/ Лондон

Елена Егерева: Все британцы — монстры

«Франкенштейн» — спектакль по классической пьесе, поставленный режиссером Trainspotting, открыл зрителям всю правду о них самих и стал самым горячим событием Лондона

Фрагмент плаката к спектаклю «Франкенштейн»
Фрагмент плаката к спектаклю «Франкенштейн»
+T -
Поделиться:

У лондонского спектакля «Франкенштейн» еще не было официальной премьеры, на него еще не было рецензий — идут только предпремьерные прогоны, а на постановку уже не попасть. Билеты есть только на апрель, на пресс-показы разобраны все аккредитации, и вчера, например, единственное оставшееся стоячее место на галерке купила я. Как написал лондонский TimeOut, «Франкенштейн» — самое горячее театральное событие Лондона.

Но почему — вот это было для меня полнейшей загадкой. Допустим, потому что поставил английскую классику на сцене Национального театра имени Лоуренса Оливье (это то самое отвратительное здание у колеса обозрения, вылитый советский кинотеатр в спальном районе) не кто иной, как Дэнни Бойл, снявший когда-то «Трейнспоттинг», а недавно «Миллионера из трущоб».

Или, допустим, потому что доктора Франкенштейна играет актер из «Трейнспоттинга» Джонни Ли Миллер. И каждое новое представление он меняется ролями с Бенедиктом Камбербэтчем, который прославился после сериала Би-Би-Си про Шерлока Холмса. Один вечер Миллер — Франкенштейн, а Камбербэтч — монстр, другой — все наоборот. Критикам это, например, страшно нравится: что доктор — альтер эго монстра. В анонсах спектакля, которых накануне было много везде, это все проговаривалось. Или, допустим, все дело в сногсшибательной пластике первых двадцати минут, когда монстр учится ходить, в процессе демонстрируя на протяжении довольно длительного времени (он наклоняется до пола и расставляет ноги) свой задний проход и свешивающиеся гениталии.

Но, чтобы удивить публику, заднего прохода сегодня явно маловато. А зрители хлопали «Франкенштейну» так, будто только что на их глазах Джулиану Ассанджу вручили Нобелевскую премию мира. Если просто прийти на «Франкенштейна», замечаешь совсем не то, что замечает публика в зале. Ты замечаешь:

— Что зрители смеются там, где мне хочется плакать. В том месте, где создание Франкенштейна, в первый раз открывшее глаза, напуганное, одинокое, ничего не понимающее, пытается двигаться и совершает крайне неловкие движения — вот здесь зал почему-то смеется.

— Что англичане никогда не упустят шанса посмеяться над шотландцами, пусть даже на серьезном спектакле о человеке, который бросил вызов Господу Богу (отношения у англичан с шотландцами в этом смысле как у русских с украинцами). Франкенштейн говорит: «Я поеду в Шотландию. Говорят, это ужасная страна». Хохот.

— Что англичане никогда не упустят шанс посмеяться над швейцарцами (возможно, потому что только швейцарцы в Европе превосходят британцев в смысле уровня жизни). «Да, здесь красивые горы, — говорит невеста Франкенштейна про Швейцарию. — Красивое озеро. Но так скучно! Люди такие скучные!» Хохот.

— Что менее эмоционально захватывающего спектакля я в своей жизни не видела. Я, наверное, могла бы одновременно смотреть «Франкенштейна» и спокойненько готовить борщ.

Но это на мой взгляд стороннего наблюдателя, а зал, как ни странно, увидел в «Франкенштейне» совершенно другое: все вокруг меня очень переживали на протяжении всего действия. Сосед слева, например, так тяжело вздыхал, будто речь шла не о кадавре, а о его ближайшем родственнике. А после спектакля вскочили со своих мест и начали бурно его обсуждать — и студентки, и соседки-индуски в деловых костюмах слева, которые неожиданно по-бандитски громко свистнули. Такое, наверное, можно было увидеть только в СССР после спектаклей «Современника». И ради этого действительно стоит идти на «Франкенштейна». Я уже была на станции метро «Ватерлоо» (а это в минутах десяти от театра), и даже там стояли на платформе люди и говорили про «Франкенштейна».

«Это просто про мою семью, — говорила в метро девушка своей подруге. — Мой младший братик отстает в развитии. И он, я знаю, именно так себя и чувствует — Франкенштейном: он другой, его не принимает общество. Несмотря на все социальные институты, которые здесь существуют и которые призваны таких людей интегрировать в общество, он все равно никогда не будет полноценным его членом. Он всегда будет чувствовать это отчуждение».

Молодой человек, который стоял за мной в очереди в кассу, узнал меня, подошел, и мы немного поболтали на платформе. Он сказал даже более интересную вещь: «Это вам только кажется, что спектакль не эмоциональный. Я, конечно, боюсь говорить за всех, но я думаю, что мы, британцы, сегодня все себя чувствуем в Лондоне именно что Франкенштейнами. Мы напуганные, страшно одинокие создания. Мы именно что боремся за собственное существование, причем на грани своих возможностей — я ни в одной другой европейской стране такого не видел. Этот город делает из людей монстров. Не единение с другими людьми, а постоянное отчуждение — вот что мы все время ощущаем. Про это же все время говорит монстр. Потому что как можно чувствовать симпатию к тем, с кем ты каждый день борешься за существование? В Англии же на каждом шагу чувствуется ограниченность ресурсов: земли, воды, еды, рабочих мест и так далее. Из таких вот франкенштейнов и состоит сегодня британское общество».

Официальная мировая премьера «Франкенштейна» состоится 22 февраля. А 17 марта в 370 кинотеатрах по всему миру будет идти прямая трансляция спектакля.

Комментировать Всего 6 комментариев
смех вместо плача

Я иногда замечала  на оперных спектаклях в Лондоне - английские зрители смеются там, где мне страшно или грустно! Особенно запомнились такие моменты на опере Шостаковича "Леди Макбет Мценского Уезда" в Ковент Гардене.  В жутких местах, где показывали каторгу и муки, люди смеялись... Меня это удивило, и я спросила знакомого Лондонского оперного режиссёра почему так происходит.  Он сказал, что, якобы, их тоже сильно задевает происходящее на сцене, но, от некоторой зажатости, возникает смех... Не знаю верить ли, но это одна из гипотез! 

Интересно было бы сходить на "Франкенштейна"  - Лена, спасибо за анонс

Лена, вот Юлия Загонек написала как-то в своем блоге абсолютно то же самое.

Юлия Загонек / 24.01.11    17:27 "Крутой Маршрут" Е. Гинзбург в Современнике в Лондоне 

Премьера в Лондоне в прошлую пятницу.

Сильная, талантливая постановка, безупречно сыгранная.  Вещь - эмоционально тяжелая, не отпускающая.

Зал смеялся.  Не все время, разумеется, но смеялся (даже хохотал). А в Москве тоже смеются?  Страшно.

Юмор все-таки имеет свои культурные особенности. Мне поначалу американский юмор казался совсем не смешным, а сейчас смеюсь.

Согласана с вашим молодым человеком, который сказал, что все британцы напуганные одинокие создания. Мой скромный опыт общения с ними говорит о том же.

РУССКИЕ - ЭТО ДЕТИ

Мне кажется, еще дело в том, что русский человек намного более склонен к перевоплощению, в том числе и зрители. Мы смотрим спектакль, как дети фактически - считая, что все, что происходит на сцене - это правда, что эмоции подлинные. Мы целиком поглощены тем, что видим.  А английский человек очень хорошо знает, что это неправда, что это театр. Поэтому почему бы не посмеятся? А нам смеяться совестно что ли - потому что это все вроде как живые люди в нашем представлении. Наверное, не случайно, система перевоплощения возникла именно в России - я про систему Станиславского.

Очень интересное замечание, Елена, и кажется очень верное.

Я немножко высокопарно написала, кажется. Но думаю я именно так. И мне нравится, что мы в этом смысле дети.