Илья Кухаренко /

«Река» впадает в «Театр»

Участники проекта «Сноб» в рамках программы Premium идут на презентацию знаменитого журнала «Театр» и спектакль Алексея Паперного «Река». Все это состоится в Театральном центре «На Страстном»

Фото: Эрика Беккер/www.erika-bk.com
Фото: Эрика Беккер/www.erika-bk.com
+T -
Поделиться:

Журнал «Театр» выходил с 30-х годов и был необыкновенно популярен, поскольку в газетах того времени почти не существовало жанра театральной рецензии. То, что несколько лет назад его закрыли, было симптомом. Убрали пристальный взгляд на сцену, который позволяет осмыслить что-то большее, чем можно успеть в газетной рецензии на 70 строк к завтрашнему дедлайну. А значит, и смотреть так пристально вроде не на что.

У меня дома скопился большой архив «Театра» разных десятилетий — что-то покупал сам, что-то увез с дач и чердаков друзей, а что-то подобрал на задворках библиотек. И сейчас мне приятно листать эти потрепанные страницы, перечитывая пьесу Стоппарда «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» в переводе Бродского или редкие пьесы Джойса, которые впервые прочитал именно в «Театре», а уже потом купил аккуратные книжные томики. А потому, когда прошлой зимой известный театральный критик и моя подруга Марина Давыдова сказала, что «Театр» может возродиться под ее началом, я страшно обрадовался. И, конечно, согласился написать статью про «Дон Жуана» Дмитрия Чернякова и всех-всех-всех, поскольку ровно на страницах этого журнала я могу себе позволить то, от чего придет в ужас любой газетный редактор, — например, 40 000 знаков текста. Ровно так же радовались все те, кто принял участие в создании первого номера, безропотно соглашаясь на скромные гонорары, гигантские объемы и рискованность этой затеи.

Комментировать Всего 8 комментариев

Пьесу «Река» я написал, по-моему, четыре года назад за две недели.  Я это дело очень люблю и какое-то время назад занимался им очень много. Была такая группа «ТАМ», с которой мы играли спектакль «Твербуль», и были еще проекты, однако все упиралось в отсутствие места и постепенно заглохло. И «Река» тоже была одноразовой историей: мы ее сыграли один раз во дворе «Китайского летчика» и на какое-то время забыли. А недавно я ее почитал и понял, что надо ее немножко дописать и доделать и поставить еще один спектакль. И когда появилась «Мастерская» и больше не надо было ни о чем просить, не надо было думать про площадку, а можно было просто идти в зал и репетировать, я набрал людей и сделал этот спектакль. Вот, собственно, и вся история и судьба. В рамках программы off «Золотой маски» его посмотрела Марина Давыдова, и вот теперь «Река» в «Театре», чему я очень рад. Чего и говорить – если вновь появится серьезный журнал про театр, которого не было очень давно, это будет просто прекрасно, особенно если у руля такой человек, как Марина.

жутко смешной, трогательный, простой и очень искренний спектакль, спасибо Вам.

Эту реплику поддерживают: Варвара Турова

 «…Добрые души отвели в крошечный зал клуба «Мастерская». Какой‑то оф-оф «Золотая маска» внеконкурсный боковой отросток «Маска-плюс» (попяченное с газеты бесплатных объявлений наименование). Алексей Паперный. Спектакль «Река». Сели, еле уместились, кто‑то (кто‑то плюс!) на табуретках, на ступеньках. Притом уже давно бытовало сведение, пришедшее с верхних полок «Золотой маски», что в этом году в театре «ниче нету». Слабый конкурс. Через несколько минут душа распрягла коней, пустила их пастись по мягкому зеленому лугу. Все забылось…

Текст, музыка, народные советские песенки, режиссура — все это Леша Паперный. Весь вечер он сидел, играя на гитаре в оркестре (и, возможно, буравя своими огненными взглядами актеров). У Алексея Паперного был в свое время знаменитый спектакль «Твербуль», с которым театрик объездил немало стран. Я не видела то, но я видела это. Пусть они выброшены «Золотой маской» в ареал бесплатных объявлений «Маска-плюс» с криком, что в этом году конкурс слабый, это не наше дело, но: мы‑то были счастливы. Маска зрительского счастья — вот чем надо их наградить».

«Маска счастья» Журнал «Власть» № 14 (868) от 12.04.2010

Эту реплику поддерживают: Гуля Хошмухамедова

Я рад вернуться в «Театр»

В 88-м году Дина Годер привела меня в редакцию журнала «Театр» на Никитской. Делать блок молодежной редакции. Было там изумительно хорошо. Все умные, молодые, только о театре и говорят. Гости приходят с тортами и коньяком. Выпивают натурально, и опять про театр. Собьются, бывало, на поэзию, но спохватятся — и опять про театр. Cамые приятные воспоминания остались о 88-м.

Потому и предложение возродить журнал было более чем лестным. Тем более что жанр — современное академическое издание для неакадемической публики, да еще с ощущенческими реверансами в 70-е. Крайне интересная и приятная задача. И хороший повод пересмотреть проекты Герба Любалина. Давно не было повода делать крупные жирные антиквенные акциденции, как в журнале U&LC. Дизайн делала Наташа Агапова, восходящая звезда российского дизайна. Мне очень нравится результат. И я рад возможности в любое время дня и ночи поговорить о театре.

Получив приглашение возглавить журнал «Театр», я с неизбежностью стала мучиться вопросом: нужен ли сейчас этот журнал? И другим вопросом: нужен ли он мне самой? Может ли рефлексия по поводу текущего театрального процесса быть интересна кому-нибудь за пределами театрального цеха? И вдруг стало совершенно ясно, что вопрос этот риторический. Чтобы ответить на него, надо начать по-настоящему рефлексировать. Не описывать в молниеносных рецензиях, чтоартистка К. была не в духе, а артист N. «блистал всеми гранями». Не «отдавать дань» патриархам отечественного театра. Не умиляться достижениям скромных тружеников провинциальной сцены (и вообще местным рекордам дворовой футбольной команды), а взглянуть на процесс шире. Попытаться понять, что такое театр сегодня в общеевропейском контексте (у нас, по счастью, уже есть такая возможность), увидеть, как вторгаются его (театральные) законы в смежные сферы жизни (в поэзию, в арт-пространство, в спорт, даже в экономику, не говоря уже политике), понять, как меняются сами очертания театра под натиском этих самых смежных сфер. Ведь то, что описывало слово «театр», 20, 15, даже 10 лет тому назад, и то, что описывает оно сейчас, — это «две большие разницы». Очертания его границ за последние годы изменились сильнее, чем скорректированная развалом Советского Союза политическая карта Евразии. Этот нетиражируемый, неконвертируемый и вроде бы такой старомодный вид искусства оказался на редкость живучим. Он обнаружил фантастическоеумениеприспосабливаться к окружающей действительности. У него оказался луженый желудок. Он все (инсталляции, видео, цирковые трюки,акционизм) в себя вбирает, оставаясь при этом самим собой. И если мы будем говорить и думать о театре не только как о совокупности спектаклей, сыгранных на российских академических сценах имени каких-нибудь великих людей, то есть не только в привычном, но и в широком смысле этого слова, если попытаемся для начала хотя бы зафиксировать новые очертания его границ, тогда журнал, безусловно, нужен. И думать о нем будет интересно не только узкой группе театральных критиков, но и вообще всем, кому еще интересно думать.

Замечательно, что такой журнал снова есть! Выходящий в США American Theatre-скучный, узкий. Желаю Вам умных, увлеченных читателей.

Конечно и безусловно нужен! Желаю Вам безграничной поддержки коллег!

Я несколько нет  работала музыкальным критиком. Я гремела, грохотала, ругалась, поражалась, восторгалась, хамила, ошибалась, плакала, потрясала кулаками, рубила правду-матку, радовалась, огорчалась и проч.  Меня часто упрекали в "юношеском максимализме", хотя, вот, течет река волга, а максимализм никуда не девается. Когда я понакомилась с Мариной Давыдовой, я была поражена.

Потому что, работая критиком много лет, Марина умудрилась  не просто этот самый максимализм не только не потерять, но еще и трансформировать в супер-профессионализм. У этой женщины горят глаза, черные эти глаза, она, как это написать так, чтобы не было штампом?, любит театр.

Я обожаю разговаривать с ней о театре, в котором сама почти ничего не смыслю и о котором почти ничего не знаю.

Я знаю еще странную вещь - если бы я была режиссером, я бы поставила только один спектакль. "Снежную королеву". И там Марина играла бы Герду. И я даже толком не могу обьяснить, почему, просто вот так.

Этот бессвязаный комемнтарий на самом деле об одном - это признание в любви Марине, 

Марина, я Вас обожаю, я Вами восхищаюсь, уважаю Вас безмерно, и желаю "Театру" долгой и счастливой судьбы, в которой, пока Вы во главе - не сомневаюсь ни секунды.