтовт, проживавший в шестикомнатной расселенной квартире на Кропоткинской с окнами на Кремль. — Каждый третий дом в центре города стоял пустым. Этому до сих пор нет никаких объяснений. Возможно, это совпало с какой-то государственной программой по расселению центра».

Первым московским сквотом может считаться «Детский сад». Находился он в настоящем детском саду в Хохловском переулке. «Здание с начала 80-х пустовало, но все еще числилось на балансе 4-го управления Минздрава и остро нуждалось в стороже», — рассказывает Герман Виноградов. В его трудовой книжке запись о поступлении на должность сторожа датируется 7 ноября 1984 года.

Виноградов спал в туалете, засыпав толчки песком и настелив поверх них доски, но все равно был невероятно счастлив: «Понимаешь, иметь в центре города двухэтажный особняк с огромным заросшим садом, огромными просторными помещениями, ничего за это не платить и еще получать зарплату в 90 рублей! Мы обладали богатством, которое не снилось ни одному привилегированному чиновнику. Могли сидеть на крыше, могли в саду голые лежать, и все это в центре города». 4-е управление понятия не имело, что наняло на работу художников, а когда картины и инсталляции было уже некуда прятать, смотрело на все сквозь пальцы.

Извините, этот материал доступен целиком только участникам проекта «Сноб» и подписчикам нашего журнала. Стать участником проекта или подписчиком журнала можно прямо сейчас.

Хотите стать участником?

Если у вас уже есть логин и пароль для доступа на Snob.ru, – пожалуйста, авторизуйтесь, чтобы иметь возможность читать все материалы сайта.

Комментировать Всего 3 комментария

1. Вспомнил трогательную подробность: У Сани Петлюры на  Петровском  под водку использовались медицинские "банки". А они не могут стоять на столе. И поэтому на каждом столике стояла "пельменница" - такая незымасловатая алюминиевая хрень для лепки пельменей. И "банки" точняк подходили под отверстия в "пельменнице". Это было СИЛЬНО.

2. Не могу подтвердить, что сквоты на этом перевелись. Они просто приняли немного другую, более пространственно сжатую форму. Достаточно вспомнить Борю Раскольникова с "Третьим путем" или братьев Полушкиных с их квартирой прямо за Пушкинским музеем и т.п.  просто дофига в полукилометре от Кремля.  А потом все это действительно взяло и сдохло.  Наступили Другие Времена

Саша, спасибо вам за комментарий. Помню, как Петлюра, уже после всего-всего, не пускал никого с водкой, потому что Броня - царствие ей небесное - напивалась и не могла участвовать в перфомансах. Еще рассказывали, что с субботниками у него все действительно было  строго. Тем, кто не выходил на уборку, реально объявлялся бойкот и - в отдельных случаях - дисквалификация. Так, к примеру, из сквота вылетел Аркадий Нассонов ("Облачная комиссия") и многие другие.

Сквотов в Москве, действительно, было огромное количество. Поэтому и есть в тексте оговорка, мол, не совсем понятно, что считать "сквотом". Да, "Третий путь" был квартирой Бори Раскольникова, но и одновременно клубом. Но только не сквотом - на мой взгляд. Борис сам не раз говорил, что, дескать, охренели, какой у меня тут сквот?! Полушкины - да - приглашали всех в гости. В таком случае и квартиру Филиппа Кусакина, где в разное время жили разные мои подружки и приятели, тоже можно было бы назвать тем же словом)))

Конечно, в Питере с этим делом было как-то поинтересней. И сквот Речников на улице Фурманова (ныне - Гагаринская), и все, что происходило на Фонтанке, 145, на Пушкинской, 10. В Москве что-то похожее было в Булгаковском доме... Но - нюанс! - есть вещи, о которых лучше никому никогда не рассказывать. Тайна)))

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян

Слушайте, это все разные вещи совсем. Третий Путь был ни капли не сквот, хоть и квартира. Там стояла стойка, за которой продавали за деньги алкоголь. А когда там сейшенили, там стояли билетеры. То есть я знаю, что на квартирнике тоже собирают деньги для музыкантов (сам тучу квартирников организовал у себя в разное время), но разница между квартирником, сквотом и клубом видна на раз, и ее даже лень формализовывать определениями.

Пушкинская 10 - опять отдельная история. И кто туда втусовался, и как это в конце концов легализовалось - тоже не имеет отношения к тому, как функционирует классический сквот. (Примечание - на П-10 тусовались и тусуются мои очень хорошие друзья, я их очень люблю и институционализацию П-10 ни в какой упрек никому не ставлю).

У Петлюры и в Булгаковском доме таки да, были реальные сквоты. Я на Булгаковском даже пожил сам, году в 89 или 90, по-моему. Отлично было. Но опять же: эволюция Булгаковского - грустная история, поскольку иллюстрирует тренд. Булгаковский времен 90-го и времен Аристакисяна - разные миры. Два мира, два Шапиро. И это везде такая эволюция, что в Москве, что в Кройцберге, что там же в Берлине в Пренцлауэрберге (пока он не стал тамошней "золотой милей" и "патриаршими"), что даже в Париже у Хвоста...