Евгений Миронов: 
Сорок дней мы жили монастырем

Участники проекта «Сноб» Евгений Миронов и Мария Миронова сыграли главные роли в одной из самых ожидаемых премьер сезона — «Калигуле» в постановке Эймунтаса Някрошюса. Спектакль представил публике Театр Наций под руководством Евгения Миронова

Фото: РИА Новости
Фото: РИА Новости
+T -
Поделиться:

Альбер Камю написал «Калигулу» в 1938 году в расчете на себя как главного актера. Но поставили эту пьесу уже после войны, в 1945-м, и роль обезумевшего по собственной воле римского тирана с большим успехом сыграл Жерар Филипп. Странным образом Камю, который в своей публицистике выступал как яростный обличитель диктатур, в своей пьесе если не оправдывает, то по крайней мере заставляет сочувствовать императору, поскольку все его зверства вызваны почти гамлетовским желанием обрести высшую свободу. И, как и в «Гамлете», толчком к этому обдуманному безумию главного героя стала смерть близкого человека; у Камю — сестры и возлюбленной Калигулы Друзиллы.

Эта пьеса хорошо и прочно забыта на Западе, а вот в России у нее на удивление успешная сценическая судьба. За последние 20 лет Калигулу играли Виктор Авилов, Олег Меньшиков (в постановке Петра Фоменко), Константин Хабенский (в спектакле Юрия Бутусова), Александр Балуев и Владимир Епифанцев.

Спектакль Някрошюса был изначально рассчитан на Евгения Миронова и возглавляемый им Театр Наций. Идея возникла еще во времена совместной работы Миронова и Някрошюса над «Вишневым садом» в 2003 году, однако премьера состоялась лишь в начале 2011-го. Все актеры, включая даже тех, кому это вроде бы и не по статусу, например, Марию Миронову, Игоря Гордина и Алексея Девотченко, прошли жесточайший кастинг, прежде чем были утверждены на роли в спектакле.

После окончания спектакля, уже ночью, вся труппа наконец собралась отметить премьеру. Евгений Миронов бегал среди коллег и друзей, обсуждая постановку, и периодически поднимал тосты, рассказывая о том, как тяжело шла работа.

Евгений Миронов

   Это интеллектуальная пьеса, и было очень трудно найти, нащупать стиль именно Камю. И я очень благодарен Някрошюсу, потому что он изначально шел непроторенной дорогой, не пользовался какими-то привычными для самого себя вещами. Он искал. Безусловно, это был он — Някрошюс, но он хотел понять Камю до конца. Это трудно: Камю был совершенно молодой человек, философ, основатель теории экзистенциализма… Разобраться в этом за 40 дней нереально, но мы жили монастырем, не расставались, у нас был один выходной — 1 января, и мы сильно погрузились в эту историю. Я думаю, этот спектакль нам самим еще придется познавать, в нем много чего заложено, и нам еще многое не открыто. И если Бог даст, будем его играть.   

Комментировать Всего 14 комментариев

Это интеллектуальная пьеса, и было очень трудно найти, нащупать стиль именно Камю. И я очень благодарен Някрошюсу, потому что он изначально шел непроторенной дорогой, не пользовался какими-то привычными для самого себя вещами. Он искал. Безусловно, это был он — Някрошюс, но он хотел понять Камю до конца. Это трудно: Камю был совершенно молодой человек, философ, основатель теории экзистенциализма… Разобраться в этом за 40 дней нереально, но мы жили монастырем, не расставались, у нас был один выходной — 1 января, и мы сильно погрузились в эту историю. Я думаю, этот спектакль нам самим еще придется познавать, в нем много чего заложено, и нам еще многое не открыто. И если Бог даст, будем его играть.

Маша, а как вам на протяжении четырех часов быть отражением безумца?

Здесь может быть простая разгадка — режиссер изначально хотел, чтобы мой персонаж был зеркальным отражением происходящего с главным героем. Но поскольку мой персонаж — любящая его женщина, это отражение — искаженное, сквозь призму ее чувства. Отражение его души, его страдания, которое ощущает только она. Она не смогла принять его безумие целиком. Ее мозг, психика, сердце — все порушилось, когда это началось с ним. Хотя она и существует в заданных условиях игры, но той бесчувственности, о которой говорит Калигула, ради чего он все делает, для нее это оказалось невозможным. Поэтому в ней, безусловно, есть излом. Она с Калигулой до последнего, но в то же время не может до конца его принять. На мой взгляд, это очень страшная пьеса. Страшная именно тем, что, пожалуй, Калигула — единственный персонаж в истории и в драматургии, дошедший до конца в своем богоборчестве и в отрицании жизненного смирения. И возвел себя на пьедестал бога — этим она страшна, как монолог, который читает Цезония — пылающая, беспредельная, бесчеловечная, но такая земная.

:) Мария! А как ВЫ относитесь к такой жертвенности женщины в жизни мужчины?...

Должна ли женщина приносить себя в жертву интересам мужчины?... Пусть даже любимого...

Евгений, а как вам союз с Машей в этом спектакле?

Хоть у Маши и был опыт работы со сложными режиссерами, тем не менее для меня она в этой роли — просто открытие, я увидел ее совершенно по-другому. Конечно, мне очень важно наше партнерство. Но и у всех ребят был шанс, и многие его использовали.

Во времена премьеры в 1945-м все понимали, что Камю пытался осмыслить итоги Второй мировой войны, а чем актуален этот спектакль сейчас?

Судя по тексту, это актуально всегда. Это касается и власти, и просто человека — его сердца, выбора, пути — пути человека у власти, который не хочет смириться с природой. Честно говоря, это даже не богоборчество. Это позднее началось. Если говорить про Калигулу, то он в это время был на стыке эпох — тогда только создавалось христианство. Поэтому в спектакле нет какой-то одной главной темы, там очень много тем.

Как для художественного руководителя Театра Наций, что это за приобретение для вас — режиссер Някрошюс?

Мы все время стараемся придумать себе сложную жизнь, поэтому приглашаем к себе режиссеров, с которыми мы узнаем что-то новое для себя, новый театр и новый взгляд на театр. Наши последние постановки — это и американская драматургия и каталонская, которую мы не знали. Например, последний спектакль, черная комедия «Киллер Джо» — это вообще стиль Тарантино. У нас в России в театре это большая редкость. Мы ищем. Някрошюс для нас, безусловно, великий режиссер, который заставил нас подняться на новую ступень. Это было тяжело технически, потому что мы на одной ноге стоим — театр не открыт после ремонта, еще не все слажено. Тем не менее, мы это опыт выдержали.

Мария Ваняшина Комментарий удален

Получился вполне узнаваемый Някрошюс — триумфальная арка, городская ограда и даже императорские чемоданы — все из шифера; льняные робы и смешные шапочки на патрициях, мыльная пена в алюминиевом тазу, камни, доски, дымок от сигарет. Порхающая птичкой в белом саване душа возлюбленной и сестры императора — Друзиллы. В который раз имперский пафос низведен Някрошюсом до размеров литовского хутора, и менее всего его Калигула склонен рычать, орать, и изрыгать демонические проклятия в зал. Наверное, Евгений Миронов ближе любого российского исполнителя подошел к оригиналу Жерара Филиппа — тот Калигула, судя по критике, был столь же мил, трогателен и уязвим. Вот только двигаться по сцене французскому актеру приходилось куда меньше. Сценический рисунок роли Миронова выписан с хореографической точностью и режиссерской жестокостью — актер все время находится в движении, взбирается на арку, совершает дикие скачки, или еще более странным образом танцует, демонстрируя все отточенные грани безумия своего героя. Сравниться с Евгением Мироновым в сложности поставленной для него пластической партитуры может, вероятно, только Мария Миронова в роли супруги Калигулы — Цезонии, которая из любви следует за ним, становясь рупором всех его жестокостей. Их дуэты — очевидная актерская сердцевина спектакля.

Аккомпанирует всему этому зрелищу, длиной в 4 часа с антрактом, музыка Вагнера. На первый взгляд, лейтмотивы из «Гибели богов», «Тристана» или «Лоэнгрина» содержательно никак не пересекаются с тем, что происходит на сцене. Хотя понятно, что три года назад с этой музыкой Някрошюс провел не один месяц, ставя «Валькирию» в Литовском театре Оперы и Балета. Однако в своем романтическом сумасшествии: «Хочу луну!» — Евгений Миронов напоминает еще одного августейшего безумца — Людвига Баварского.  А он-то как раз был в буквальном смысле помешан на Вагнере.

Пока смотрела спектакль, постоянно ловила себя на том, что очень сложно отключаться от того очевидного, что, судя по всему, и судя по словам протагонистов, вообще в виду не имеется. Мы так привыкли во всем видеть и находить историю про власть, что половина времени уходит на то, чтобы перестать соображать: это сейчас про кого? Про Горбачева, про Ельцина, про Путина или про Медведева?

Ольга, Вы знаете, я тоже думала об этом. А потом, вдруг - и, надо сказать, благодаря Миронову, поняла, что он вообще играет про другое совсем. Не про тиранов ине про знакомых нам руководителей, а про то, как потеря близкого заставляет пробовать мир "на зуб", про то, что на самом деле все в Калигуле ищет любви и признания, а вместо этого получается тирания и страх. Миронов заставляет Калигуле сочувствовать. А вот остальные играют какую-то другую пьесу.

Да, с последним согласна. Насчет сочувствия Калигуле - я просто как-то не очень умею сопереживать прекрасным мечтателям, которым луна стоит моря крови. Я в этой ситуации скорее сопереживаю актеру, потому что вижу, с какой напряженной последовательностью он держит рисунок, роль и смысл. И про его Калигулу, мне по крайней мере кажется, что я к концу что-то понимаю - и про Цезонию, конечно. А вот насчет остальных - нет.  В первую очередь, отчего же он им так необходим. Если не брать в расчет стокгольмский синдром, но по-моему, речь все-таки, не про это.

Мария Ваняшина Комментарий удален