Ложечку за маму, ложечку за папу

Что мы чаще всего вспоминаем, когда речь идет о детстве? Поездки с родителями на юг (и чебуреки), манную кашу с малиновым вареньем, когда температура под сорок и горло перехвачено ангинной болью внахлест, и чинные обеды по выходным... Собственно все это вместе взятое и есть мы. Плюс немного напускного снобизма

Иллюстрация: Cоrbis/Fоtоsa.ru
Иллюстрация: Cоrbis/Fоtоsa.ru
+T -
Поделиться:

В ресторане мы выпендриваемся и заказываем фуа-гра, а дома храним в холодильнике суточные щи, квашеную капусту и котлеты. Примерно так описывает российский продуктовый менталитет ресторатор Аркадий Новиков. И, в общем-то, он прав. Мода модой, а самое главное для русского человека в еде — традиции.

И эти традиции могут быть практически любыми: нелепыми, гротесковыми, вышедшими из моды и совершенно неоправданными. Но они формировались годами, и любое обращение к ним вызывает какое-то щемящее чувство, похожее на то, что возникает, когда в сотый раз смотришь «Служебный роман» или «Белое солнце пустыни». Кстати, аналогия со старыми фильмами опять-таки не мне первой пришла в голову. Оливье, мандарины и «Ирония судьбы» — для целой страны это сочетание стало символом праздника на долгие годы. Да и тот же Новиков открыл половину своих ресторанов в стилистике старых фильмов («Белое солнце пустыни» и «Кавказская пленница» стали лейтмотивом одноименных ресторанов, где в их духе выполнены и меню, и интерьер) именно потому, что люди верят старому и доброму: оно их успокаивает и расслабляет.

Когда какой-то ритуал — пусть даже такой простой и незатейливый, как завтрак или ужин, — повторяется из раза в раз, мы попадаем в опьяняющую атмосферу стабильности и надежности. Кто-то из психологов, кстати, советовал своим клиентам во избежание тревожности и для противостояния современным стрессам завести себе привычный ритуал из прошлого. Например, перебирать крупу. Дело в том, что во время войны и голода никто, разумеется, ее не перебирал — в еду шло все, что найдут, и еще то, что останется. А вот в мирное время вполне можно позволить себе рассыпать на отмытом столе килограмм крупы, погрузить в нее ладони и начать отделять лучшее от худшего. И это не только медитация и излечение от стресса, но и интуитивное возвращение к той самой традиции. Удивительным образом вдруг оказывается, что ты знаешь, как это делать. Даже если никогда раньше не приходилось... Заодно и жизнь как-то сразу разделяется на зерна и плевелы. Даже если ни о чем таком ты вроде бы и не думал.

Причем я не случайно смешала воедино и старые фильмы, и перебор крупы, и щи, и котлеты. Ведь на самом деле традицией может стать практически что угодно, важна лишь регулярность повторения. И для кого-то самой памятной и необходимой для воссоздания окажется атмосфера семейного обеда: фарфоровый кофейник с изящно изогнутым носиком, вязаная скатерть, тяжело свисающая со стола, круглый  стол и строгая очередность рассадки за ним членов семьи. А кто-то навечно запомнит тяжелые тазы со сладким пахучим хворостом, которые, кренясь, бабушка приносила с кухни, и как обсыпалась с него сахарная пудра, пачкая только что надетую новенькую матроску. Для третьего же не будет ничего памятнее процесса ожидания, когда папа уже ушел за традиционными воскресными булочками, и тебе остается только изнывать, поминутно припадая носом к оконному стеклу и проверяя, не показалась ли вдалеке знакомая фигура. Именно из этих раз от раза повторяющихся рисунков и складывается причудливая вязь памяти.

Как правило, все эти ощущения и воспоминания уходят корнями в детство. И наши food-традиции, как и представления о мире, на самом деле закладываются еще в детстве. И поэтому для одного счастливое детство — это когда мама кормит с рук кусочками лукемби и мчади. А другой не представляет себе завтрака без слепленных пусть даже на бегу сырников и свежесваренного кофе. Для меня, кстати, до сих пор остается загадкой: как ухитрялась моя мама в любой утренней спешке делать эти самые сырники и варить кофе? И традиция, заложенная в мое детское сознание маминым педантизмом, теперь продолжается для моих детей. Потому что каждую субботу я обязательно пеку им сырники по бабушкиному рецепту. И каждое утро варю себе кофе, запах которого означает для меня начало дня. Ничего не поделаешь — традиция.

Комментировать Всего 28 комментариев

Самая памятная еда детства — каша из толокна. Ее мне часто делала мама, и эта толокняная каша была каким-то божественным лакомством и могла конкурировать с разными конфетами-зефирами. Несколько лет назад я впала в ностальгию и решила разузнать, а можно ли сейчас сделать себе такую кашу? Особо не надеясь, погуглила в интернете на форумах — и оказалось, не одна я ностальгировала по каше из толокна, но и многие другие тоже. И подсказали несколько мест в Москве, где продается толокно, которое нужно всего лишь недолго поварить и добавить сахара. Так что когда захочется вновь поностальгировать, делаю это в компании с кашей из толокна — как хорошо, что его оказалось нетрудно достать.

Несмотря на то что я — восьмое поколение городских жителей, наша семья питалась вполне в соответствии с природными циклами: овощи и фрукты покупали на рынке и ели именно тогда, когда они созревали. Зимой — только летние заготовки. Мандарины — на Новый год. Раз в год, отстояв огромную очередь, мама приносила зеленые бананы, и они долго дозревали между дверьми. Я каждый день подставляла табуретку и смотрела: созрели уже или нет.

На праздники бабушка пекла большие пироги с разными начинками. Когда тесто подходило в огромной кастрюле, нельзя было кричать и хлопать дверью. Все вокруг говорили, что бабушкины пироги совершенно уникальные (и, кажется, не врали), но я больше любила треугольные пирожки с повидлом за пять копеек, которые продавали у нас в столовой.

Есть на улице мне не разрешали никогда: не гигиенично. Даже купленное мороженое приносили в дом и выкладывали в мисочку. Но когда я ходила в театр с классом, всегда давали деньги — на пирожное и лимонад, так было положено. Однажды я спросила у бабушки: какая разница, где есть сладкое — у мороженщицы тети Зины на углу Невского или в театре на подоконнике? Почему у тети Зины грязно, а в театре — нет? «Потому что театр — это храм искусства!» — абсолютно серьезно ответила бабушка.

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss, Млада Стоянович

Бананы в газете в шкафу. Как мучительно долго приходилось их ждать! И какое разочарование настигало, когда вопреки представлению о правильном цвете бананов, отрывался один из связки и оазывался таким невкусным, вяжущим рот!

Бананы в газете в шкафу. Как мучительно долго приходилось их ждать! И какое разочарование настигало, когда вопреки представлению о правильном цвете бананов, отрывался один из связки и оазывался таким невкусным, вяжущим рот!

Еда детства делится для меня на три составляющих. Кухня бабушки. До моих лет десяти у бабушки в доме была настоящая русская печь. Все, что там готовилось, имело вкус, который я больше никогда и нигде не встречала, но всю жизнь ищу. Самое главное блюдо, которое я обожала так же, как обожают в детстве конфеты, — это были «ежики», так называли мы тефтели. Терпеть не могла супы в детстве.

Исключение делала только для бабушкиных щей из печи. Кстати, потом, когда у нее в доме появился газ, супы исчезли из тех блюд, которые я потребляла. С детством у бабушки у меня ассоциируется еще один «гастрономический» запах. Запах свежесорванного укропа, который бабушка летом всегда старалась покрошить в любое блюдо. Укроп сейчас не ем никогда. Он вообще даже близко не дотягивает до того, детского, сочного и ужасно противного, но такого родного. Вообще, в детстве ела безобразно плохо. Мама готовить не любила, и у нее это не очень и получалось. Но по воскресеньям она пекла хворост. Особенный. Я ей помогала заплетать этот хворост в косички. И под передачи программы «Будильник» с какими-нибудь инсценированными стихами Хармса поедала эту жареную вкуснятину с чаем.

С папой гастрономические впечатления связаны в наибольшей степени. Я иногда думаю, что то, чем я сейчас занимаюсь (ресторанная критика), в каком-то смысле его наследие. Дело в том, что с отцом я проводила большую часть времени. А был он человек театральный, дома бывавший мало. Ел он (ну и я, соответственно) тоже в основном в театральном буфете или — по вечерам, после каждого спектакля — в ресторане. Там, в ресторане «Парус», на кухне я и провела бесчисленное количество своих детских вечеров. Впрочем, где-то я на «Снобе» уже писала о прекрасных грудастых тетях, кормивших меня котлетами и бужениной, которые мне не всегда удавалось довозить домой в желудке. Еще я знала в детстве все бары города, пожалуй, даже лучше, чем сейчас. Тоже благодаря отцу. Меня он почему-то и туда прихватывал с собой. Так что запахи алкогольных напитков мне тоже были не чужды. Но только запахи! Впрочем, главное, чему меня отец в детстве научил, — заваривать правильный чай и варить кофе. И еще, это тоже от него пришло: «Лучше одну маленькую конфетку, чем ведро каши-параши…» Говорил он это, правда, несколько иными словами.

"Кухня бабушки. До моих лет десяти у бабушки в доме была настоящая русская печь. Все, что там готовилось, имело вкус, который я больше никогда и нигде не встречала..."

Подписываюсь под каждым словом! Всё также.. Вы думаете из печи всё действительно вкуснее, или нам это только казалось потому как это было первое к чему мы привыкли?

Эту реплику поддерживают: Млада Стоянович

ДУмаю, и то, и другое.... Но все-таки у блюд, приготовленных в печке да еще в чугунках - вкус и вправду совсем другой. Ну, и конечно: небо раньше было выше, звезды ярче и трава зеленее...

Да, а вкус печеного хлеба, и этот запах! Знаете где можно его найти? В деревне, в каком-нибудь сельмаге. Больше нЕгде.

Самое сильное воспоминание из детства — это походы в гости к бабушке на 7 ноября. После парада у них с дедушкой за большим столом собиралась вся семья, и был настоящий праздник. Но больше, чем нескончаемые салатники с оливье, чем холодец со звездочками из морковки, чем дефицитная клубника, ожидаем был хворост. Его приносили уже практически к концу застолья в огромных тазах, в которых можно было замачивать белье, сладкий, хрусткий, обильно посыпанный сахарной пудрой. Его можно было брать руками и слизывать сахарную пудру, которая в отместку щедро пачкала пальцы, лицо, чистые колготки, но в тот момент это не замечалось, таким острым было удовольствие от лакомства.

Другое сильное воспоминание из детства — это как я заболела свинкой, и мама кормила меня манной кашей с малиновым вареньем. Видимо, от избытка чувств варенья была едва ли не больше, чем каши. И это было невероятно вкусно.

С детством у меня ассоциируются три блюда: молочный суп с вермишелью (что-то такое детсадовское, но мама тоже готовила, когда был совсем маленький и пухлый; теперь вспоминаю с отвращением), печеные яблоки и самолепные пельмени.

Помню, в детстве у меня был диатез, и поэтому конфеты для меня были роскошью. Только иногда, когда родители не видели, я крал из серванта по одной конфете «Кара-Кум». Зато довольно часто мама или бабушка готовили «на сладкое» печеные яблоки. Вырезаешь из яблока сердцевину, засыпаешь сахар и щепотку корицы, и в духовку минут на 15-20. А потом поглощаешь это горячее, пышущее, ароматное яблоко со сладкой корочкой, обжигаясь соком.

Ну и пельмени. До сих пор считаю, что самые вкусные пельмени лепила моя мама под Новый год. Пельмени делали всей семьей, иногда даже вместе с друзьями родителей. В ход шла даже моя уродливая лепнина. Такой завораживающий процесс раскатывания теста, посыпания мукой (всей кухни =)), вырезания кружков острыми краями бокала или чашки... Налепливали по нескольку подносов этих пельменей и отправляли на балкон храниться. Помню, потом еще половину января питались этими пельменями. Недавно собрались с друзьями налепить пельменей. Вкусно, но как в детстве все равно не выходит. Видимо, и правда трава была зеленее, бульон наваристее, а пельмени аппетитнее)

Эту реплику поддерживают: Лера Грант, Млада Стоянович

Точно! На новый  год лепили-лепили. И на протвенях выставляли на балкон! А потом ели-ели! Таких пельменей сейчас нет!

Эту реплику поддерживают: Маргарита Горкина

ну, Млада, я бы не сказал, что их нет. В продаже  - да, совсем другие. Но мама делает все такие же))

У васм молодая мама?))

Моя не делает и я только все мечтаю))

ну как сказать молодая - уже за 50 перевалило. Но она очень бодрая реактивная и вообще молодец у меня)

Ну это совсем молодая мама!

еще решетки такие были

железные круглые которые сразу много пельменей вырезали. И молочный суп с вермишелью, да)!

а у нас таких решеток не было. Мне нравилось для этого дела бокалы использовать)

мы "фужерами"

вырезали кружочки для мантов и еще была мантышница. Очень смешное слово. И "ледяница" (леденцы делать кружок с белкой, петухом и зайцем) и вафельница. Очень крутая бытовая техника)))

Слушайте, точно! "ледяница". У нас в доме была такая тяжелая (чугунная что ли?) штука с фигурками зайца, волка, петуха тоже. Леденцы делали из женного сахара (читай карамели). А еще туда мама добавляла сливочное масло, и получалась сливочная карамель на палочке. эх, ностальгия)

Я всю плиту изувечила во втором классе этмим леденцами без ледяницы!

А у нас в детском саду давали селедочное масло на закуску перед супом, или на завтрак с крутым яйцом! Вот это был праздник! А еврейские бутерброды! Бородинский хлеб с маслом и соленый огурец, порезанный скибочками круглыми! А сырные палочки по воскресеньям на завтрак, мама покупала в кулинарии в Диете на Вальтера Ульбрихта! И булочки колорийные с изюмом и орехами! И кофе с молоком или какао!

Как и в любой, абсолютно любой семье, в моей были семейные традиции. И многие из них были связаны с едой. В основном это были ритуалы. Особой кухни не было, поэтому запомнились больше действа, а не блюда.

Ежедневный ритуал — семейный ужин. Когда оба родителя приходили домой, мы все вместе садились за стол. Получалось это не всегда, поскольку мама работала иногда по вечерам (она была врачом), но если оба родителя были дома, то ни уроки, ни игры во дворе не принимались во внимание — все вместе садились за стол. На ужин часто варился суп, и подавался он в большой фаянсовой супнице, с облупленным мельхиоровым половником. Тарелки суповые ставились на плоские, с которых потом мы ели второе. За столом мы общались: отец спрашивал меня, как дела в школе, про друзей по двору... Иногда родители обсуждали свои новости, я ел молча. Начинали есть все вместе (я к тому времени был зверски голодный, так как «кусочничать» было запрещено). Из-за стола вставали тоже вместе.

Главным же семейно-кулинарным ритуалом был воскресный завтрак. Отец вставал очень рано, пил чай с бутербродом, читал книги (он был запойный читатель), ждал, пока проснется мама. Я тоже просыпался довольно рано, подхватывал у отца бутерброд. Мама вставала часов в 10 — по тем временам это было очень по-богемному. Завтрак готовился не спеша. В старом, вывезенном до войны из Парижа кофейнике с изогнутым носом варился «кофе на молоке». Важно было, чтобы он не убежал, и следить за ним часто поручалось мне. Мама тем временем делала гренки: белый хлеб обваливался в яйце и молоке и слегка поджаривался, часто гренки посыпались сахаром. При этом ели мы их с сыром (ходить за сыром в специальный магазин на Ломоносовском тоже было папиной обязанностью. Он приходил и говорил: я купил такой сыр! Воню-ю-ючий!). Иногда гренки ели и с ветчиной. Я до сих пор помню вкус сладкой гренки с ветчиной: вряд ли кому-нибудь пришло бы такое в голову сейчас.

Еда детства строго делилась на две части - южная и северная. На юге было:

- В шесть месяцев ребенок не ест помидор? Ребенок должен есть помидоры! ("Ребенку", то есть мне, тут же дали свежий помидор, который я с радостью восприняла.)

Потом, еще до года, был чеснок, сациви, чахохбили, и лобио. Отдельно для меня никто не готовил, ела то же ( и с тем же объемом специй), что и все.

На севере было по- другому. На севере дедушка вставал по воскресеньям рано, обжаривал порцию кофейных зерен, молол их на ручной мельнице, варил кофе в гейзерном кофейнике, делал тосты и все это нес на подносе бабушке в спальню. Моей обязанностью лет с шести стало следить за тем, чтобы в доме всегда было молоко для бабушкиного кофе.

Я же сама, тоже лет с шести, варила себе овсянку (вставая на стул сначала) или яйца, дед мне отливал приготвленного кофе, и я завтракала сама, обычно при этом читая. Лучше всего под завтрак шел Жюль Верн.

Самое первое, это конечно вареное яйцо в мешочек, и черный хлеб. Мне, наверное, года три или два с половиной. Яйцо выложено в блюдечко и маленькие кусочки черного хлеба, в этом дивного вкуса яйце. А еще, кабачки, обжаренные в муке. Это было только летом, но как это было вкусно! А грибной суп, зимой, с перловкой, со сметаной. Это был праздник. И конечно на праздники эмалированные тазы, застланные пергаментом, промасленным и пирожки! В одном тазу мясные, в другом капустные. И дед, как лыжник, ночью прокрадывающийся на кухню, шаркающий тапками по паркету в темноте, чтобы слямзить пару до начала праздника. Хотя и так конечно давали снять пробу. А утром парад на 7 ноября и оливье, селедка под шубой, яйца с красной икрой, грибная икра! Вот это была жизнь. Сейчас все это не имеет такой ценности, все стало доступно, а раньше, это было непременным условием праздника.

Бабушкины оладья, на дрожжах с черничным вареньем! Окрошка нелюбимая с детства, да и по сей день. Мамино рагу с картофелем и морковкой и конечно, как квинтэссенция – утка с яблоками.

Посуда. Никогда никаких идиотских бокалов, только чашка с блюдцем, глубокие тарелки из немецкого какого-то фарфора с дамами и кавалерами в нарядах ампир, китайский чайный сервиз белый с голубым и на крышечке чайника розочка, сколько раз это чайник срисовывался! Но тогда было время, на дивные ритуалы, составляющие основу семейного счастья. Сейчас на это времени почти нет.

А дачи? Вы помните эти терассы после дождя с трехлитровыми банками с сиренью, с сушками челночком и особым вкусом чая из самовара? А чешский суп с вермишелью из пакетика с петушком, и вкус воды из колонки с привкусом железа! Зефир и сливочное полено, и сосиски с пюре!

Чешский суп с вермишелью, где на пакетике нарисован петух - самый любимый и долгожданный суп моего детства. а ещё домашняя бабушкина лапша с курины бульоном и варёной курицей - единственное, что можно было есть когда захочу и в любом количестве

Крики молочника с улицы: "ма-ла-ко-о-о!"

по воскресеньям - бабушкин курник и дрожжевые блины, которые макали в миску с растопленным маслом. Хворост по праздникам и огромный пирог  с черно-смородиновым вареньем.

Но ничего этого мне было нельзя после гепатита в 4 года. Поэтому вид я имела воздушно-прозрачный, а все взрослые смотрели на меня с вопросом "чем бы ее накормить?"

Я отвергала черную и красную икру (отец был рыбак и охотник), рябчиков и прочих чирков, запеченых в сметане. Отправляла за батарею котлеты и гречку (в надежде, что когда их найдут я буду уже взрослая и побить меня будет невозможно).

Зато меняла в школе бутер на белой булке со сливочным маслом и российским сыром на бутер с маргарином на сером хлебе. И ходила к бабушке своей подруги есть квашеную капусту из бочки руками. Результат всегда был одинаковым - меня ночью скручивало, но я никого не выдавала!

Моя питерская бабушка делала драники и "солдатики"  - это бутер с чем угодно, но разрезанный на 16 частей. И еще такого вкусного томатного сока из конуса в гастрономе на старо-Невском я никогда и нигде больше не пробовала.

И, конечно, поездки в Сочи с мамой, где все 24 дня я ела только докторскую колбасу на городской булке и кубанские помидоры, те самые, розовые и крахмалистые на разломе.

Надо сказать, что вкус у меня так и не поменялся. Кроме маргарина разве что..