Михаил Калужский /

Что делали ваши родственники в 1935 году?

Участники проекта «Сноб» вспоминают историю 75-летней давности

Фото: ИТАР-ТАСС
Фото: ИТАР-ТАСС
Пассажиры в вагоне первой линии Московского метро, 1935 год
+T -
Поделиться:

В 1935 году американский посол в СССР Уильям Буллит устроил в своей резиденции Спасо-Хаус бал, который должен был потрясти воображение московского света. Джазовых музыкантов выписали из Праги. Из московского зоопарка взяли напрокат диких животных. В Спасо-Хаусе собралась «вся Москва». Буденный отплясывал трепак, Ворошилов, Бухарин и другие члены Политбюро наблюдали за происходящим, Мейерхольд пил за здоровье Немировича-Данченко. И, почти никем не замеченный, Михаил Булгаков ходил среди гостей, чтобы потом, возможно, описать этот бал.

Нынешний посол США в России Джон Байерли отмечает 75-летие этого события и в конце октября проводит бал, посвященный творчеству Михаила Булгакова и взаимному влиянию русской и американской культур. Байерли прислал приглашение Маше Гессен, и она рассказала об этом коллегам во внутриредакционной рассылке. 

Обсуждая это приглашение, мы выяснили, что дед Маши Гессен и прадед Натальи Конрадовой могли в 1935 году встретиться на балу у американского посла. И тогда мы стали выяснять, что же делали в 1935 году наши (пра)дедушки и (пра)бабушки, а выяснив, поняли, что это готовая глава для учебника отечественной истории. Соавтором этой главы может стать каждый.

1935 год стал темой воспоминаний случайно. Но это был важный год в отечественной и мировой истории. Открылось московское метро. Итальянские войска вторглись в Эфиопию. Персидский шах Реза Пехлеви объявил, что страна отныне будет называться Иран. Жители Саарской области проголосовали за возвращение территории Германии, а Гитлер начал военные реформы. Британские ученые изобрели полиэтилен. Агентство Associated Press начало рассылку фотографий. Зиновьев и Каменев на процессе по делу «Московского центра» признали свою ответственность за убийство Кирова.

Фраза, вынесенная в заголовок, — классический вопрос советской анкеты из отдела кадров. Очень часто нашим родителям и дедушкам с бабушками приходилось скрывать правду, тем самым уничтожая не только семейную память, но и часть всеобщей истории. Сейчас у нас есть возможность вспомнить семейные истории, ничего не боясь.

Давайте вместе вспомним, что наши родственники делали в 1935 году.

Теги: ХХ век
Комментировать Всего 64 комментария

1935 год  очень важен для моей личной истории, потому что именно тогда поженились родители моей мамы. Впрочем, дедушка был настолько робок, что сначала пошёл старомодно просить руки у родителей и признание будущей жене начал со слов: "С Рахилью Моисеевной (так звали мою прабабушку) я уже обо всём договорился".

Когда я прочитал диалог коллег Конрадовой и Гессен о том, как их предки могли встретиться на балу в Спасо-Хаузе, я пофантазировал, что мои дедушка и бабушка с отцовской стороны могли музицировать в тот вечер для Буденного, Булгакова и предков моих коллег. Но нет, не могли. Дедушка с бабушкой давали концерты в Пермской области (да, и тогда модные молодые люди ездили в те края!), и квартет их назывался "имени Калийного комбината". Они базировались в Соликамске и в течение двух лет играли Шуберта и Чайковского шахтерам и бурильщикам, а заодно преподавали в местных музыкальных школах. Это происходило в 1934-1936, о чём и писал Михаил Калужский (дедушка, а не я) в журнале "Советская музыка" в 1937 году:   (на фотографии в статье дедушка слева, с виолончелью, а женщина в центре - бабушка, упомянутая в статье пианистка Элла Альтерман). По возвращении в Москву они стали квартетом аспирантов московской консерватории, потом квартетом им. Глинки, потом, с 1944 года в Киеве - квартетом им. Вильома, но это уже совсем другая история.

Моя бабушка, Татьяна Львовна Кальманович, тоже училась на музыканта. Но к тому моменту - к 1935 - предпочла Консерватории МИХМ - потому что быть инженером ей казалось круче, чем быть девушкой при рояле. В МИХМе она познакомилась с моим будущим дедом, Львом Самойловичем Аксельродом. К 1935 году дед мой уже был в мою бабушку влюблен, а она вовсе не была уверена, что выберет его, но очень с ним кокетничала. И на одном балу - конечно, не на посольском, а на студенческом, - танцевала для него и перед ним Кармен, прямо как надо, с розой в зубах.

Мои биологические бабушки и дедушки в 1935 году учились в школе. А человек, который был мне дедушкой, когда я была маленькой — тогдашний муж моей бабушки, Семен Самойлович Зенин, работал заместителем главного редактора газеты "Известия". Главным редактором был Николай Бухарин. В феврале 1937 года Бухарина арестовали, и вслед вычистили всю редакцию. А Зенина не взяли. Он долго ждал ареста, не мог понять, почему за ним не приходят, и в конце концов сошел с ума. На фронт он уходил из психиатрической больницы. После войны он работал в документальном кино, руководил Центральной студией документальных фильмов. По его сценарием сняты фильмы "Товарищ Серго" и "Всесоюзный староста" - моя бабушка утверждает, что он оставался абсолютно искренне приверженным этим своим кумирам.

Моему дедушке, Эдуарду Колмановскому этот момент было 12.5 лет, и он, как нетрудно догадаться играл на рояле. Писал сочинение в школе "Мой самый лучший день в жизни" (ответ: когда школа горела; он очень плохо учился - интересовала только музыка).

Смотрел из окна квартиры на Арбате (за углом от СпасаХаус, д 35 "с рыцарями"): пошли ли курить зрители театра Вахтангова в антракте. Если да - пора идти, смешаться с толпой - и попасть на второй акт; он знал все спектакли по вторым актам. С этого началась любовь к театру -- поэтому много писал музыки для театра (больше всего - для Ефремовского Современника - по-моему он был их ключевым композитором)

Моей бабушке Любови Соломоновне Лагун в 1935 году было 11 лет, и она жила по соседству - в Староконюшенном переулке. Ходила в параллельный класс с Булатом Окуджавой. Это была та самая параллель, которая по всей стране вместо выпускного отправилась на фронт.

Может быть, и Эдуард Колмановский в ту же школу ходил?

Сейчас спрошу у его одноклассника. Они точные ровесники... На фронт мой дедушка не ходил, была консерваторская бронь. Я знаю, что он оказался под бомбежкой в этом же доме 35, был шрам на спине от куска штукатурки (прятался в ванной, там и завалило).

Это бронь 41-го года? Вот на моего деда, который тогда был аспирантом консерватории, она не распространялась или он ей не воспользовался - не знаю. И он ушёл в Краснопресненскую дивизию ополчения, которая почти вся погибла под Ржёвом.

Мой 23 года рождения, поступил сразу после школы. Не знаю, была ли бронь у всех, или только у какой-то части. А как твой уцелел?

Эту реплику поддерживают: Михаил Калужский

Чудом. Как-нибудь опубликую фрагменты из его дневника того времени. Вот ниже Татьяна Хрылова пишет, что в финскую на подразделение, где служил ее дед, была одна винтовка . В "батальоне им. Чайковского" было немногим лучше.

Эту реплику поддерживают: Алексей Добкин

Мы похоронены где-то под Ржевом. Пронзительный текст Галича.

В 1935 году мой прадед, архитектор Марк Григорян работал над генеральным планом Еревана и проектами нескольких зданий в городе. Ему тогда было 35 лет и он работал одновременно в двух местах: у известного советского архитектора Александра Таманяна и в архитектурной мастерской Ереванского горисполкома. Работая над генеральным планом города, в 1935-м году мой прадед создал проект садов, которые окружают Театр оперы и балета, а также большую развязку в конце одной их центральных улиц города. В том году он очень интенсивно работал: вместе с Таманяном он спроектировал здание детской больницы; в этом же году закончилось строительство спроектированного им роддома, где я родилась. У этого дома интересная история, о которой мало кто знает: главный архитектор Еревана строил его как дом Совета министров. Строительство шло, а Таманян протестовал, потому что считал, что здание Совета министров должно быть на главной площади города. Строительство остановили, и прадеда попросили закончить это здание, изменив его назначение. В результате он спроектировал его как роддом.

В этом же году началось строительство дома, в котором я выросла – дома специалистов. В то время предполагалось, что всех выдающихся специалистов – художников, архитекторов, историков, математиков и так далее – нужно поселить в одном здании. В 1937-м году оттуда было очень просто этих специалистов забирать: в какую квартиру не постучись – человек известный, так что можно было брать не глядя.

А деду моему в 1935-м году исполнилось 7 лет, и он пошел в только что отстроенную школу им. Пушкина, которую тоже спроектировал мой прадед. В этой же школе училась и я.

В моей семье в 35-м году произошло эпохальное событие: поженились мой прадедушка Никита Алексеевич Толстой и прабабушка Наталья Михайловна Лозинская, объеденив таким образом две литературные семьи. Никите было всего 18 лет и они бы не так торопились жениться, если бы не одно суровое обстоятельство: семье Лозинских, как и сотням других интеллигентов, грозила высылка из Ленинграда. Молодые и влюбленные рассчитали, что если они поженятся, то хотя бы Наташа сможет остаться в городе и, соответственно, в университете. Была еще надежда, что родство с Алексеем Толстым поможет всей семье Лозинских избежать "депортации". Так и вышло. Говорят, что в этой истории помог также Максим Горкий, который ходатайствовал за Лозинского по просьбе Алексея Толстого. Этот "фиктивный" брак продолжался 60 лет до самой смерти Никиты Алексеевича и в нем выросло семеро детей, в том числе моя будущая бабушка Катя.

В семье бытует рассказ, о том, что М. Л. Лозинского вызывали в НКВД и пытались приписать ему шпионаж в пользу Японии или что-то еще такое же абсурдное. Следователь велел ему перечислить своих сообщников, и Лозинский, не споря, написал на листке: Данте, Лопе де Вега, Шекспир, Мольер и так далее - список переведенных им авторов. "Что это за чушь?" - спросил следователь. "Ну а что  делать, если это все мои сообщники".

 А его жена Татьяна Борисовна действительно побывала в Советской тюрьме и провела там два месяца, правда, кажется, в еще вегетарианские времена, то есть без фатальных последствий. Поскольку она была в прошлом курсистка и народоволка, об этих двух месяцах она вспоминала как о самом захватывающем и ярком моменте своей жизни. Остается только радоваться, что она получила этот кошмар в такой прививочной дозе. 

В 1935 году мой прадедушка Дмитрий Аполлинариевич Рожанский уже вышел из тюрьмы.А посадили его, потому что в 1930 году он воздержался от голосования за смертную казнь "врагам народа". Вот цитата из Архипелага ГУЛАГа:

"Первую такую пробу Сталин провел по поводу организаторов голода - и еще бы пробе не удаться, когда все оголодали на обильной Руси, когда все только и озираются: куда ж наш хлебушка запропастился? И вот по заводам и учреждениям, опережая решения суда, рабочие и служащие гневно голосуют за смертную казнь негодяям подсудимым. А уж к Промпартии - это всеобщие митинги, это демонстрации (с прихватом и школьников), это печатный шаг миллионов и рев за стеклами судебного здания: "Смерти! Смерти! Смерти!"
На этом изломе нашей истории раздавались одинокие голоса протеста или воздержания - очень много мужества надо было в том хоре и реве, чтобы сказать, "нет!" - несравнимо с сегодняшнею легкостью! (А и сегодня не очень-то возражают). И сколько знаем мы - все это были голоса тех самых бесхребетных и хлипких интеллигентов. На собрании ленинградского Политехнического института профессор Дмитрий Апполинарьевич Рожанский ВОЗДЕРЖАЛСЯ (он, видите ли, вообще противник смертной казни, это, видите ли, на языке науки необратимый процесс) - и тут же посажен!"

На следующий день после голосования и за один день до ареста, в газете "Ленинградская правда" вышла заметка под названием "Рожанским не место в семье советских ученых" со следующим текстом:

“Лучшие представители технической интеллигенции резко ставят вопрос о том, что настало время раз навсегда сейчас покончить с нейтральностью и аполитичностью. Либо – либо. Либо беззаветно отдать все свои силы на службу социалистическому строительству – вместе с партией, вместе с рабочим классом. Либо оставаться в "болоте" и лить воду на мельницу вредителей и контрреволюционеров, на мельницу наших заклятых классовых врагов.

В отдельных высших учебных заведениях отдельные научные работники из так называемого "болота" во время обсуждения сообщения о раскрытой контрреволюционной организации вскрыли свое политическое лицо.

Когда основная масса научных работников требовала расстрела контрреволюционеров-вредителей рабочего снабжения, когда основная масса научных работников голосовала именно за расстрел – отдельные научные работники, прикрываясь либерализмом, гуманизмом, аполитичностью имели наглость воздержаться от голосования по этому поводу. Этим самым они выразили свое сочувствие вредителям, выступившим с планом удушения костлявой рукой голода миллионов трудящихся, строящих свое социалистическое общество труда. Такие случаи имели место в Москве. Имели место и в Ленинграде.

Характерный такой случай имел место на собрании секции физико-математического института. Профессор института Рожанский во время единогласного принятия резолюции, о том, что все научные работники об'являют себя мобилизованными на ликвидацию прорыва и считают совершенно правильным расстрел организаторов голода воздержался при голосовании.

Свое воздержание он мотивировал принципиальными соображениями "против смертной казни". Никак иначе, как защитой вредителей, такое выступление проф. Рожанского нельзя квалифицировать. Секция научных работников института должна из этого выступления сделать соответствующие политические и организационные выводы. Подобным Рожанским не место в семье советских ученых."

 

В тюрьме следователь, вынуждая его подписать какие-то показания и раз за разом получая отказ, говорил:" Подождите минутку, сейчас я приду." И уходил. А потом якобы "забывал" дедушку. Ему нельзя было прислоняться к стене и закрывать глаза, о чем ему напоминал конвой с прикладами. Таким образом, "забытый", он простоял сутки, а потом еще сутки. И так три дня.

Когда следователь не добился подписи, то он попытался надавить на сидевшего вместе с Дмитрием Аполлинариевичем инженера, чтобы тот написал на него донос, как на изобретателя аппарата, "прослушивающего мысли Сталина". По всей видимости, имелись в виду его разработки в области советской радиалокации дальнего радиуса действия.

Он вышел сравнительно скоро- через 10-11 месяцев, но только потому что за его освобождение хлопотал Иоффе, который встречался специально для этого с Орджоникидзе.

Где-то в 1935 году, уже  после освобождения, Дмитрий Аполлинариевич шел по улице и встретил своего тюремного врача. Тот посмотрел на него совершенно потрясенно и сказал:" Кажется, мы сделали все, чтобы вас не осталось в живых".

В живых, действительно, он оставался совсем недолго и вскоро умер в кресле от сердечного приступа, в 54 года.

 

 

Дед работает в подотделе детских учереждений ВЦИК. Бабушка, наверное, нянчит папу, ему 4 года. Другой дедушка собирается на Халхин-Гол, где познакомится с Костей Симоновым, а бабушка рожает маму. В Улан-Баторе рожает, такое вот необычное место рождения было у мамы, как и у жены -- Дрезден.

Дедушка, собиравшийся на Халхин-Гол, был военным?

Нет, журналистом. Победу встретил в Лондоне секретарём посольства. А после войны первый главред восстановленой Moscow News -- Кудров Константин Петрович.

Эту реплику поддерживают: Михаил Калужский

Насколько я знаю, Moscow News после войны то закрывали, то снова открывали?

После этого открытия не закрывали. Русского издания, конечно не было.

По официальным  бумагам мой прадед Дмитрий Константинович Чудинов был расстрелен в 1937, а  арестован в 1936. Но бабушка рассказывала, что в документах, которые они  потом получили, было написано, что его застрелили на первом же допросе. Видимо, характер у деда был взрывной, как, впрочем, и у всей нашей чудиновской семьи.  

Достоверно известно, что к 1935 прадед уже развелся с моей прабабкой (у той осталось 4 детей, которые, к слову сказать, воспитывала как раз новая жена прадеда), но чем конкретно он занимался в это время, я рассказать не могу. А поделиться и рассказать про него очень хочется.

В 20-е он был первым ректором первого вуза Новосибирского института народного хозяйства, главным редактором журнала «Жизнь Сибири», директором Томского механического института. Тесно общался с Лашевичем и Кассиором, был заместителем Луначарского. В общем, «РВС» и «троцкисты» — это те слова, которые я слышала с детства. 

Собственно, главная заслуга прадеда и вина для советской власти заключается в том, что он защищал старую «дореволюционную интеллигенцию» от коммунистических идиотов. Дед был обвинен во «вредительстве».

У его жены Ксении Чудиновой не менее выдающаяся биография первой коммунистки. Это она принимала в партию Крупскую. И 1935 году она была секретарем то ли Октябрьского, то ли  Сокольнического, то ли Железнодорожного райкомов, первым секретарем Свердловского райкома партии. В 1935 году она выдавала повторный партбилет Льву Сосновскому (его восстановили в партии). Она была подругой Ашхен Налбандян, мамы Булата Окуджавы, и Марии Ульяновой, сестры Ленина.

В сахаровском центре есть ее книжка воспоминаний, которую она надиктовала в возрасте 95 лет. Умерла она, не дожив недели до своего 106-летия (хотя по некоторым данным — она сто тысяч раз меняла паспорта, чтобы «слуги царского режима» не повесили как совершеннолетнюю — ей не хватило пары дней до 112).

В целом, жизнь бабушки довольно противоречива, и сейчас оценивать ее сложно. Она очень много делала для Партии и очень мало для своих детей и близких — то есть по сути, жила только собой и своими размышлениями и переживаниями. Но несмотря на это, авторитет ее в семье был очень высоким.

В 1935 году мой дедушка Александр Хрылов жил в Ленинграде в Зимином переулке (сейчас - переулок Сергея Тюленина), что за Казанским собором. Их было четверо братьев и сестра. Дедушка готовился к поступлению в институт, работал на заводе и встречался с девушкой по имени Марина. Когда дедушка уже был студентом, началась финская война, и его почему-то отправили на фронт. На отряд у них была одна (!) винтовка системы Мосина. На этой войне погибли два брата, а дедушка чудом выжил и вернулся домой. Еще через год началась другая война, и дедушка уехал в эвакуацию. Там его и арестовали по той самой 58 статье.

За те десять лет, что дедушка провел в лагере, Марина, конечно, вышла замуж. Дедушка потом тоже женился и вернулся в Ленинград.

Прошло еще больше тридцати лет. В середине восьмидесятых у нас дома разгорелся скандал. Бабушка застукала семидесятипятилетнего дедушку разговаривающим по телефону с Мариной. Застукала как раз на фразе "...встретимся на том же месте". "На том же месте!!!", - закричала бабушка, - "НА ТОМ ЖЕ МЕСТЕ???" Она выхватила трубку и сообщила семидесятипятилетней Марине, что та ведет себя как неприличная женщина. Про Марину мы больше не слышали.

Прошло еще пятнадцать лет. 31 декабря 1999 года мы с дедушкой остались дома вдвоем. Я наряжаю елку, а он делает вид, что в десятый раз смотрит прощальное обращение Ельцина. Затем он выходит в другую комнату, и я слышу, как он звонит кому-то по телефону. Марине. Им обоим под девяносто. Поздравляет с наступающим. Спрашивает, как поживает ее муж. Узнает, что тот умер семь лет назад. В это время домой возвращается бабушка. Дедушка быстро сворачивает разговор и стоит перед бабушкой в коридоре с телефонной трубкой в руке. "Кому ты звонил?" - спрашивает бабушка. "Сестре", - отвечает он. Дедушка умер через три года. Когда умерла Марина, я не знаю. Знаю, что они так и не встретились "на том же месте", что и в 1935 году.

Истории любви иногда больше говорят про историю, чем рассказы о военных подвигах.

На отряд у них была одна (!) винтовка системы Мосина.

А остальное что было? Очень странно слышать эти слова про Финскую войну.

Николай, действительно - современная статистика говорит о том, что к началу войны советские войска были вооружены даже лучше финских. Но все детство слышала от дедушки именно вот про эту одну винтовку Мосина.

Кстати, я нашла его (дедушки) фотографию.

Я бы не стала двоюродной внучкой первооткрывательницы якутских алмазов и женщины, которая вместе со своим мужем переправляла  Солженицина и Шаламова на Запад, если бы в 1935 году моя двоюродная бабушка Наталия Кинд согласилась бы выйти замуж. В нее были влюблены два брата близнеца Гневушевы, и в 1935 году один из них сделал ей предложение, но она любила Ивана Рожанского. Получив отказ, один из братьев уехал в Арктику, где его вскоре арестовали и расстреляли. Его брат, впоследствии тоже известный алмазник, был так же арестован и сослан в Казахстан. Вернулся через два года и над ним нависла угроза нового ареста, и тогда бабушка, чтобы спасти его, выходит за него замуж и увозит на Урал, где она участвует в алмазной экспедиции. Все эти годы, вплоть до 1950, она была несчастна и наконец вышла замуж за Рожанского, который, правда бросил ее, спустя сколько-то лет, но этот брак стал для многих одним из самых ярких воспоминаний целой эпохи. 

Эту реплику поддерживают: Катя Пархоменко

Мой прадедушка Георгий Дмитриевич Михайловский во время Гражданской войны был одним из ближайших соратников Ворошилова, а в 1927 стал командиром только что сформированной Первой Московской Пролетарской дивизии. Получил три ордена боевого Красного знамени. Теоретически он как раз и мог бы отплясывать на балу у американского посла.

Про нравы этой компании героев Гражданской, включая Ворошилова и Буденного, я знаю от своей прабабушки Любови Абрамовны Михайловской (в девичестве - Крумгольц). Первое прабабушкино впечатление - как Михайловский привозит ее, девятнадцатилетнюю девушку из тихого еврейского местечка, в Москву, а за стенкой гостиничного номера Буденный устраивает еженощные оргии чуть ли не со всеми проститутками города. В 1930 году она ушла от Михайловского после того, как он оставил беременной очередную свою жертву. Попала в психушку с "буйным помешательством". Поправилась. Дожила до середины 1980-х.

Самое интересное в истории - это непарадная её часть, которая сохранена только в семейных легендах. Кажется, все эти наши воспоминания тянут на книжку.

Эту реплику поддерживают: Ксения Чудинова, Мария Имас

Полезла в семейный архив и обнаружила ключевой для нашей семьи документ 1935 года. Мой прадедушка по другой линии, Соломон Григорьевич (Гиршевич) Лагун, консультант по вопросам труда Главдальлеспрома, пишет заявление Наркому лесной промышленности: "Такое серьезное наказание, как снятие с работы после 15 лет моей работы в лесной промышленности без объяснения причин с моей стороны я считаю несправедливым..." Прадедушка пытался повысить зарплаты специалистам Главдальлеспрома, за что его сначала сняли с работы, а в 1938 году расстреляли.

Михаил Калужский Комментарий удален

В 35-м у меня было огромное число живых родственников. Многие из них знакомы мне только по рассказам или фотографиям, но и тех, кого я знал лично довольно много. Поэтому стоит остановиться на близких родственниках - бабушках и дедушках.

Один мой дед в 35-м году вовсю занимался строительством метро. Вот здесь более подробно рассказано про маминого папу Иоффе Анисима Борисовича. Мой второй дед - Самуил Яковлевич Басс, насколько я понимаю, в это время работал механиком в автоколонне Краснопресненского района.

Про бабушек точно не знаю. Полагаю, мамина мама в это время заканчивала учиться или только-только начала работать чертежницей. А папина - Рива Иосифовна Рубинчик, работала чертежницей в КБ Туполева и участвовала в проектировании Кремлевских звезд, только я не уверен, что это было именно в 35-м году:)

Эту реплику поддерживают: Михаил Калужский

Поскольку звёзды взамен  орлов появились на четырех башнях Кремля (Спасской, Троицкой, Никольской и Боровицкой) к 7 ноября как раз 1935 года, то можно предположить, что Рива Иосифовна занималась их проектированием где-то в начале этого года. Ну в крайнем случае в 1934 )

Затрудняюсь с хронологией, а спросить уже не у кого. Бабушка приехала в Москву с матерью и младшим братом после того, как прадеда в 33-м году забрали. Не уверен, что за 2 года она успела выучить русский (в маленьких местечках все, даже белоруссы, говорили на идиш) и устроиться на работу. Хотя, зная бабушку, допускаю и это.

Хотя в 1935 на Кремль установили не нынешние рубиновые, а золочёные звёзды. Рубиновые появились в 1937.

Михаил Калужский Комментарий удален

Мой  прадед  был  расстрелян    без  суда  и    следствия,  как   враг  народа,    а   дедушка  с   бабушкой  по   линии  отца   раскулачены  и  сосланы    в  Сибирь  умирать   от   голода.   Сами  не  умерли,  но  похоронили  там  4  своих   маленьких  детей.   Потом   им  было  разрешено  вернуться   и  начать  жизнь  с  нуля.   Хотя,   разве   можно   было   назвать   это   жизнью   после   того,  когда   у  тебя  отнимают  самое  дорогое...    

Они  жили  в  пригороде  Владивостока. Потом    в  их  бывшем  доме  была  размещена  библиотека,  а  ещё   раньше  -   госпиталь.  Но  возвратившейся   из  ссылки   семье  не  давалось   разрешение   селиться  на   прежнем  месте,  к  тому  же,   дом    и   хозяйство  были  к   тому   времени    давно  переданы  в   руки   Советской  власти.

То есть почти по формуле Высоцкого "из Сибири в Сибирь"...

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss

Вы  очень  правы,   Михаил.

Дедушке два раза повезло...

Мой дед по матери, Григорий Маркович Хейфец, в 1935 году отправился в Италию в качестве резидента ИНО НКВД (внешняя разведка). Как пишет в своих мемуарах Павел Судоплатов, пристальное внимание дедушки привлекла лаборатория знаменитого физика Энрико Ферми в римском университете. Там, согласно Судоплатову, дедушка завербовал будущего атомного шпиона Бруно Понтекорво.Осенью 38 года дедушку отозвали в Москву чтобы расстрелять, о чем имелся подписанный Ежовым приказ. Но пока он ехал, Ежова сменил Берия и дедушка отделался легким испугом, а в 41-м отправился резидентом в Сан-Франциско, где преуспел на поприще выкрадывания американской атомной бомбы. Судоплатов утверждает, что в числе дедушкиных агентов был сам Роберт Оппенгеймер, но многие историки это оспаривают. В конце войны дедушка вернулся в Москву и его в конце концов арестовали в 52-м по обвинению в том что он американо-сионистский агент. Приговорили его к расстрелу, но расстрелять опять не успели, потому что умер Сталин. С тех пор он стал старым большевиком и умер в Москве в 1981 году, успев обучить меня английскому языку.

Мой дед (справа) в Сан-франциско в 1944 году. Оперативная съемка ФБР.

А расскажите, пожалуйста, про жизнь фотографий. Вот как у вас оказалась оперативная съемка ФБР в семейном архиве?

В середине 90х американцы рассекретили и опубликовали материалы секретного проекта "Венона" - слежки и радиоперехватов сообщений советской разведки времен Второй мировой войны - тысячи документов. По этим материалам были защищены многочисленные диссертации и написаны книги. В материалах Веноны и обнаружилась эта фотография.

Александр Гольдфарб Комментарий удален

Мои дедушка и бабушка по маминой линии работали в ту пору Горловке, на углеперерабатывающем комбинате простыми рабочими ...

По папиной линии: в 1935 году моя бабушка была "камсамолка-спарцмэнка", парашютистка - и к тому же Ворошиловский стрелок. Дед учился в Институте иностранных языков и литературы в Москве, писал стихи ... 

Не знали они, что встретятся в итоге ... Кременчуге, поженятся, переедут в Харьков, за полгода до Великой Отечественной у них родится сын, что их разбросает судьба во время сумбурной эвакуации ранней осенью 1941 года ...

... И уж точно моя бабушка не могла даже в страшном сне увидеть, что будет личной переводчицей одного из советских комендантов Берлина, генерала Котикова ... Да, именно того самого, которому пришлось "проводить в жизнь линию партии и правительства" по противодействию "плану Маршалла" ...

Буквально две недели назад, я была на Донбассе,в том числе в Горловке. Набрели там на заброшенный Дворец Культуры, где нашли огромное количество фотографий, на которых вся жизнь Горловки с незапамятных времен. Возможно,я держала в руках фотографию с вашими дедушкой и бабушкой:)

35-й и другие годы

Деда моего нарекли при рождении Соломоном-Бером, но большую часть своей жизни он прожил под именем Борис. Борис Савельевич Генин.

Среди дедовых бумаг я нашла свидетельство о степени кандидата технических наук как раз от 35-го года. Первое образование у деда было юридическое, какое-то время он учился в Швейцарии, а  диплом получил Петербургского университета, он там не учился,  квота не допускала, экстерном все сдал. Еще в 15 лет юный мой дед состоял в отряде самообороны в родном Стародубе, это 1905 год, погромы. Есть фотография, где он очень грозный с огромным наганом и невозможно ему дать 15 лет.. Он вообще очень рано стал взрослым, старший из 4-х братьев в семье. Прадед-то совсем был нищий, совершенно такой шолом-алейхемский тип, то красильня, то скорняк, а то и офеня. Дед это комментировал, что мол папаша его по дорогам побирался под видом торговли нитками и пуговицами. Но все его четверо сыновей выучились. В революцию и в гражданскую дед член каких-то укомов, делегат нескольких съездов советов, от этого времени, как ни странно, бумажек довольно много сохранилось, а вот рассказывать он об этом не любил. Где-то в 22-м что ли, году он из ВКП(б) вышел, тогда еще возможно было сделать это мирно, уехал в Москву и пошел на вечерний в МГТУ, в Бауманку на инженера учиться, как он сам говорил, понял, что юриспруденция совершенно неактуальна для советской власти. Работал и учился, получил диплом инженерный, занимался своими воздуховодами и вентиляцией, писал статьи и степень получил по совокупности работ.

К 35-му году он кандидат, инженер, уважаемый человек, счастливый муж и отец 12- летней дочери и семилетнего сына. Вместе с женой, врачом-инфекционистом (бабушка тоже только после революции пошла в университет учиться, ей уже 30 лет было, 10 лет фельдшерского стажа, она очень этим гордилась) и детьми и прислугой они жили в отличной большой квартире на Котельниках - дед построил кооператив. Теперь в этом доме конторы какие-то, но я еще ее застала, как семейное гнездо - к тому времени от 4-х комнат осталось две. В соседях была Норочка Полонская с мужем и с мамой. Такая актерская семья. Вероника Полонская была последней любовью Маяковского. В детстве меня поражало, что подруга великого поэта болтает с бабушкой на кухне, а моя живая бабушка была старше этого самого Маяковского.

На 35-й же год приходится разрыв с легендарным дядей Зямой, бабушкиным братом, который еще до революции, совсем мальчишкой сбежал в Америку и не сгинул там, а выучился, стал юристом,  и с бабушкой состоял в регулярной переписке. В 35-м уже арестовывали соседей,  и стало ясно, что вот этот американский дядюшка представляет опасность. Зямой пожертвовали, переписку всю сожгли. Ни от чего это, как понятно, никого не спасло, а целую ветвь семьи потеряли навсегда.

У маленького папы до школы была бонна, немка Амалия Ивановна. Еще к нему ходила учительница музыки, добившаяся, что папа классическую музыку возненавидел навеки. С немецким от Амалии Ивановны было покончено как раз в 35-м, но дальше было  гораздо интереснее: в школе отец учил английский, в институте английский, занимался переводами с английского каких-то специальных текстов про свои металлорежущие станки. Когда отцу было уже лет 45, его впервые отправили в заграничную командировку на Лейпцигскую ярмарку. Там он совершенно неожиданно для себя обнаружил, что не только понимает, но и говорит по-немецки. Читать специальную литературу он и так читал, какое ж инженерное дело без немецкого в те времена.

Арестовали деда в 41-м, уже во время войны - ему было 50. Cидел  он сначала в шарашке. Если я ничего не путаю, они там ракетную технику разрабатывали. Я отлично помню, как в конце 60-х родители на кухне читали вслух добытую на пару дней совершенно слепую копию "В круге первом", а дед комментировал - чуть не в Марфине солженицынском и сидел, но тут могу ошибаться.(А я  слушала все эти дедовы пояснения  сидя за закрытой кухонной дверью на полу в коридоре - мне полагалось спать, но любопытство же проклятое). Потом он, как это бывает в нашей семье, разосрался с начальством, и его отправили в Сибирь уже в лагерь. В 51-м он вышел на поселение, жил в Енисейске, это Красноярский край,  бабушка с папой туда к нему ездила, есть очень смешные фото(цветные!) - такие, представьте, пятидесятые: шляпы, пальто с широченными плечами и все возле машины фотографируются - такси, но это неважно. Совсем дед вернулся уже в 54-м с каким-то жутким туберкулезом, который бабушка лечила, возила в Цхалтубо и вылечила. При Хрущеве он был общественник, на общественных началах консультировал какие-то строительные конторы, выписывал журнал Советиш Геймланд, занимавший меня до крайности своей непонятностью, позже, когда в доме появилась "спидола", каждый вечер слушал Би-би-си и Голос Израиля. При этом всякое религиозное терпеть не мог - ни еврейское, ни русское. Меня в детстве  звал почему-то Пятницей и пел мне иногда песенки на идиш. Он умер, когда мне было 14, а ему 83. Это была моя первая потеря, я очень горевала. Извините, разболталась, в 35-й год не уместилась.

Моего деда Петро Панкова, который жил в селе Карпенково на Украине раскулачили, отняли дом, корову и все что было в доме и с моей мамой, которой шел восьмой год, моей бабушкой Натальей, ее братьями отправили на Урал в спецпереселение. (Один из братьев потом погиб на войне). Там их высадили в чистом поле и сказали, что бы все строили себе землянки. Мама моя всю жизнь скрывала от своего мужа и своих детей свое кулацкое прошлое. Я описал эту историю здесь

В 1935 году мой прадедушка, Семен Яковлевич Вольпе, работал заведующим женской консультацией при Институте Акушерства и Гинекологии АМН СССР (который теперь носит имя учителя прадедушки, профессора Отта).

Прадедушка имел и частную практику, пока это позволялось, а потом, - когда не стало позволяться, - все равно продолжал принимать клиенток на дому. В 1936 году аборты запретили, за производство аборта врачу грозило тюремное заключение, а прадедушка все равно продолжал их делать, но работал теперь уже только с давно знакомыми пациентками.

Однако бабушка вспоминает, что в июле и августе 1941 года, пока она не ушла на фронт, прадед отбросил всякую осторожность, потому что к нему шел просто бесконечный поток женщин. Прадед просился на фронт, но его не взяли, потому что ему было уже 56 лет. Он так и продолжал работать врачом во время блокады, и умер от голода в декабре 1941 года - упал во дворе нашего дома на Фонтанке, возвращаясь с работы.

А если о любви, то моей бабушке с материнской стороны, Розе Самуиловне, в 1935 году было 25 лет, и она отмечала пятилетие свадьбы. Ее первый муж повез ее отдыхать на Черное море, и там, в Батуми, купил ей в подарок контрабандный флакон духов "Мицуко" от Герлен, потому что бабушка рассказала, как  девочкой, еще в Белостоке, ходила в самый роскошный парфюмерный магазин города, и нюхала там духи.

Бабушка до самой смерти - в 85 лет, - душилась, красила губы и каждую неделю делала маникюр.

В 1935 г. мой прадед писал декорации к "Королю Лиру" театра Михоэлса.

Про фамилии

Очень интересно в таких историях читать о том, что многим в те годы приходилось менять фамилии по тем или иным причинам. Моему прадеду, о котором я рассказывала, тоже пришлось поменять фамилию с Тер-Крикорова на Григорян, потому что приставка "Тер" означала, что в роду был священник. Из-за этой приставки прадеда не хотели принимать в Ереванский университет, куда он поехал поступать от безысходности -- после того, как его несколько раз отчисляли из вузов в Ростове, где он родился и вырос, "за происхождение". Ну и фамилия Крикоров, когда-то "переведенная" из фамилии Григорян на русский лад ростовскими армянами, вернулась в свое изначальное состояние. Такая вот история...

А мой прадед Николай Аполлинариевич Рожанский в 1916 году преподавал в этом Ростовском университете, а с 1921 стал его профессором. Мне кажется, они могли знать друг друга.

Вот это да, ну тогда они точно должны были быть знакомы если не с прадедом, то уж точно с моим прапрадедом Амбарцумом Кечеком! Он был в 1910-м году главврачом Ростовской больницы, а во время Первой мировой организовал в Нахичевани (Ростове-на-Дону) лазарет для лечения раненных солдат. 

Сейчас уже моя семья таких подробностей не вспомнит, но это нам, Марго, стимул отправиться в Ростов на поиски общего прошлого))

Надо, факт. Я вот недавно совершенно случайно узнала, что мой другой прапрадед, отец, собственно, прадеда Марка Григоряна, был репрессирован. Узнала, случайно решив поискать фамилию Тер-Крикоровых в списках репрессированных. Видимо, прадед мой так боялся за семью, что даже деду моему об этом не рассказывал. Может быть, можно что-то найти в ростовских архивах... 

Думаю, что в архивах все сохранилось. У нашей семьи много связано с Ростовом

Эту реплику поддерживают: Алексей Добкин

А Надя Рожанская не Ваш родственнк? я учился с нею в одном классе,

как здорово!да, это моя родственница)она дочь Ивана Дмитриевича Рожанского, про чью жену я писала выше:)

правда)а вы не общались после школы?

Эту реплику поддерживают: Алексей Добкин

Практически нет. Но я знаю: что их дом был открыт для диссидентов.

да,я писала про Наталию Кинд- маму Надежды Рожанской. Так вот, в их доме происходило много интересного, он был своеобразным таким пристанищем для диссидентов, о чем сохранилось много ярких воспоминаний.

Марго Сьюрсен Комментарий удален

В 1935 не знаю, а в 41-м мой дедушка, юрист, профессор, доктор юридических наук Анатолий Тилле, красавец-латыш со стальными серыми глазами, занимался профессионально спортом. В спорт-зале, где он занимался, соседний угол был занят девочками-гимнастками. И деду очень нравилась одна девушка. Он был очень робким человеком (несмотря на обьективную красоту, высоченный рост, широкие плечи итд) и попросил приятеля поговорить с девушкой. Приятель тоже был робким. Он подошел к подруге той девушки и сказал, видимо, что-то вроде "мой друг хочет встречаться с вашей подругой". Подруга поговорила с девушкой, та сказала, что дед ей давно нравится и она готова встретиться, скажем, во вторник.

Но во вторник началась война, и они больше никогда не виделись. После войны дедушка встретил мою бабушку, Рахиль Инну Левштейн, женился на ней, и прожил в любви, верности и счастье несколько десятков лет.

"Я, конечно, не хочу сказать, что Бог устроил войну только для того, чтобы я встретил Инночку",- говорил дед и хитро молчал вместо продолжения этой, в общем-то, довольно-таки циничной фразы.

А я не могy похвастаться предками. К сожалению, y меня в  родy не было ни одного еврея. Сплошь -  столяры, маляры, чабаны и  пахари

Самвел, Вы же помните анекдот? "Берегите евреев, армяне, после них придут за вами".