С Новым годом, преступник!

В качестве подарка всем участникам проекта «Сноб» Людмила Петрушевская написала новогодний рассказ о неунывающей матери-одиночке, которая 31 декабря отправляется в ближайшее отделение милиции за новым счастьем.

+T -
Поделиться:

Новогоднюю ночь (а это семейный праздник) полагается проводить дома и весело. Насчет последнего («весело»): людям это не всегда удается, так как хозяева к вечеру сбиваются с ног, поскольку происходит нон-стоп что: готовка — уборка — мытье кухни как после ремонта — заставить детей нарядить елку — кричать, чтобы не подпускали кота к мишуре — запереть кота в ванной и нарядить елку самой — вымыть и переодеть детей — и только затем принять душ и переодеться уже перед боем курантов (у интеллигентных девушек это называется «врубить Потемкина»), вот так.

Наконец время подступает, и все готово (или почти все).

И тут звонки в дверь, приходят родственники с обеих сторон, которые пока что церемонны и свежи (но потом, к середине ночи, окажется, что они еще не все друг другу высказали); затем вваливаются кое-какие близкие друзья с детьми и — вот сюрприз — несовершеннолетние кореша старшего ребенка (потом они уйдут все вместе до утра, хотя кто им разрешал?).

И тут проблема —  в первую половину новогоднего торжества народ умудряется выполнить всю праздничную программу: наесться — напиться — вручить и получить подарки — спеть «В лесу родилась елочка» — как-то погасить назревающее между бабушками выяснение, кто есть кто — загнать младших по койкам, и что остается?

Сидеть всем скопом и скептически переключать каналы, по ходу дела ядовито комментируя передачи в их невольно клиповом (клочковатом) виде, а затем преувеличенно радостно встречать гвоздь вечера, долгоиграющее «горячее», которое некуда уже втолкнуть…

Иллюстрация: Михаил Вырцев
Иллюстрация: Михаил Вырцев

 

Так протекает хваленая семейная новогодняя ночь.

Ежели же молодая семья сама идет к старшим с пакетами, сумками и детьми, то тут сценарий другой — молодым можно, отдавши дань традициям строго до полуночи, выпив шампанского и оставив детей бабушкам, идти развлекаться. По гостям, с друзьями погулять, пустить десяток-другой ракет во дворе, потом в клуб потанцевать и т. д. Тогда утро наступит не так рано, дети не будут прыгать по родительской постели, топча спящие тела, младших привезут ближе к вечеру, бледных, перекормленных и с утомленными глазками (мультиняня нон-стоп с утра. Просмотр мультов с полугодовалого возраста).

Обычная, обыденная семейная жизнь первого января, что о ней говорить. Опять уборка, посуда, дожевывание вчерашнего (а то испортится) и трусливые мысли о том, на сколько килограммов увеличится вес к концу каникул…

Однако, как было сказано в классической литературе, эта одинаковая обыденность свойственна только счастливым семьям.

А мы приступаем к рассказу о семье не такой, как у всех. Первое «не так»: хотя там есть дети, причем их трое, но мужа нет и неизвестно или, как говорят в народе про ушедшего, муж говнюш (раньше бы сказали «объелся груш», но сейчас выражаются смелее).

Был гражданский брак, так сказать. Родились Полинка и Маруся, потом Санек. Семь лет, пять с половиной лет и три года, изволите видеть. Потом гражданский муж и отец семьи, тихий беленький музыкант, полюбил другую. И там родился еще один ребенок.

Со временем в описываемой нами семье все устаканилось: пустота, возникшая после ухода папы, постепенно затянулась, как всякая несмертельная рана, дети ведь смиряются с обстоятельствами, а что делать, и мама продолжает работать, готовить, стирать, убирать, мыть, водить девок в садик и на дни рождения (младший за плечами, как в скворешне), а также принимать друзей в своем частично опустевшем гнезде. 

Родной отец не бросает потомства, иногда, раз в месяц, он их берет на выходные, и мама везет детей к нему, сдает с рук на руки и оказывается свободна на сутки. Свободна долго спать, ничего не готовить, свободна пойти в гости или в клуб потанцевать. Но, как правило, сил на это нет и вообще много работы. Мать детей остается за компьютером. Вечером набегают друзья и подруги.

Но вот в этой неполноценной семье наступает канун Нового года, 31 декабря.

Дети с утра, скандаля между собой и отваживая младшего, чтобы не побил игрушки и вообще не лез, наряжают елку (кот Пряник воет в ванной), сегодня семья остается дома, потому что бабушки-дедушки разъехались — бабушка детей Оля с пятым мужем и тремя младшими ребятами уехала к себе в имение под Тверь (ночь в поезде, час на автобусе, далее пешком сквозь зимний лес, красота, 4 км.). Дедушка детей Коля со второй женой и сыном уже пятый день в Голландии у друзей, прабабушки тоже при делах — одна на Гоа, другая в Турции, прадед с новой подругой уехал в пансионат под Владимир, подальше от недавно пришедшего из армии сына подруги, у которого свои планы на новогоднюю ночь и квартиру.

Так что, мама, готовь, убирай, следи за детьми и пирогом, тушеной капустой в горшке и гречневой кашей с грибами, что совместно дозревают в духовке. Маму зовут попросту, как всех, Варвара.

Она попутно натирает  вареную морковку, свеклу и картошку, и ей нужно еще майонезу (селедка под шубой, а как же).

У Варвары уже все запасено, она с самого детства была для своей интеллигентной и забывчивой мамаши опорой и надеждой. Поскольку именно под руководством Варвары в доме произрастало младшее поколение, она воспитывала всех троих поочередно.

Старшие дочери в многодетных семьях вообще в дальнейшей жизни становятся какими-то ухватистыми, бесстрашными и способными выносить все тяготы жизни довольно спокойно. Они, самое главное, необидчивы и добродушны, что притягивает к ним большое количество друзей. В доме у Варвариной мамаши поэтому всегда паслись, наряду с собственными детьми, еще и мелкие знакомые Варвары начиная с детсадика.

В школьные времена мальчики из класса, практически все семеро, кучковались вокруг Варвары и после окончания школы так и сопровождали ее по жизни (и все остолбенели, когда она в девятнадцать лет вдруг оказалась с огромным пузом и как бы вышла замуж, но гражданским браком, как сейчас поступают почти все).

С этим замужеством все было тоже непросто, никакого жениха около беременной Варвары не наблюдалось, мама ее тихо плакала, а вот Варвара сдавала сессию и носилась в институт и по гостям со своим брюхом вполне веселая, а когда она родила, то неожиданно в доме появился некто отец ребенка, нестандартно молчаливый, мамаша Варвары сразу стала его бояться, но тут же, раз он объявился, вполне хладнокровно начала посылать его с передачами в роддом и по друзьям за коляской, кроваткой и одежкой.

И жених так и не ушел.

У Варвары к тому времени образовалась даже квартира от умершей двоюродной прабабушки. Так что вроде бы в семье все было для нормальной жизни.

Гражданские супруги пожили вместе семь лет, а потом Варвара осталась одна. Ее муж влюбился, как оказалось. Ну и ладно. Варвара сохранила с ним неплохие отношения.

По прошествии времени Варвара опомнилась и, можно сказать, даже вздохнула с облегчением — она слегка боялась своего молчаливого мужа. Вообще-то он был длиннобудылый (по словам пятого мужа мамы, который любил выражаться политературней), белесый и в какой-то степени красавец, да еще и музыкант, что есть убийственное сочетание для девушек (Варвара была одной из них).

Детки удались в него — худые и высокие, с загадочными взорами и льняными кудрями. Правда, болтливые, как все их женские предки.

Теперь сделаем маленькое отступление: из передач про зверей известно ведь, что прекрасная половина всего животного мира выбирает себе в партнеры и производители самых красивых особей мужского пола — так поступают оленихи, попугаихи и львицы, а также глухие тетери. Про кошек, собак-самок и кур речь не идет, это или гетеры, или рабыни.

Так что будем считать, что Варвара выбрала себе красавца Олега в мужья именно для того (как оказалось), чтобы родить двух таких невероятных принцесс и маленького принца.

Но с красивыми самцами всюду в животном мире проблемы — взять тех же оленей или глухарей. Или, далеко ходить не надо, котов. Какой от них прок, когда рождается потомство? Бабы-животные все одни да одни. А пернатые и четвероногие мужья, продлив жизнь рода и увеличив популяцию, скипают (это слово лучше всего объясняет ситуацию, « скипеть» в молодежном языке означает «слинять»).

И надо сказать, что вообще-то разговоров у Варвары и Олега почти не завязывалось — так, все по делу, кому в магазин, и что купить, и кто с детьми сегодня гуляет.

(А много ли говорят с женами рогатые лоси?)

И когда этот влюбленный в постороннюю даму Олег откочевал к своим родителям, друзья Варвары проявили максимум такта и почти не оставляли ее одну. Тут и появился Иван, приведенный приятелем Варвары в ее дом на день рождения хозяйки.

Стеснительный Иван после этого ходил редко и сиживал недолго. Но постепенно все почему-то стали относиться к нему как к значительному лицу: слушали его внимательно (а он слегка заикался) и накладывали ему на тарелку побольше. Вообще заботились о нем.

Все, но не Варвара. Ей было некогда.

Девушки всегда знают, как реагировать на тех, кто по ним сходит с ума. Так, про себя, девушки испытывают что-то вроде щекотания души, когда на них смотрят определенным взором. Но показывать этого нельзя! Равнодушие и еще раз равнодушие, завещала нам прабабка Ева, выгнанная за свою неосмотрительность из очень престижного садового товарищества.

Теперь, после разъяснения предшествующих обстоятельств, вернемся к нашей дате — 31 декабря.

Варвара помчалась за майонезом вниз, в подвальный магазинчик.

И вдруг прямо на улице ее настиг звонок.

— Это я, Иван.

— Ой, перезвони мне попозже, — отвечала бегущая Варвара.

Тут Иван быстро пробормотал, что его арестовали и он находится в таком-то отделении милиции.

— П-п-позвони моей маме.

И он, заикаясь, продиктовал телефон, а записать-то его было нечем!

— Телефон повтори! А что, за что тебя арестовали? — закричала Варвара, растеряв все свое хладнокровие.

— Сегодня же три-три-тридцать первое, — отвечал Иван, и тут разговор прервался.

Варвара сразу вернулась, полезла в интернет и посмотрела адрес отделения, где сидел Иван. Потом она обзвонила всех, выяснила, что такое для нас тридцать первое число вообще, раздобыла телефон мамы Ивана, поставила ее на уши, а потом, покинув селедку без полагающейся шубы, собрала детей и в девять часов вечера вошла в отделение милиции. Там уже стояли какие-то люди, Варвара поздоровалась с ними, спросила: «Это вам я звонила начет Ивана?», и женщина закивала, с неподдельным интересом рассматривая Варвару и ее выводок. Это были, видимо, Ивановы родители, а также какая-то их голосистая девчонка,  которая препиралась с дежурным на повышенных тонах. Мама же с папой, замерев и вытаращившись, ошеломленно смотрели на детей.

Варвара всегда знала, что все вокруг любуются ими. Но тут это уже был какой-то апофеоз!

Затем взрослые очнулись и представились, правда, их имена тут же вылетели из Варвариной головы. Она только запомнила, что девочку звать Вероника.

Девчонка, ей было лет четырнадцать, зычно провозглашала перед дежурным:

— Какое имеете — вы — право — арестовывать —людей — тридцать первого числа? Потому что право на митинги и собрания записаны в тридцать первой статье нашей Конституции? Только поэтому?  Несанкционированный митинг — это бред! Как можно не разрешать встречу! Митинг — это просто встреча друзей на улице! На улице каждый может говорить!

Дежурный в мундире и при фуражке, стоя за барьером, смотрел прямо перед собой, в стенку, и хранил молчание.

— В Конституции записано, что мы как бы свободные люди в свободной стране!

На десятый крик дежурный отхаркался и монотонно ответил, что типа того, обращайтесь в Конституционный суд. В Гаагу. Ничего не знаю.

— Свободу узникам совести! — провозгласила Вероника и оглянулась. — Ой, привет! Ой ти какой  холёсий! Кто присёл!

Она тут же засмеялась, взяла на руки Саню и замолкла.

Вероника была довольно крупная девочка в очках и, когда она так приветливо улыбалась, то неуловимо напоминала Валерию Новодворскую. Как говорится, сквозь мягкие черты юности проглядывало ее твердое будущее.

Варвара сняла с детей шапки, шарфы и варежки, расстегнула на них куртки и усадила за стол. Вероника пристроила Саню, подложив под него свою шубу.

— Ну передачу-то примите, — мягко говорила дежурному мама Ивана, протягивая через барьер большой, туго набитый пакет. — Тут вода и пирожки, самое необходимое. Они же пить хотят! Голодные! Новый год же!

Мент, мельком взглядывая, как петух, боковым зрением на происходящее, отвечал, что не положено.

Дети долго не усидели, они начали бегать по помещению и прятаться под столом. Потом они что-то заметили, скопились у барьера, где каменно стоящий дежурный в фуражке охранял проход, и воззрились на его кобуру, перешептываясь. Мелкий Санек даже потянулся потрогать. 

— Макаяв, — сказал Санек. Он почти уже коснулся пальчиком кобуры, но мент придержал ее повыше, сделав движение своим полным бедром, а потом, как луна за тучу, частично зашел за барьер. 

— Не, не Макаров, — отвечала Полинка.

Тут хлопнула входная дверь, и мент воскликнул:

— Уберите детей! Быстро!

Варвара подскочила и отвела потомство снова за стол.

Группа милиционеров ввела в отделение людей — двух мужчин и женщину, по виду продавцов с рынка.

Их пропустили за барьер, и они исчезли за поворотом.

Юная Вероника опять завопила:

— Почему этих пускают, а нас нет? Нарушение конституции!

— Да! — воскликнул папа. — Мы тоже имеем все права пройти и узнать, что с нашим сыном! Где он и что с ним творят тут, понимаешь! Почему не пускаете? А? Молчите?

Этот отец семейства в момент произнесения речи был удивительно похож на свою дочь, особенно низким голосом, большим выразительным ртом, очками и какой-то многозначительной полуулыбкой. Ему не хватало только прически «каре» с челкой.

На что дежурный, таящийся за барьером (дети снова подошли близко), обозленно отвечал:

— Та че, та то не люди были, а преступники! Вы че вообще, не понимаете, где тут находитесь?

Пораженные посетители вытаращились, и, видимо, каждый стал вспоминать, какие они были внешне, эти преступники. 

Воодушевленный мент продолжал:

— И вы че тут распускаете здесь по отделению детей! Не положено! Вообще тут нельзя, сказано?

Варвара оттянула ребят и опять усадила их за стол.

— Будете рисовать?

Потомство молчало.

Варвара порылась в сумке и вдруг увидела на барьере кипу листочков.

Она подошла и взяла оттуда сколько взялось со словами:

— Можно я напишу заявление?

Потому что если лежит кипа бумаги, то она лежит для того, чтобы на ней писали, верно же?

— А ручку можно?

Дежурный без слов, но со страдальческим выражением лица, не глядя, протянул ей казенную ручку. Видимо, это было право посетителей — требовать письменные принадлежности.

— А еще ручку можно?

Дежурный покопался у себя на столе и выдал карандаш.

Варвара разложила перед детьми добытое. Они нехотя начали чиркать по бумаге.

— А мне? — завопил Санек. Он уже готов был заплакать.

Сестра Ивана нашла ему в своей сумке толстый черный фломастер.

Младшая обиделась, что ей достался простой карандаш, и она стала бормотать:

— Я этим франым карандафом не буду рифовать, бы-линн. 

(Дети посещали садик и частенько приносили оттуда новые слова.)

Тем временем мама Ивана спросила охранника, как его зовут.

— Семен, — неожиданно для себя  пискнул он и затем от души отхаркался.

— Сеня, вот поешьте. Я напекла пирожков. И есть шоколад. Вы, наверное, стоите тут до утра? Как же не повезло вам! В новогоднюю ночь!

— А, — махнул рукой мент, который, видимо, уже давно перебирал в уме все несправедливости, учиненные над ним начальством.

— Поешьте, а то мы хотим передать тут кое-какую еду сыну, он тоже с утра не ел.

— Да не положено, — отвечал хмурый Семен.

— Вам пирожка же можно? — не отставала мамаша арестанта.

— Не, — и мент даже отвернулся, чтобы не видеть пухлый прозрачный пакет, который Ванина мама поднесла повыше и приоткрыла.

По казенному помещению поплыл сдобный запах.

— Ну нельзя так нельзя, — согласилась Ванина мама и во мгновение ока накрыла на стол. Горка пирожков на пакете, литровая банка салата оливье, нарезанная сырокопченая колбаса, ломтики сыра, свежий батон… А также вафельный торт и кулек шоколадных конфет. Потом она выложила пластиковую посуду.

Иллюстрация: Михаил Вырцев
Иллюстрация: Михаил Вырцев

Семья Варвары и Ванина родня приступили к делу. Полинка, Маруся и Вероника налегли на конфеты, Санек же сидел давился пирожком, который мать сунула ему в приоткрытый рот, пока он рисовал домик и елку.

— Ешьте, ешьте, ребята, — сказала мама Вани. Празднуем Новый год.

Правда, в ее глазах, как непролитая слеза, стоял вопрос, чьи это дети (Ванины?) и куда влип Иван, если они не его.

Она не отрываясь смотрела на пирующих. Иван-то тоже у нее был белесый. 

— Пичь хочу, — с полными щеками произнес Саня.

Он сидел, кудрявый ангел, и смотрел своими синими глазами умоляюще (ресницы до бровей).

— Ффё, мы ефть не хотим, блин, — произнесла младшая своим перепачканным ртом. Перед ней лежало три фантика.

Мама Ивана обратилась к менту:

— Сеня, дорогой, где у вас тут вода? Я забыла бутылку. Дети вон пить просят, бедные, измучились уже.

Она почти плакала.

Вопрос с отцовством был почти решен, судя по ее растроганному виду.

— Да! — угрожающе, с пирожком за щекой, прорычала Ванина юная сестра. — Нарушение прав человека! Мучить маленьких детей, блин, вообще! Страсбургский суд!

Тут выступила Варвара:

— Да я в ларек сбегаю, принесу. Нечего у них просить. Видать же птицу по полету.

В ней тоже пробудилось гражданское самосознание.

Мамаша Ивана, прирожденный миротворец, подняла руку, призывая к спокойствию.

— Вам принести что-нибудь, Сенечка? 

Неожиданно мирно дежурный ответил:

— А че ходить, че приносить, вон он автомат у нас, кофе, какао, шоколад…

И он показал в угол за собой.

— А можно за барьер?

— А че, можно.

Мама Вани посмотрела на мужа, тот демонстративно свободно прошел за барьер и стал там, язвительно улыбаясь, рыться в бумажнике (вылитая Новодворская).

— А вам чего-нибудь мы можем налить? — не отставала мамаша.

И Семен вдруг встрепенулся, кивнул и сказал:

— Мне сладкого чаю с лимоном.

И пошел заключительный акт новогоднего пира, после чего Варвара убрала со стола, а дети стали бегать повсюду, временами тыкаясь в барьер и сквозь балясины разглядывая кобуру. Семен не реагировал.

Тут произошло неожиданное: за барьером, в глубине, открылась дверь, и давешние преступники, двое мужчин и женщина (может быть, только что зарезавшие человека), свободно проследовали через предбанник и вышли на волю.

— Эт-то что же выходит, — сказала, улыбаясь, сестра Ивана и поправила очки, — преступников выпустили, а честных людей держат в тюрьме? Борцов за права человека? Без права на передачи? Без воды? Там же больные люди!

— Да, — подхватил ее отец, — я должен переговорить с руководством. Мы имеем право! Где начальник отделения?

— Вон дверь, на второй этаж, — неожиданно ответил Семен и отодвинулся.

Ванин отец тронулся за барьер и исчез.

Все молча ждали.

Минут через пять из внутренней двери вышел полный немолодой мент в фуражке — по виду начальник.

Увидев народ за барьером, он вскипел:

— Это что такое! Немедленно покинуть помещение! Кто пустил детей? Запрещено! Сейчас же!

— Как вас зовут, здравствуйте, — вдруг сказала мама Ивана.

— Семен, — сбился с тона начальник.

Тут все засмеялись, глядя на нового Семена, даже маленькие девки специально ядовито начали хихикать.

Дети улавливают общую атмосферу очень быстро.

— Сеня, с Новым годом, — воскликнула дерзкая акселератка, сверкнув очками. — С новым счастьем!

Тот вытащил из кармана брюк мобильник, посмотрел в него и вдруг исчез.

Через небольшое время от начальства вернулся отец семейства и с порога провозгласил:

— Фамилия начальника там Акулов! А заместитель Глотов!

Женский пол заржал.

Дежурный переступил с ноги на ногу и поправил кобуру.

Отец продолжал:

— У него сидел еще один, весь затянутый в черную кожу. И говорит мне: «За каким же, блин, хреном ваш сын лезет на митинги?» А я ему: «А за каким, блин, хреном вы служите в милиции?» Он так: «По призванию!» А я ему: «Ну!»

— И скоро их выпустят? — спросила мамаша.

— Сказал, по мере оформления протокола. Не справляются они с задержанными. Много им привезли с площади. И чего было столько к нам напихивать, сказал он. На голову буквально. Те привезли и уехали. А нам всю ночь отдуваться.

— Бред какой-то, — уныло сказала Варвара. — Кому это нужно.

Тем временем в предбанник стал набиваться народ — родственники арестованных и те участники митинга, кого не взяли. Некоторые были с кровоподтеками на лице. Время от времени народ обращался к понурому Семену с требованием взять воду для заключенных, оттуда звонят, что хочется пить. Тот бубнил свое «не положено».

Варвара одела детей, взяла на плечи засыпающего Саню, и они пошли прогуляться. Было довольно холодно. Варвара чувствовала, что сил уже не остается. Дети ныли. Но уйти почему-то было нельзя.

Вскоре ребята запросились в туалет, так и так пришлось вернуться, и Семен пропустил их за барьер.

Народу в отделение набилось много. Судя по тихим разговорам, это были уже опытные бойцы, многие прошли через аресты и мордобитие.

— Скоро их должны выпускать, — сказал один парнишка с троцкистской бородкой. — Вообще эти протоколы все — фуфло. Зачем тут их заполняют, непонятно. Причем безграмотно, судя по всему. Судьям эти бумаги приходят, суды их не принимают, отправляют обратно, чтобы оформили правильно. Милиции просто завалены бумажками. Кто этим будет заниматься, у них что, своей работы нет? Тут убивают на улицах просто так, грабят, насилуют, квартиры обворовывают, а менты сидят, в протоколах путаются, потому что ОМОН хватает честных людей на улицах.

И вдруг в глубине открылась дверь, и вышла радостная женщина. Она подошла к барьеру, оперлась о него одной рукой, а другую подняла:

— Не слышу аплодисментов!

Ей радостно захлопали, а потом окружили с расспросами.

— Ой, да там одна девка в фуражке пришла, сидит, заполняет протоколы. Уже, видимо, отпраздновала, еле можаху. А нас в камере семнадцать. Не знаю, сколько в другой. Это надолго.

Тут Ванин отец, посовещавшись с женой и прихватив дочь, исчез.

И в полночь под крик Семена «Не положено» по низкому потолку милицейского предбанника застучали пробки от шампанского. Вероника с отцом принесли бутылок, что называется, квантум сатис. Сколько смогли. И в пластиковые стаканчики полилась пенистая жидкость неизвестного происхождения… То есть известного, из киоска.

Иван появился в дверях на свет божий вторым.

Он явно чувствовал себя неловко, что его так быстро выпустили (и отец тоже понимал свою вину, он, видимо, ввернул там, наверху, про трех малолетних малышей). Варвара подхватила детишек и вышла на воздух. За ней выбрались остальные. Все перецеловались с Варварой (кроме Ивана), распрощались. Мама Ивана зорко на это дело смотрела. А он взял у Варвары спящего Саню и посадил себе на плечи. Тут Иванова мамаша кивнула, глубоко вздохнула и уволокла семью в переулок.

Варваре и Ивану пришлось долго тащиться пешком до метро, они пробирались через грохочущую взрывами Москву (петарды и ракеты возносились по дворам, огнепоклонники и пироманы явно избегали орудовать на улице).

И в конце концов семейка вышла на ярко освещенную Пушкинскую площадь,

Шел мокрый снежок.

Иллюстрация: Михаил Вырцев
Иллюстрация: Михаил Вырцев

Вверх по Тверской от Манежа валила присмиревшая пьяная толпа довольно-таки замерзших людей (поднятые плечи, опущенные подбородки, руки подмышками и в карманах). Причем шли они как-то порознь, не компаниями — создавалось такое впечатление, что в этом потоке брели преимущественно одиночки. Понятно было, что они справили Новый год где хотели — не сами по себе, по норам, а на людях, там они братались, наливали из припасенных бутылок соседям, все вместе и всласть кричали свое «ура», причем стоя в самом центре Москвы, в сердце России, у кремлевских стен, под звон курантов, плечом к плечу, в восторге.

— Смотри, у них ведь тоже был несанкционированный митинг тридцать первого числа, — вдруг сказала Варя, — что же их-то не арестовали?

— Некоторых арестовали, они уже нас знают, — отвечал Иван.

Люди брели мимо них. Теперь каждому пришла пора возвращаться по домам, а это уже одинокая дорожка. И вела она далеко, потому что метро в центре было традиционно закрыто. 

Варвара и Ваня шли со спящими детьми на плечах, старшую вели за обе руки, она все время стремилась подпрыгнуть и повисеть на ходу.

Ввалились домой, мамаша быстро помыла и уложила ребят, и тут набежали друзья, на кухне начался пир, Варя со смехом рассказывала о ментах и о преступниках, которые свободно ходят туда-сюда, их арестовывают, приводят и через час отпускают почему-то.

— Выпьем за Ивана, его ведь тоже отпустили, — закричали друзья.

Преступник Ваня, напившийся и наевшийся до отвала, хлопал глазами в углу кухни.

А Варя, вспомнив кое-что, ушла, полезла к себе в шкаф, потом прокралась в детскую и поставила у изголовья каждой кроватки пакеты с подарками. Поцеловала детей и вернулась на кухню.

Ивана там не было.

Варвара быстро закончила делать селедку под шубой. Выставила ее на стол. Призадумалась. Гости на нее не смотрели.

Потом пошла в прихожую.

Куртка Ивана лежала там на стуле.

Варвара аккуратно приоткрыла дверь в санузел.

Пусто.

Оказалось, что Иван спит в ее комнате на полу, прямо на коврике под тахтой. И кот Пряник лежит на нем сверху, в районе шеи, и свободно топчет лапами его руку.

— Ну че, с Новым годом, преступник, — сказала Варя, сбегала за курткой, накрыла ею своего будущего мужа и вернулась к гостям.

Комментировать Всего 24 комментария
Понравилось

"они справили Новый год где хотели", как нужду.

У меня одного аллергия на Петрушевскую, или это всем мужчинам противопоказано?

Я обожаю Петрушевскую! Она ужасно умная и очень смешная. Уверена, что таких как я уйма - и женщин, и мужчин!

Поясню свой комментарий. Мне кажется, что Петрушевская более других воплощает женскую прозу. Очень талантливо воплощает. Но мне, мужчине, это читать трудно, хотя, помню, когда читал её впервые, то первые страниц двадцать показались очень новыми и понравились. Но когда я понял, что и остальные сто страниц такие же, то я слегка ужаснулся. И дальше было скучно. Женская проза это растекание по равнине жизни, исследование всех болотных кочек и островков быта, семейного в особенности. Нюрка, Верка, а она ему, а он, любовь, секс, ревность, зависть, старость, мама, свекровь, дети, и т.п. Короче, невзначай подслушанный разговор женщины с подругой по мобильному. Я думал, что это на мужчину-любителя. То же Щербакова, то же (хотя и меньше) Толстая, то же Улицкая, хотя и в завуалированном виде. Мужская проза течёт куда-то вверх на гору, откуда открывается дальний вид, идея открывается. Деталей быта не особенно различаешь, но и без них красиво. Достоевский, Толстой, Набоков.

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss

Где-то    я    в   Снобе  тоже  об  этом  писала...

Ну тогда, может, Вам как доктору не следует открывать аллерген?!

А то получается как я и шоколад - знаю, что мне не надо, но все-равно ем - а потом жалуюсь :-)))

Согласен. Мне просто стало любопытно что об этом думают другие.

Согласен с Вами, но несмотря на вышеописанное – отторжения нету. У Вас же нет отторжения на общение с женой? Матерью?

Эту реплику поддерживают: Mix Tarshis

С мужчинами женщины общаются немного по-другому. Петрушевская общается с аудиторией как с женщиной.

как женщина с женщиной? Хм... Какое слово "аудитория", такое и обращение. "Аудитор" подойдёт для психологического преломления ситуации?

У Вас есть примеры, когда писатель женского пола обращается с аудиторией, как с мужчиной? 

Например, Ольга Славникова, которая, кстати, недавно дебютировала на Снобе. Агата Кристи, Харпер Ли, Астрид Линдгрен, Туве Янсон тоже подходят.

спасибо. Три из четырех – у меня в любимцах.

Какая женская проза? Вы 'в саду других возможностей читали?' Петрушевская - гений.

Не читал но теперь попытаюсь. Можно быть гением женской прозы, я в это понятие не вкладываю негативных коннотаций. Просто эта проза не для меня.

Елизавета Титанян Комментарий удален

Не понимаю при чём здесь синтез. В жизни и без писателей всё само-собой таинственно синтезируется. Например, в результате довольно смешных телодвижений удивительным образом рождается новая жизнь. А вот анализировать и постичь эти тайны кроме нас вроде некому.

Женская по простой причине: мужчины так не пишут. Совсем. В том числе и Достоевский.

У меня аллергия на песенное творчество Петрушевской, на её сказки для самых маленьких и что-то ещё по мелочи. Во всём прочем она великолепна.

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян

http://www.snob.ru/selected/entry/28171?page=1#comment:266244. А мне песенки как раз понравились. Непоянтно только зачем надо было прыгать с одного языка на другой.

Леша, не тронь поросенка Петю.

Прочитала 'номер один'. Впечатлилась.

А я поросёнка не трогал! Я про «Пуськи бятые» и кое что ещё.

Название рассказа более чем многозначительное!

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss

Боюсь,что у одного.

Странно, спорить, нравится или

не нравится. Людмила Стефановна литературный гений. И тут нет такого понятия, как аллергия. Все должны быть благодарны времени, что Она (классик) наш современник. Это нужно принять, как аксиому. Лучше нее, (сейчас) никого НЕТ! Дай то Бог ей здоровья!