Млада Стоянович: 
Ленинградцам посвящается

Родилась я в Петергофе, жила и росла с мамой в Москве, но все самые лучшие воспоминания связаны с Ленинградом и его пригородами

+T -
Поделиться:

Первые воспоминания: Петродворец, трехкомнатная квартира на бульваре Разведчиков в желтеньком трехэтажном доме. Парк «Александрия», где деревья казались огромными. Залив после дождя, медовый запах цветущих лип, вода теплая, тяжелый песок, бабушка в оранжевом купальнике мечется по берегу с криками: «Млада, вылезай, уже целый час купаешься». Рынок около огромного собора, Петровские конюшни, фильм «Три толстяка», где Баталов такой молодой и гибкий. Петродворец со странными названиями улиц: Бланменильская, Красный проспект, Ольгин пруд, Английский пруд. Монплезир, маленький фонтанчик с уточками и бульдожкой, который и сейчас работает, шутихи, волшебные голышики, седой дед, который, сидя на резной лавочке, предательски жал на педаль, чтобы облить водой как можно больше людей. Дядьки в резиновых сапогах, сгребавшие мелочь шваброй без щетины.

В конце 1971 года мои тетя и дядя переехали в Сосновую поляну. Всего три остановки от Нового Петергофа — но это другая жизнь. Морозные дни перед Новым годом, когда я гостила у них. Как боялась я огромных грузовиков, рычавших со строительной площадки. Как посреди двора, окруженного новыми пятиэтажками, мы с питерскими детьми лазали по катакомбам из цементных колец и арматуры. Как выстраивались тогда пятилетние детишки и кричали мне: «Выходи!!!», а я сидела за дядькиным письменным столом, и тетка заставляла меня читать «Грачей» в букваре, а я хотела на улицу или спрятаться под стол. «Грачи» прочитаны уже три раза! Как отправили меня за одним яйцом в гастроном, чтобы испечь шарлотку. Зима, темно, огни горят, яйцо спрятано в малиновую варежку, и я бегу домой, предвкушая чаепитие с шарлоткой, представляя ее золотистый цвет, полупрозрачные скибочки антоновки, и вдруг огромный грузовик едет, пугает, гудит, падаю на эту замерзшую колею, яйцо разбивается в варежке, ужасное ощущение. Плачу, почти реву, жалко себя, яйцо, шарлотку. Прихожу на пятый этаж, звоню: «Я разби-би-била-а-а-а-ааааа яйцо-о-ооооо, оно в варежке». Плачу. А они испекли шарлотку с двумя яйцами! Горько, обидно, но запах шарлотки меняет все.

Мне 13 лет. Комарово, Залив, Щучье озеро, могила Ахматовой, полная торжественной тайны для меня. Розовый гравий на Ленинградской улице, по которому так здорово шуршали черные шины взятой напрокат мужской «Украины» на 2-й Дачной улице, где-то в тупике, рядом с комаровской библиотекой, тенистая улица Цветочная, и как ритуал — вечный вопрос по дороге со станции: «Как пойдем, по Ленинградской или по Цветочной?» Старые комаровские дачи, с большими окнами, причудливой архитектуры, где под оранжевыми абажурами собирались физики и лирики, смеялись и о чем-то говорили, а я девочкой заглядывала в эти окна, в надежде услышать умные и важные разговоры. ВТО и Владимиров, который почему-то здоровался со мной — подростком, вероятно сбитый с толку внешним сходством с Татьяной Самойловой. Звонки в Москву маме из ВТО, из телефонной будки, и Стржельчик, высоченный, красивый, строгий... И престарелые актриски больших и малых театров, напудренные, накрученные, с розовой помадой на губах — как я люблю все это.

Я не была в Питере 15 лет. Поезд оказался чуть просторнее, чем в детстве. Вот станция Поварово, где был пионерский лагерь «Зеленый»: с ужасными палатами на 10 человек, с умывальниками, страшным бассейном, покрашенным зеленой краской. Где на полдник давали вкусную выпечку. Лагерь с унизительным ритуалом массовой помывки в бане. Лагерь, где первый раз я увидела себя красивой в зеркале столовой, выскочив с танцев, чтобы умыться холодной водой из столовских умывальников. Лагерь, который я терпеть не могла за вечный режим и хождение строем, где я так скучала по маме и бабушкам, где первый раз я увидела портрет человека со странным именем Хэм и откуда я все-таки сбежала, заставив поседеть персонал и доведя до отчаяния свою маму. Лагерь, который был так не похож на лагерь из ставшего через пять лет любимым фильма Соловьева «100 дней после детства».

Дальше пролетали полустанки и города: вот Тверь и песчаный берег Волги под мостом, где всегда так хотелось искупаться. Всякие там Вышние Волочки, Бологое, город Чудово, название которого запомнилось из-за надписи на спичечных коробках: «Сделано в городе Чудово». Питер: Обводной канал, вокзал, слева здание из коричневого кирпича и дом замысловатой архитектуры, как из сказок Андерсена, там стоянка такси. Я выхожу из вокзала с правой стороны. Улица совершенно пуста. Типичные угрюмые питерские дома все из того же, почти черного кирпича.

Меня везет смешной, обаятельный Леонид Иванович. Он сосед по дому. Громогласный, все время шутит. Ему 70 лет, он в отличной форме. У него старые «Жигули», но управляется он с ними замечательно. Мы едем по незнакомым каким-то улицам, потом по набережной Фонтанки, потом оказываемся на проспекте Стачек, проезжаем Триумфальную арку, потом Кировский завод. Дальше Петергофское шоссе. Вот и Лигово, проспект Ветеранов, продмаги, отделанные голубым кафелем. И снова вспоминается детство. Мальчишки из простых семей, которые в 12 лет научили играть меня в пристенок. Первая свинцовая битка, богатство, такого в Москве и нет, гордость за первые выигрыши и ужасный нагоняй за срезанные у дядьки, капитана первого ранга, пуговицы с якорем с парадного мундира. Убогий спальный район, в котором за 30 лет ничего не изменилось, кроме появления супермаркета «Карусель». Уже утром я выхожу из дома и замечаю, что все, как и 30 лет назад. Взрытые землей асфальтовые дорожки, огромные лужи, палисадники с желтыми шарами, настурциями, календулой. Такое же количество кошек и котов, алкоголики на детских площадках, разомлевшие на скупом питерском солнце, питерские старушки, сохранившие традицию ношения головных уборов, в плащах, панамках, с приколотыми брошками. В Москве таких нет. Сразу же бросается в глаза бедность.

Потом город. Невский, кони на Аничковом мосту, любимые питерские дворы-колодцы, Новая Голландия, улица Рубинштейна, Зазеркалье, набережные, Летний сад, Финляндский вокзал, Эрмитаж, атланты с литыми икрами и рельефными мышцами, любимые старые крыши с купола Исаакиевского собора, питерское солнце.

Комментировать Всего 142 комментария

Млада, а Вы кидали монетки на спину уточкам?:-)

Конечно! Сколько раз! Я еще знаю дыру в заборе, и как пройти бесплатно в нижний парк, если идти от вокзала пешком!!)))

А я знаю. как можно добраться морем:-)

Чудесный текст.

Можно, немного добавлю?

Мою фотографию, видимо забыли(( Чуть позже я ее продемонстрирую. Спасибо Майкл за фото.

Я эти крыши с пяти лет помню, и желание по ним побегать, перепрыгивая с одной на другую. До сих пор мечтаю оказаться на старой питерской крыше.

Эту реплику поддерживают: Mix Tarshis

Это мой младший сын со своей любимой - класс, наверное, 9-10...

Эту реплику поддерживают: Ира Макарова

Вот оно счастье))) Надо осуществить мою мечту! Спасибо, Екатерина.

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

Катерина, Вы мужественная и выдержанная женщина. Если бы я увидела такое фото своего ребенка на краю крыши - ой, даже не знаю что и было бы....

Марина, я не знаю, как в Москве, но у нас в Ленинграде-Петербурге это обычное детстко-подростковое развлечение. ВСЕ нормальные дети ( и я сама, естественно тоже) были на этих крышах, ВСЕ переживали гормональный взлет, стоя на краю над всей этой архитектурной роскошью, рядом со значимым человеком, осознавая себя наследником всего этого: "Я этим городом храним и провиниться перед ним, не дай мне Бог, не дай мне Бог вове-е-еки..."  Вы никогда не обращали внимания на то, что в любви Ленинграду-Петербургу обычно признаются гости, или люди, которые в него-из него переехали, а сами ленинградцы-петербуржцы обычно о своих чувствах молчат?

Эту реплику поддерживают: Ксения Буржская

Интересное наблюдение - не знала.У нас на крышах не принято гулять, во всяком случае повсеместно, поэтому мне это кажется очень страшно :)

Занятная вещь, Марина: получается, что, допустим, Карлсона московские и ленинградские дети воспринимают по-разному - у нас в том, что он живет на крыше, нет ничего экзотического (как, подозреваю, и для стокгольмцев), а у вас - экзотика уже в этом... :)))

Катерина. Хорошо у нас дети Карлсона воспринимают)) Это я Вам как бывший воспитатель говорю. Уверена, что для любого ребенка, крыша, чердак, это такое привлекательное место, волшебное, что во всем мире дети мечтают туда попасть, ну разве что только африканские, живущие в хижинах из тростника не могут себе этого позволить, крыша провалится. А деревья! Вы любили по деревьям лазить в детстве?

Конечно, любила, Млада. И домики на деревьях мы строили... :)

Домики  я не строила. Но мечтала забараться на сосну. И вот года 2 назад сбылась моя мечта, правда, с помощью лестницы!))

О, Катерина, Вы настоящий психолог - Вы попали точно в цель. Рассказываю - напротив окна нашей квартиры (в моем детстве) была видна крыша дома культуры (он был двух этажный) и на этой самой крыше была какая-то арочка с маленькой дверью (наверное вход в какое-то техническое помещение) и я в детстве, глядя из окна, все время ждала, когда от отуда появится Карлсон, я была уверена, что он живет именно там.

Хотя попасть туда я почему то не хотела. Видимо врожденное гипертрофированное чувство самосохранения :))) Ждала когда Карлсон появится и сам ко мне прилетит.

Да, да, Марина - вот именно это: ждать и надеяться! :)) А у нас на чердаке с выходом на крышу (именно такая арочка, как Вы описываете) жил откинувшийся с зоны молодой вор Володя, у него не было жилья и на работу на завод его с судимостью не брали... Какое уж тут волшебство :)

Эх, ну вот как всегда - думаешь Карлсон - а это вор :)

А я гуляла по крыше своего дома на Соколе, и дочь моя в прошлом году гуляла с друзьями у нас в Измайлово.

Млада, Вы живете в Измайлово?! Это мой самый любимый район. Я там родилась. Там есть что смотреть, причем очень много и интересно. Мы в детстве весь островок излазили, гед Петр строил потешные полки. А где в Изайлово?

Так ведь какие виды, Катерина!

Это, наверное, на всю жизнь – как часть себя. (Это фото – сентябрь  2010)

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

Меня всегда поражал вид с Исаакия...убожество ржавых крыш...:-(  

Не убожество,) а я всегда думала: Кто под этими крышами живет? И что у них за дома, что в этих старых квартирах, какие книги, может быть камины..

Что Вы такое говорите, Игорь?! Почему убожество? Истинно питерская фактура. Петербург никогда не был и не будет вылизанным мещанским городком, наподобие Таллина какого-нибудь...

А мне грустно...Словно дыра и ржавчина не на крыше, а в душе:-(

"Одиноки серые заборы, хмуры крыши и грустны дворы"  А.Володин.

...и только ангел на шпиле Петропавловки вселяет надежду на то, что завтра будет лучше!:-)

Эту реплику поддерживают: Ира Макарова, Млада Стоянович

Ой, Игорь, да и нынче - слава Богу! Особенно, в сравнении с зимой 1941/42.

Владимир Генин Комментарий удален

Александр Моисеевич Володин умер в декабре 2001-го.

Ой, вот это круть, согласна. Но там уйма крыс! Прости, не обижайся. )))

Крысы?) Я бы их прикормила и выдрессировала))) Они бы у меня плясали в штаниках и юбочках)) Я не боюсь мышей, думаю и крыс бы приручила))

Эту реплику поддерживают: Елена Пыльцова

Обожаю это место! Какое же оно страшное.

Сейчас ее Рома с Дашей приведут в порядок  и будет в Питере свой "Винзавод":-)

Главное, чтобы вышку газпромовскую не построили!

Я почему-то верил в то, что она не появится...Просто верил... 

Елизавета Титанян Комментарий удален

Да, выхода нет. В этом, какой - то парадокс города. С одной стороны, огромные просторы невские, мосты, площади, ветер, а с другой ощущение личной замкнутости по Достоевскому в колодцах.

Эту реплику поддерживают: Елена Пыльцова

Простор, да... Но, знаешь, разводные мосты всегда будили во мне недоверие клаустрофоба.

Да, а я любовалась и в дневнике любила  своем ручкой рисовать эти разведенные мосты, стену Петропавловки, купол мечети, срисовывала с книги какой-то писательницы, когда лежала в больнице в Зеленогорске после аппендицита.

Млада, как атмосферно у тебя! Сразу захотелось в Питер! Сейчас бы накинуть куртку, спуститься на улицу, сесть в машину и через семь часов быть там. Без чемодана, как бы на минуточку. Правда, сезон не самый подходящий для такой прогулки. Скажи, а какое время года в Питере - твое?

Ты знаешь, так сложилось, что любое время  мое. Когда я приезжаю в Питер всегда светит солнце. Три фотографии, которые я добавила. Всегда такая погода. Мне кажется Питер меня любит, взаимная у нас любовь. Но я люблю лето, просто потому что я вообще люблю лето.

Вот кстати стих еще у меня есть

Шум ветра, заблудившегося в соснах Комарова,

Гул самолета,

Крик чайки -  грустный и тревожный,

Отраженьем, упавший в волны Финского залива,

Старый домик с окнами терассы,

Смотрящими на землю теплую,

Укрытую иголками и мхом.

Запахи и звуки прохладного,

Нордического лета,

Не жаркого пьянящего любовью,

Нет, лета тихого, с неяркими цветами,

Хранимого лишь белыми ночами

И криками стрижей.

Дорога к озеру и кладбищу,

Где скрыта тайна мудрой поэтессы,

И дух ее живет,

Где строгий профиль в камне,

Черный Крест и ветра голос

И диких ягод сладкий аромат.

Как хочется мне отвести тебя туда,

Взять за руку и показать все то –

Что так люблю я.

Лето – всегда мечта…

 

Эту реплику поддерживают: Елена Пыльцова, Ира Макарова

А мне нравится сентябрь. Питер и без солнца хорош, кстати. Пасмурное небо этому городу к лицу.

Млада, а где бы ты поселилась в Петербурге, если сегодня переехала бы туда жить? Есть у тебя какой-нибудь любимый район, улица, дом?

Я бы на Австрийской площади хотела жить, там дома удивительные. А еще на Кронверкском проспекте.

Или в Комарово) Да и в Петергофе.

Это на Петроградской стороне? А мне тоже эта часть Питера нравится почему-то. Она более советская, нет?

Ой, да мне даже Бухарестская нравится, в самом хвосте. Там моя золовка живет. Квартира с окнами на Московское шоссе. Загостишься, бывает, и смотришь на дорогу домой из окна: все-все, пора и честь знать! А так в Москву неохота, как правило...

Вот когда меня спрашивают: "Какой у тебя любимый русский город?" "Питер" - говорю. Не было еще, чтобы не удивлялись в ответ: "Как - Питер? Ты же москвичка?" Москвичка. Ну, так Москва - это дом, и люблю я ее, как дом. А Питер - это другое.

Я так мечтаю побывать в старой питерской квартире. Ни разу не была.

Приморский проспект еще люблю.

Младший брат моего мужа как-то решил приобщиться к питерской старине. С подружкой они сняли квартиру (на московский взгляд - экзотическую, а на питерский, считай, типовую): с высоченными потолками, лепниной, антресолями, с обалденным видом на реку - словом, кайф! В первую же ночь новоселов искусали голодные клопы.

Тут и сказке конец, как говорится.

Подобную историю мне рассказывали про старинные итальянские замки. Надо дихлофосиком было запастись)

Эту реплику поддерживают: Ира Макарова

В 16 с половиной лет я ушла от родителей и стала снимать комнату в 25 кв. метров на Васильевском острове, напротив табачной фабрики Урицкого (до 1917 года - "Лаферм").

В нашей квартире было 9 комнат, в моей был мраморный камин и дореволюционный паркет, правда, в отвратительном состоянии.

Да, как сказал Юра Шевчук в фильме со Сванидзе: Когда я  приехал в Питер, я понял, что Питер,  это и есть высшее образование". Все в этом городе дышит свободой, несмотря на колодцы и депрессивный цвет кирпича, свободой и индивидуализмом. А Москва наша -  колхоз)

Где ты видела, чтобы так рвались в колхоз?

У нас колхоз не простой! У нас колхоз миллионик)) И заработать можно и вынести через проходную. Вот и едут))

Наш знакомый питерский режиссер перевозил в Москву, на время работы над  проектом, свою семью. В семье двое маленьких  детей, тут же стали болеть. И всё какими-то серьезными болезнями. "В Москве ужасный климат!" - пожаловался режиссер. Мы рты раскрыли от удивления: вот так наглость! Это в Москве-то? Климат? Кто бы говорил! Тогда режиссер уточнил: "Ну, не климат...  Просто заразы очень много, из-за приезжих. Москва - помойка!" 

Детей надо теплее одевать) Ноги и руки должны быть в тепле и кормить по режиму!)))

Кстати да, соглашусь - индивидуализм и любовь к свободе - это у нас врожденное.

Ну вот и мне передалось) Родилась я в Петергофе.

Елизавета Титанян Комментарий удален

Пока не сходится моя жизнь с Питером. А так хочется. Особенно летом - когда жить можно всю ночь.

Елизавета Титанян Комментарий удален

А у нас, ни того ни другого) Хотя я помню по дороге в Финляндию, зимой, мы целый день гуляли, около мечети, фотографировались, дивное там место. Ходили в кафе Моцарт, маленькое уютное. По Зоопарку прогулялись. А вот с зоопарком была у меня неприятная история. На весенних каникулах в 7  классе я поехала в Зоопарк одна и обнаружила там клетку с барбосом, с настоящей собакой, которая сидела и выла. А на клетке было написано "Собака домашняя, обыкновенная" - ужас!

Нет, под "советскостью" Петроградки я подразумевала не архитектуру, а... скажем так, провинциальное спокойствие этой части города, которое напоминает о советских временах, когда народу было мало. Даже в столицах. Просто мы с Младой обсуждали недавно: где на территории бывшего Союза можно встретить укромный уголок для отдыха от московской суеты? Где - "как раньше"? Про питерский центр уже такого не скажешь, а вот про Петроградку вполне.

Елизавета Титанян Комментарий удален

Интересно, а Васильевский остров сами питерцы любят? Особенной любовью? 

Елизавета Титанян Комментарий удален

А у меня на ВО есть заветный букинистический. Целый подвал хороших книг, которым цены не знают. Много чего интересненького там куплено...

Слушай, надо ехать уже. Всю душу мне расстравили с Елизаветой. Надо весной в апреле или в мае рвануть!

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян

Чего там "рвать"?! На самолете - час! В выходной слетай, отведи душу.

Однажды мы с мужем приезжали в Питер за машиной. Ребенок был совсем маленьким, моя сестра отпустила нас, сказав очень строго: "Так, даю вам 24 часа. Время пошло." До Питера мы долетели на самолете, переночевали, с утра забрали авто и поехали обратно в Москву. То есть за пределы Купчина в ту поездку выбраться мы не успели.

По возвращении домой у меня случилось что-то вроде "ломки": а где я была-то вообще?

Нет, Купчино - это по большому счету не Петербург.

Разница огромна. Там развилка и мы два раза уезжали в Пушкин, вместо Москвы. Эти пригороды по московскому шоссе они совсем другие. Правда. Надо 23 слетать.

Я поняла, какую коварную развилку ты имеешь в виду. Но Купчино - это питерский район, не пригород.

Так, я посмотрю по карте))

Елизавета Титанян Комментарий удален

Елизавета Титанян Комментарий удален

Кажется, у моего адрес  - Большой проспект ))). А на 22-й - это напротив него еще один, поплоше. Если я не путаю.

А я жил на 4й советской,

и ездил на велосипеде до Комарово и обратно. А ещё загорал на Петропавловке с журналом "Континент", обёрнутым в обложку "Вопросы социализма".

Елизавета Титанян Комментарий удален

Знаете ли Вы, что такое "Континент" в 1983 году?

Елизавета Титанян Комментарий удален

Пляж у Петропавлоки, это конечно отдельная тема. Там уже в апреле люди стоят в купальниках около стен и загорают. Жажда солнца. Это тоже мое. Думаю, сказывается все-таки то, что я родилась на этой земле. Москва не вызывает и сотой доли тех эмоций, какие рождаются в Петербурге.

О, да! Сосны Комарова! Я вот это ахматовское люблю бубнить себе под нос:

Не здороваются, не рады!

А всю зиму стояли тут,

Охраняли снежные клады,

Вьюг подслушивали рулады,

Создавая смертный уют.

Я помню как первый раз на кладбище зашла по дороге на Щучье озеро. А там могила Ахматовой. Мне лет 12 все-таки было, не 13. А потом я всякий раз клевер собирала и приносила на могилу.

Романтическая девочка была, да и осталась такой.

У меня Ленинград связан со стажировкой в Герценовском педагогическом в 1979,

когда мне посчастливилось пожить в этом славном городе в течение  четырех месяцев в общежитии на улице Чайковского. Объездили все пригороды  с профессором Соболевым, человеком старой петербуржской закалки, ходили на тематические экскурсии в Эрмитаж, побывали в театрах, да еще повезло и москвичи на гастроли приезжали. Да просто хoдили пешком по этому чудесному городу. Стоько лет прошло, а   все помнится!

У каждого свое и никто не остается равнодушным к этому городу.

Эту реплику поддерживают: Надежда Рогожина

Я родилась в институте пр. Отта (Институт Акушерства и Гинекологии АМН СССР) на Менделеевской  линии Васильевского острова, 24 декабря, в один из тех дней, когда солнце встает в 10 утра, а заходит - в три часа дня, - при условии, что его вообще видно.

Оттуда меня привезли к Пяти Углам, на улицу, где на всем ее протяжении росло ровно 2 дерева - к ним мы ходили гулять. Первое, что я помню - камень и воду, а еще простор и ветер.

Простор и ветер это вообще дух земли Петербургской, я думаю.

НИИ им. Отта, кстати, так там и стоит до сих пор на Менделеевской ( по роду деятельности бываю там каждую неделю:) и остается наверное самым авторитетным в нашей стране в данной области.

Да, мой отец там заведовал отделением, а дед - преподавал в Военно-Медицинской Академии.

А у меня дядя в училище имени Попова преподавал.

мы как раз  недавно издавали совместный труд уважаемых мною специалистов из НИИ Отта и ВМА- книгу "Связь времен" (не сочтите за рекламу известного ресурса:) -

http://www.ozon.ru/context/detail/id/5527552/

Спасибо, очень интересно!

Я Вам в личку напишу. Только что с дядей разговаривала по телефону.

Елизавета Титанян Комментарий удален

Квартал между Разъезжей, Б.Московской, Свечным и улицей Достоевского. Самое мое первое воспоминание - вот такой двор, как на фото сверху, и Кузнечный рынок.

Елизавета Титанян Комментарий удален

Да-да, мы туда ходили с мамой, она торговалась по-грузински, и мне было ужасно неудобно, казалась, что не надо вот тут вот - по-грузински. Года четыре мне было.

Еще помню подвал "Сыры" на Невском, у меня был репетитор по английскому языку с трех лет уже, мы ходили к ней с дедушкой, а потом он меня забирал от нее и покупал мне в качестве поощрения сто грамм эмментальского сыра или рокфора. Там был белый кафельный пол, в магазине, зимой, естественно, всегда грязный.

Еще многое помню про Сайгон, и рок-клуб, но это уже позже, конечно.

Про то, как мама по- грузински на рынке в Куйбышеве и про неудобно, тоже воспоминания детства...

Я до школы довольно много болтала по-грузински, потому что каждое лето проводила у бабушки. Сейчас только отдельные слова помню, а мама до сих пор очень хорошо говорит.

У меня было неудобство тогда, на Кузнечном, потому что - вот моя мама, вся такая красивая, на каблуках, с укладкой, в белом зимнем пальто с черным мехом (парижское, куплено у спекулянта) и эти усатые мужики с мандаринами в кепках - как они могут говорить на одном языке?

Мама была родом из Тбилиси, и ей хотелось поговорить, я этого тогда не понимала.

На Колокольной обалденно красивый дом был весь в керамических плиточках...

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян

Елизавета Титанян Комментарий удален

Так не бывает...

Вот некоторым везёт просто так, ни за что!

Елизавета Титанян Комментарий удален

Там недалеко ул. Правды 13,

мой институт...

А для меня Питер это во много песни Розенбаума.

Хотя, конечно, у меня был свой Питер с бесконечной ездой туда из Москвы в выходные в 9-10 классах в плацкартных вагонах с друзьями-хиппами

Не могу поддержать. Не люблю я Лена, твоего  Розенбаума)) Музыка вообще как-то мало с Питером ассоциируется. Первое, что помню и что совпало с моими восприятием зимы в Питере, это конечно опера "Пиковая дама", увертюра, мне было лет 10, когда мама меня водила в Большой,  потом Шостакович 7-ая симфония, потом  песня Аллы Пугачевой на стихи  Мендельштама " Петербург".

Я вернулся в свой город,

Знакомый до слез.

Потом конечно Шевчук.

А песню Комарово я вообще ненавидела. Не было там никогда никакого баркаса))

Эту реплику поддерживают: Mix Tarshis, Галина Лемельман, Сергей Громак

Я бы, может, тоже не любила, но у меня с ним прошел весь институт, так что, наверное, я в нем люблю свою юность :-)

А вот к попсе я точно равнодушна! Стихи мне лучше без Аллы - на свою внутреннюю музыку...

А) Институт святое))  Аллу я не фанатею. И если бы она не поменяла Петербург на Ленинград, все было бы хорошо.

Кстати, я долго и упорно (и принципиально) после переименования называла Петербург Ленинградом. Мне всегда был интересен именно тот отрезок судьбы города, когда он назывался Ленинградом. Когда в этом городе поселилась семья сестры мужа, моя сентиментальность как-то не к месту пришлась. "Какой еще Ленинград?! Мы в Петербурге живем".  

Они в Санкт-Петербург переехали! Понимаешь? Новосибовцы, блин...

У меня это с детства. Я там ниже написала, что Ленинград  с Лениным не ассоциировался, и на разливе в шалаш меня никто не возил, а Л в Ленинграде - это адмиралтейство!

Ну, у иных кроме как с Корнелюком Питер вообще ни с чем больше не ассоциируется. ))) Экскурсия по местам съемок "Бандитского Петербурга" - откуда это? В каком-то фильме простебали? Или действительно такая экскурсия есть? Или кто-то пошутил? Не помню.

Слушай, точно) Я фильм правда ни разу от начала до конца не смотрела. А музыка у него не плохая)) Но с Питером она у меня как-то не совпадает)) Вивальди еще Времена года, особенно Осень.

Скажешь тоже! Небось не станешь задорно сигналить, проезжая мимо Крестов?! ))

Нет) Мимо Крестов я не езжу, кирпич депрессивный, да и есть где в Питере прокатиться.

Кирпичи ты не любишь - я уже поняла ))) Да я тоже не люблю. Присутствие тюрьмы влияет на ауру места. Уж насколько я в Москве район Белорусской люблю, но там Бутырка... Вблизи нее в домах самые дешевые квартиры в районе, естественно.

Вот район Балтийского вокзала, тоже депрессивное состояние вызывал)

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян

Елизавета Титанян Комментарий удален

Удивительно, я думала это только мое. Это странное ощущение, которое возникает неоткуда, полного одиночества в городе и иногда, даже беспокойства. Это у меня с детства так в Питере.

Млада, конечно. Беспокойство, потому что "смертный уют". Но не смертная скука.

Ну, здесь я иначе, чем Ахматова чувствую. Для нее конечно смертный уют Комарова в будке. А я там просто летала, и все там было ново и необычно и возвышенно, даже колонка ржавая, где воду я качала. И лес, который сначала манил, а зайдешь чуть дальше, и ветер и шорох папоротника пугали ужасно, казалось, кто-то следит за тобой из-за кустов или дерева, и, бегом из  этого леса, скорее, через вереск этот, который царапал щиколотки, скорее, сердце тикает, лишь бы на Цветочную выбежать.

Елизавета Титанян Комментарий удален

Нда? )) Все может быть...

Хочется ответить текстом из песни :" Никогда, парара-ра-ра-ра-ра пам-пам-па"

Хотя это грустно.

Елизавета Титанян Комментарий удален

Это сюжет из рассказа Мамлеева. Он об этом еще, кажется, 15 лет назад написал. Как из общественной уборной сделали ресторан, и что там случалось) У нас на Неглинке, тоже есть такое место, на углу пересечения с Кузнецким, всю жизнь был туалет, теперь ресторан. Не скажу что пафосный, простой азербайджанский ресторан.

Млада, очень проникновенный рассказ. С некоторой ноткой ностальгии по "тем" временам и городу. Почаще приезжайте в Петербург!:)

Спасибо, Виталий. Я бы каждые выходные приезжала. Всегда не надышаться, не находиться, не начувствоваться.  Работа не дает. А ностальгия, потому что те времена - времена детства. Хотя, мне кажется что Питер так не изуродовали как Москву. Как буд-то время застыло. И милая эта провинциальность пригородов, совсем другая, не такая как в Москве, сохранилась.

 

Питер, 1991

http://video.mail.ru/mail/mixtar/www.youtube.commixtar53/135.html

Нелли Шульман Комментарий удален

Я помню Питер 1993 года. Я была там на ветеранском чемпионате по гребле академической. Приехали на машинах. Июль, кажется конец месяца, воскресенье, город пуст, и страшные дома, обшарпанные. Безлюдные улицы. А с тенью интересные кадры, я снимала свою тень. А Курехин. Мне не дали как-то на  Серебряном Дожде  напомнить о 40-ка днях после его смерти. А ведь это был 1996 год.

Я был на концерте Курёхина в музее Достоевского, он давал "Второй туркменский концерт номер один". Потом убегали от ментов...

А мне так и не довелось.

Классный текст, спасибо

Это Вам спасибо)) За оценку, и за то что прочитали)!

Забрала себе. 

Нужно перечитать ещё и ещё.

Прочитала моя "стойкая" подруга из Питера...  Говорит, что плакала.

Млада, спасибо!

Эту реплику поддерживают: Ира Макарова, Наташа Вольпина

Это Вам спасибо, а подруге спасибо за единочувствование.

Эту реплику поддерживают: Елена Пыльцова

Елизавета Титанян Комментарий удален

Спасибо Елизавета! Дежа вю в Петербурге, это мистический процесс, и возникает он, думаю только тогда, когда город тебя принимает. А Вас видимо ревновал Ваш родной город, понимал, что теряет навсегда вот и подстраивал козни. Дом книги. Это же праздник, а дальше там по Невскому был еще магазин " Букинист", теперь его уже и нет.

А для меня в детстве слово Ленинград никак с Лениным не ассоциировалось. Только с Адмиралтейством. Заглавная буква Л – была просто графическим изображением этого замечательного здания.

А Ольгино, я там была и станция с голубым домиком кассы и залив. А еще Лисий нос меня очень вдохновил. Там Блок вспоминается «В Дюнах».

Москву я конечно так не люблю. И всегда пытаюсь выискивать улицы, которые мне Питер напоминают, Мясницкая и Сретенка.

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян

Да, а самая "питерская" окраина Москвы - на востоке. Яуза, Лефортово.

Ой не знаю) По яузской набережной езжу с работы, Лефортово, парк, МВТУ, не ловятся там ноты Питера. По разному смотрим)

Млада, спасибо вам большое за ваши воспоминания!

Я выросла в Питере (Ленинградом у нас в доме не называли). Зимние каникулы проводила в Комарово в Доме Творчества Писателей а весенние в Зеленогорске в Архитекторов. Наверно мы с вами встречались на Комаровских улицах!

Давно живу в Нью Йорке где стала больше "Москвичка", мы уже не Питерские. Но любовь к городу и его загадочной ауре не проходит.

А камины под ржавыми крышами были... Моя бабушка жила на углу Гоголя и Гороховой, у нее был мраморный зеленый камин, лепнина на потолке. В комнату вела дверь из красного дерева с бронзовой ручкой. Мне и сейчас иногда снится что я открываю эту дверь и попадаю в детство.

Зима в Комарово это было что-то особенное. Идешь со станции, темно,только снег и сосны и огоньки от сигарет, и силуэты людей. Холодно, красиво. У нас была дивная компания.  Дима Багров, Дима Капранов, Соня Стоклишская, Лиза Арутюнян, Дима Хиль и Миша Морозов. И мы толпой ходили в ВТО, на другой стороне ЖД ближе к заливу. И покупали Совиньон в продмаге между Цветочной и Ленинградской, и на поле, даже играли в футбол и в вышибала.

Спасибо, Млада - тоже утащила себе и тоже буду перечитывать

Мой папа то ли петербуржец - то ли лениградец (родился в 1914). Согласна с Ирой Макаровой: для меня, почему-то город тоже Ленинград (никак с Лениным не связанный).

Папа не любил Москву, при каждом удобном случае уезжал в Ленинград. Хотя не должен был бы: остался там сиротой в 1918 году, потом там же были разные "супы с котом".

А он любил. Привозил мне оттуда какие-то мелочи: фарфоровые медальки с Петропавловкой, ручки шариковые. Почему-то ерунду привозил именно из Ленинграда. Из разных стран "нужное-красивое-полезное". а оттуда  ... Меня с собой в детстве в Ленинград не брал, хотя всегда таскал с собой (как бритвенный прибор или зубную щётку).

Я попала в Ленинград поздно, в двадцать лет. Сразу в командировку в Гос.Эрмитаж - жила в эрмитажной гостинице "под пятками атлантов".

Поздний ноябрь. Сами понимаете, какая погода?! Ночью совсем не могла спать - мы с приятелем ходили ночами по улицам полночи по его "программе". А вторые полночи молча: он меня страховал, а я "маньячно"  пыталась поймать волну СВОЕГО места. Там, где папа, где бабушка-дедушка (которых в те времена даже на фотографии не видела). Очень холодно, почему-то ходила именно по набережным Невы и Мойки.

Не знаю, почему. Ничего так и не почувствовала. А потом город неожиданно сам стал дарить мне подарки. Я испугалась: не заслужила. Стало стыдно за незаслуженное - уехала.

Уже в Москве Ленинград вернулся ко мне Ахматовой, Пястом, Эйхенбаумом, Володиным. Вернулась туда снова через несколько лет с Sotheby's, но не в сам город, а в пригороды. Уже ничего не искала. Влюбилась в Кроншадт, в Петергоф, в Царское, Комарово похоже на родное Крюково. Ничего не почувствовала в Гатчине - хотя там жила когда-то папина кузина и, видимо, была их дача (уже видела одну фотографию).

Захотелось пожить рядом с Ленфильмом. К стыду, не знаю, как называется место. Потом расхотелось, так как оттуда не было видно воды. Так и не нашла своего места.

Не знаю, где могила бабушки-дедушки. Никогда не узнаю: не сохранилось документов. Даже не знаю точного имени бабушки. За это тоже отвечать Там.

Наташа, спасибо большое за отклик. Но Ваше чувство к городу мне знакомо. Потому что эту депрессивность я ощущала лет в 12 именно в городе, когда одна ездила на метро до центра, во время зимних каникул, меня пугали плохо одетые женщины с авоськами, угрюмые тона неба, но потом все это исчезло.  Потому что лето было совсем другим. В том -то мне кажется, и особенность Питера, что город может быть совершенно разным.

Эту реплику поддерживают: Anya Ellia

Да, город конечно часто депрессивный, но когда там живешь, то знаешь что всегда будет сюрприз, будет момент вдохновения. А если сесть на электричку и уехать в Комарово, то будет белый снег скрипеть под ногами и загадочные финские дачи в стиле северного Модерна смотреть темными окнами. Если их конечно еще не всех снесли под строительство помпезных новых вилл.

Вы правы. В Комарово, к счастью ничего не сломали, да и нового не построили, за исключением конного клуба на стороне Финского залива. Даже поле футбольное оставили. Да и дачи живы. Но  для меня конечно Петербург, как Вы правильно заметили, город вдохновения.

Млада, посылаю вам начало романа моего покойного отца Геннадия Алексеева. Это о Питере, надеюсь получите удовольствие!

Геннадий Алексеев

"Зеленые берега"

Искать мост и верить, что он есть

как же без моста?

Найти мост и запрыгать от радости

вот он, голубчик!

Взойти на мост и стоять над рекою времени,

изумляясь до чего широка!

Это его фокусы.

Он любит сбить с толку, ошарашить, привести в изумление, потрясти до основания, одурачить, околпачить, закружить, завертеть, заморочить голову. Так и ждешь от него подвоха. Так и ждешь, что он выкинет что-нибудь этакое, что-нибудь непонятное, необъяснимое, невероятное, ставящее в тупик и повергающее в изумление.

Я всегда его обожал. Я всегда им восторгался. Я всегда был от него без ума. Но я всегда слегка его побаивался и был настороже. Правда, ему удавалось порой усыпить мою бдительность и обвести меня вокруг пальца. Притворства ему не занимать. Стоило мне только слегка расслабиться, чуть-чуть зазеваться и развесить уши…

О, сколько раз я терялся и блуждал среди его надменных колоннад! Сколько раз меня заманивали в тупики его приветливые с виду аркады! Сколько раз меня зачаровывали его горделивые, высоко вознесшиеся фронтоны — убежища гипсовых, мраморных и бронзовых фигур, взирающих сверху на проходящих пешеходов и проносящиеся автомобили! А каналы! Их изгибы доводили меня до изнеможения, почти до отчаянья (о, как они, однако, красивы!), а их прямизна меня обезоруживала и подавляла (о, как она между тем убедительна!). Порою весь я трясся от неизъяснимой робости, глядя, как плещется мутная вода между безукоризненно прямых, неколебимых гранитных стен, решительно уходящих вдаль — на восток, на запад, на север, в дождь, в снег, в туман, в ничто. И, замирая от неясных, тревожных предчувствий, я шел по набережной туда — на восток, на запад, на север, и шаги мои грохотали в моих ушах.

А фасады, бесчисленные фасады домов, выстроившиеся вдоль бесконечных улиц, плотно прижавшиеся друг к другу, вроде бы разные, но притом и очень похожие, вроде бы бесстрастные, но притом и беспокойные, вроде бы неподвижные, но притом и непрерывно шевелящиеся — приседающие, подпрыгивающие, наклоняющиеся то вперед, то назад, норовящие стать боком к улице или укрыться в глубине квартала, вроде бы безмолвные, но притом и всегда говорящие что-то, бормочущие что-то, шепчущие что-то, изредка даже кричащие что-то (о нет, я не люблю крика!)!

А темные, бездонные провалы подворотен! А зияющие, беззубые рты парадных! И те и другие интригуют, задают загадки, скрывают какие-то тайны, секреты, вызывают смутные опасения, настораживают, но притом и манят, влекут к себе неудержимо.

А дворы! Сосредоточенные, сумеречные, пустынные, гулкие, будто бы дремлющие, но не спящие десятилетьями, напряженно чего-то ждущие, всегда чем-то недовольные, насупленные, с трудом сдерживающие беспричинное раздражение, почти всегда высокие и нередко страшно узкие, колодцеобразные, трубообразные (поглядишь вверх — там, высоко-высоко, что-то голубеет, кажется небо), иногда же внезапно широкие, с подобием сквера посередке, с несколькими деревцами и кустиками, с площадками для спортивных и неспортивных игр, с будками частновладельческих гаражей, с баками для мусора, с какими-то сарайчиками, а иногда даже с голубятнями (все меньше в городе голубятников, все меньше!).

А брандмауэры! О них я мог бы писать венки сонетов, элегии и эклоги, поэмы, романы в стихах, просто романы и целые эпопеи!

Пожалуй, нет в городе ничего более волнующего, впечатляющего и возвышающего душу, чем эти голые, глухие, совершенно неприступные стены, лишенные выступов, ниш и окон, лишенные всего, на чем можно было бы остановить свой взгляд, превосходящие размерами и суровостью многие грандиознейшие постройки древности и невероятно загадочные в своей непомерной лапидарности и мощи! Их величие, их мужественная, угрюмая красота не поддаются никакому описанию. Я и не пытаюсь их описывать. Но, завидя брандмауэр, я всегда останавливаюсь и долго пребываю в неподвижности, потрясенный этим чудом цивилизации. Если же брандмауэров несколько, я могу стоять перед ними часами, и это меня нисколько не утомляет. Однажды я проторчал перед тремя великолепными стенами от полудня до заката солнца, следя, как изменялось их освещение, как падали на них тени, как потом эти тени двигались, скользили, разрастались, удлинялись, сливались друг с другом, густели и мрачнели, как загорались и гасли рефлексы, как постепенно тускнели краски. Этих впечатлений мне хватило на неделю. Когда же она миновала, я бросился к другим брандмауэрам. Сам того не замечая, я стал изучать брандмауэры и узнал о них много такого, чего не знает, быть может, никто. У этих каменных гигантов свои повадки, свои радости и тревоги, своя амбиция, свое кирпичное самолюбие. В их жизни случаются трагические минуты. Например, тогда, когда их начинают разрушать вместе с домом, которому они принадлежат, дабы воздвигнуть на освободившемся месте новое сооружение. Соседние брандмауэры пытаются помочь гибнущему собрату, но, увы, их усилия никогда не достигают цели, и обреченная стена все же рушится, падает на землю, раскалывается, разламывается, рассыпается на тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч кирпичных обломков, подымая пыльную тучу, которая взмывает к небесам и после долго оседает на землю, покрывая ее серой, мертвой пеленой, покрывая ее прахом покинувшего мир несчастного брандмауэра. Но случаются у этих удивительных стен и свои праздники. Например, когда их приводят в порядок — чистят пескоструйными аппаратами или красят. После этого они долго щеголяют своей опрятностью, яркостью или изысканностью колера и кажущейся молодостью (увы, все брандмауэры уже в годах, все они старички — современное зодчество обходится без брандмауэров).

А мосты! Мосты через те, беспокоящие меня, каналы, через малые и большие реки, которыми изрезан город, через улицы и железнодорожные пути! Но о мостах этого города написано предостаточно, и я о них умолчу. Скажу только, что стоять на мосту — одно удовольствие. Стоять и смотреть сверху на то, что течет под мостом. Если это вода, то приятно наблюдать за водяными струями, следить, как они сталкиваются, сплетаются и расплетаются, завиваются в спирали и, покружившись на одном месте, устремляются по течению, унося с собою мусор, а иногда и льдины, а иногда и чаек, покачивающихся на волнах. Приятно также и плюнуть в воду разок-другой. Плюнуть и долго следить, как плевок уплывает в неизвестность. Если это люди, то любопытно рассматривать их шапки, шляпы, кепки, платочки, береты, фуражки, а также и их макушки, по обыкновению прикрытые волосами, но иногда и плешивые. Если же это машины, то забавно разглядывать их крыши и содержимое их открытых кузовов. Иногда в кузовах сидят пассажиры. Они смотрят снизу на мост и приветственно машут тебе рукой.

Когда стоишь на мосту, когда находишься между двух берегов, когда ты не тут и не там, возникает щемящее чувство неопределенности, случайности и необязательности существования, чувство некоей промежуточности. Сзади с тобой уже распрощались. Впереди тебя еще не встречают. Где ты? И есть ли ты вообще? А если и есть, то не для того ли ты создан, чтобы стоять на мосту и плевать с моста в воду? И не есть ли вся жизнь наша лишь мост, переброшенный с берега на берег? Кому достался ручеек (перебежал по гнущимся, пляшущим доскам — и каюк), кому настоящая, но не слишком широкая речка, а кому и широченнейшая река (с середины и берегов не видно).

Воздержусь я высказываться и об известных золоченых шпилях, столь тонких и изящных, что они порою почти незаметны, растворяясь в воздушных потоках. Когда низкие осенние облака почти возлежат на городских крышах, эти высокие иглы исчезают полностью, всякий раз вызывая некоторое опасение у жителей — появятся ли они вновь?

A ia vot toje , kak nedely ,vernylac iz Petera. Bila odin den pocle 30letnego pereriva. Vocxichena!

P.S. izvinite, tolko ychyc pechatat po-rysski.

Привет! Завидую! В Питер хочется всегда!

Моя бабушка с моей мамой жили после войны на Милицейском переулке, около метро Динамо. Занимали комнату 10 метров. Это был деревянный дом, большая коммуналка. У мамы была кошка Пушинка. Она была очень мстительная, и когда соседка ругалась или ворчала на бабушку, Пушинка всегда мстила, метила соседские калоши. А однажды,  ужасно холодной зимой, мама, идя из школы, нашла огромного замерзшего кобеля, она думала, что он заснул, взвалила его себе на плечи и понесла. Придя домой, положила его на печку, в кухне, будучи в полной уверенности, что он отогреется и проснется. На следующее утро кобеля на печке не было.